Pretty things

But there's always been war. That's like saying there's no more blue, or... or the weather stopped. (c) MTMTE.

      Объяснить пятерке палачей и их медику о том, что война действительно была окончена, а после – убедить их в том, что профессию придется сменить, было непросто. С другой стороны, он был единственным, кому бы они поверили – он бы мог с легкой искры скинуть работу разбираться с ДЖД хотя бы тому же Ультра Магнусу, однако мысль об этом вызывала у Мегатрона кисловатый привкус в энергоприемнике. Это были его элитные бойцы, преданные до абсурда, которые были с ним с самого начала и ни разу в нем не сомневавшиеся. Безумные? О да. Но Мегатрон был в ответе за их действия, и, раз он уже оставил автоботов няньчиться со скандальным сикером (вот за Старскрима он точно был не в ответе – эта крылатая ржа с удовольствием пакостила чисто из принципа, а не из соображений субординации и военного положения), то мог бы заняться реабилитацией тех, за кого просто никто не возьмется. Никто, кроме него.       Разумеется, они недоумевали и даже были шокированы тем, как легко он отзывался о победе вражеской фракции. Понадобился долгий и очень обстоятельный разговор с членами бывшего Десептиконского Судебного Патруля (ибо раз нет фракции, то и Патруль ни к чему), чтобы они наконец прониклись мыслью о том, что войны на Кибертроне больше нет. Однако, поскольку группу садистов с манией разыскивать и наказывать своих жертв нельзя было содержать без цели – это было чревато дурными затеями и даже бунтом, пришлось доверительно сообщить им, что, поскольку Кибертрон только-только начинают отстраивать заново, у него нет защиты от внешних захватчиков, и их главной задачей будет пресекать подобные возможности, загодя перехватывая и лишая вероятных захватчиков шанса напасть на встающий на серво Кибертрон. И это было правильным посылом – экс-ДЖД немедленно загорелось идеей и даже скептически настроенный Вос приободрился и тут же уселся за терминал, перенастраивая радары и заодно разыскивая в файлах корабля толковые словари языков тех галактических секторов, которые, гипотетически и фактически, представляли наибольшую угрозу для нового общества.       Дальше – убедить неуравновешенных психопатов в том, что в его отношении к ним ничего не изменилось, разве что теперь он будет руководить ими прямо, без посредников, и находиться на одном корабле. Тарн освободил для него собственный отсек в тот же цикл, что он появился на борту – отсек был оборудован под его нужды в рекордные сроки, при условии того, что Тарн то и дело возникал рядом, интересуясь планами и всячески стараясь оказать должное гостеприимство. Гелекс и Тезарус, вскоре после брифинга (не слишком умело притворяясь, что им необходимо срочно удалиться по собственным делам) отправились прятать различную атрибутику, рассованную по всем углам корабля.       Собственно, не то чтобы Мегатрон был против – тяжело сосредоточиться на деле, когда с каждого угла на тебя пялится собственная физиономия, или, того хуже, ты натыкаешься на статую самого себя в полный рост. Хорошо, что не пришлось пояснять, что подобное ему не нравилось – Тарн, к счастью, смекнул это и сам, застенчиво переводя его внимание на другие вопросы, чтобы отвлечь от внезапных открытий, которых оказалось просто неприлично много на этом конкретном шаттле (серебристый мех не мог быть полностью уверен, но мог бы поспорить, что даже Оверлорд не был настолько фанатичен, чтобы хранить его портреты). Единственным островком нормальности на корабле был медик – для Никель это было форменным призванием, и Мегатрон испытывал определенное уважение к минифем, умудрявшейся не только держать группу садистов в некотором страхе, но и заставлять их доверять ей. Она порой весьма напоминала ему предыдущего главного врача армии десептиконов – Хука, до того, как его место занял Кнокаут. Это было забавно, учитывая их разницу в объемах.       Времени потребовалось уйма. ДЖД тяжело привыкали к тому, что их идол (конкретнее – идол Тарна, оказавшегося невероятно настырным фанатом, едва не учинившего культ поклонения ему, судя по тому, что рассказала ему Никель) теперь обретается на одном корабле с ними и работает вместе с ними над кардинально новой миссией, которая не включала в себя множество убийств и пыток, а главное, списка лиц на ликвидацию тоже не имелось. Да, изменений было множество, и привыкать к новым реалиям было непросто, но, в конечном итоге, Мегатрон с удовлетворением отметил, что кучка садистов, возникших во время войны, стала более подконтрольной в плане обучения новым трюкам. Разумеется, не обошлось без дискретного прививания команде новых рефлексов и развития в них цивилизованного поведения, которое могло бы позволить им в будущем если не проживать вместе со всеми на Кибертроне, то хотя бы сосуществовать в объединенной армии Кибертрона, которая однозначно будет создана. Мало-помалу, наметился прогресс, а затем план Оллмайти начал воплощаться быстрее.       Наконец, зародилось комфортное сосуществование. Появилось взаимопонимание, были уяснены определенные правила, новые права и обязанности. Мегатрон выяснил самые сокровенные черты личности каждого из членов команды, и ненавязчиво научил их доверять ему больше, чем просто командиру или недосягаемому идолу. Он научил Гелекса играть в стратегические настольные игры, объяснил Тезарусу, как проще всего соблюдать гигиену его лезвий, поскольку тому было непросто уследить за ними из-за их необычной локации. Он обсуждал с Восом особенности нетранспортных альтмодов, а именно – ганформеров, заодно практикуясь праймал вернакуляре, когда на того находила охота поговорить (Вос никогда не говорил на простые темы, очевидно, считая их слишком скучными). Каон проникся к нему, когда он научил его ручного турболиса выполнять новые команды, а Никель воспылала к нему незыблемым уважением, когда он смог убедить экипаж пройти санацию дентопластин.       А вот с Тарном было непросто – он не поддавался перевоспитанию, или, вернее, очень старался, но собственный фанатизм его подводил. Это стопорило и план Мегатрона. Как-то раз, убедившись, что рядом не было свидетелей, которые могли бы смутить фиолетового меха, он обратился к Тарну по его настоящему имени, надеясь этим самым продемонстрировать ему, что Тарн не был лишь еще одним десептиконом, пусть и очень преданным. Если бы все сработало, Тарн должен был смягчиться, отпустить свои замашки и начать вести себя с ним, как с любым другим меха. Однако, вместо ожидаемого результата, фиолетовый кон поперхнулся, его вентиляционные системы резко встали, из вокодера вырвался неясный сип, и сразу же после этого изрядно смущенный и паникующий Тарн, жестами объясняя, что у него закоротило вокодер, спешно ретировался в медблок. А после еще несколько циклов старался не подавать виду и пользоваться любым предлогом, чтобы занять себя чем-нибудь, что позволило бы ему находиться подальше от капитанского мостика.       Мегатрон, впрочем, не был намерен так легко сдаваться. Без Тарна справиться с остальными было бы сложнее, так что было необходимо приблизить его к себе, как и прочих. Но Тарн продолжал мяться, смущаться и сбегать под любым поводом. Единственная тема, на которую он мог свободно разговаривать – это десептиконская доктрина (которую сам же Мегатрон объявил недействительной и вынес из нее только главные мысли, а именно: незыблемую важность равенства, справедливости и единства), поэзия и сам Мегатрон, а вернее, его военные «подвиги». Из всего этого серебристый мех был готов обсуждать лишь поэзию, две предыдущие темы скорее свели бы весь прогресс на нет, нежели дали ему новый толчок. Тарн был фанатиком, его следовало уводить от мыслей о войне, чем давать ему пищу для процессорной деятельности, которая может в конечном итоге дать результат в увлеченности опасной затеей отобрать Кибертрон у автоботов. Мегатрон приложил слишком много сил, красноречия и времени, чтобы убедить их в том, что автоботы не захватили Кибертрон, и что Кибертрон на самом деле не принадлежит ни одной из фракций, а принадлежит всем, как он сам изначально и хотел. Если Тарн вобьет себе в голову, что это не то, что предполагалось сделать и решит, что во главе Кибертрона должен восседать его идол, всю работу придется начинать заново, а Оллмайти это было не нужно.       Понемногу, к разговорам о поэзии присоединились обсуждения о новой миссии, затем – о том, что представляет собой новый Кибертрон, и действительно ли там нет больше Сената (Тарн абсолютно не доверял автоботам и был уверен в том, что они не смогут создать правильное общество, но успокоился, узнав, что не только автоботы занимают ключевые места, но и десептиконы тоже, и даже нейтралы, возвратившиеся обратно домой спустя эоны). Тарн приучился говорить с Мегатроном, и, пусть он до сих срывался в свой фанатизм, так до конца от него и не избавившись, но с ним стало гораздо легче иметь дело. Иногда он забывался в пылу дискуссии и яростно отстаивал свою точку зрения о том, что именно символизировало то или иное произведение, чем неизменно развлекал Мегатрона. Правда, потом он спохватывался и принимался юлить, но забавно увиливал от того, чтобы признать свое видение неверным. Порой Мегатрон специально распалял фиолетового меха, чтобы тот показал ему свой истинный характер, а не то, что показывал обычно. Тарн, конечно, извинялся за свое «неподобающее» поведение, но сам Оллмайти был доволен. Еще несколько ворн тому назад Тарн бы не посмел честно рассказать о своих мыслях, не то чтобы настаивать на своей правоте. Разумеется, злоупотреблять этим не стоило, и Мегатрон удерживал определенную черту в поведении, дабы остальные точно знали, где эта черта пролегает, и не сомневались в его авторитете. Они не были друзьями или «семьей», как раздражающе продолжал называть свою команду Оптимус. Но это были его боты, и он был их лидером.       Они вели слежку за активностью враждебных к ним рас, не давали им приблизиться ни к Кибертрону, ни к его старым (и новым) колониям. Команда начала входить во вкус и увлеклась новой миссией. Тарн даже объявил, что, пока они стоят на страже, ни один враг не проскочит мимо них и не нападет на их соотечественников. Он произнес длинную речь, убеждая, что даже при том, что их мало, они лучше всего подходят для этой работы, а еще у них есть их потрясающий лидер, который однозначно поможет им максимально эффективно выполнять свою новую задачу. Мегатрон был вынужден согласиться и проглотить комментарий о том, что пустые похвалы он, собственно, не одобряет. Но это был Тарн, и его фанатизм был сродни упорству Прайма, а раз битва с последним заняла у него столько времени, все было еще впереди.       Однако прогресс все же был, и этого было нельзя отрицать. Мегатрон сумел создать из палачей, которые приводили в ужас не только чужую, но и свою армию, отряд бесстрашных защитников нового Кибертрона. С этим он мог себя поздравить – эта работа, действительно, была не по силам кому-либо другому. Теперь можно было объявлять о начале мирного актива.       Мирный актив интересовал не только его – привыкшие воевать коны с любопытством и недоверием относились к концепции мира. Им хотелось попробовать, но и не знали, с чего начать, как себя вести, и прочих нюансов, которые обязательно настигли бы их, стоило бы им сойти с корабля и отправиться искать для себя новый актив. Они опасались этого, и предпочитали держаться вместе, ведь на корабле им было привычнее и проще, чем одним, среди незнакомого им мира, в котором больше нельзя дезактивировать и пытать тех, кто оказался не угоден. Последнее Мегатрон вдолбил им в процессоры накрепко – не хватало, чтобы они сорвались в самый неподходящий момент и испортили весь наметившийся прогресс.       Тем временем, у Тарна были свои мысли по поводу мирного актива, причем не своего, а Мегатрона. Он несколько раз поднимал эту тему, прежде чем однажды весьма неловко свернул к теме о партнерстве и возможном заключении союза. Он тут же заявил, что это вовсе не его дело и он понимает, что мог переступить черту, но ему необходимо дать знать серебристому меху, что он, Тарн, поддержит любой его выбор и будет помогать по мере сил своих, если только ему будет позволено это сделать. И моментально заюлил о том, что, разумеется, он не считает, что Мегатрону нужна его помощь или поддержка, ведь он велик и могуч, и в одиночку способен справиться с гораздо более серьезными проблемами, и прочее, прочее, прочее.       Тарн, конечно, думал об этом не без причин. Мегатрон не был против идеи о партнерстве и заключении союза – он был против рисков на войне, продавливая концепцию Конъюкс Эндура вместо бонд-связи, но сама мысль была ему вовсе не чужда. Другое дело, что, опираясь на его историю и репутацию, найти постоянного партнера, да с которым можно было бы заключить узы, было не так-то просто. Автоботы исключались, своих он знал слишком хорошо, чтобы доверять, да и те, кто подходил бы на эту роль, в основном либо уже нашли себе партнера, либо были слишком близкими товарищами, чтобы осквернять дружеские отношения романтикой. Можно было бы найти непугливого нейтрала, но добиться верности и не нарваться при этом на безумца было бы слишком сложно, чтобы заморачиваться. Кроме того, убедить партнера остаться в обществе ДЖД? Безумцев вокруг Мегатрона было вполне достаточно, и самым разумным решением, которое, в сущности, совершенно ему не претило, был выбор того, кого он уже знал и мог не только доверять, но и контролировать.       Поэтому Тарн вновь был шокирован до отказа вокодера, когда после его пламенного обещания помогать везде и во всем, и поддерживать всеми силами, если его лидер задумает создать союз с кем-то, Мегатрон объявил, что этим партнером будет он, если только, разумеется, фиолетовый кон на это согласен. И, будучи джентельмехом (и из соображений того, что так его предложение будет выглядеть более искренним), он оставил изумленного Тарна размышлять.       Долго ждать согласия не пришлось – фиолетовый мех объявился ранним джоором на следующий цикл прямо на пороге его отсека. Он не стучался в двери и не делал попыток как-либо объявить о своем приходе, вместо этого дожидаясь Оллмайти снаружи, чтобы не побеспокоить его своим ранним визитом. Оказалось, что Тарн проторчал за дверью отсека два джоора, не решаясь постучать. Зато он набрался достаточно решительности, чтобы объявить о своем согласии стать партнером серебристого меха. Не желая обсуждать личные дела в коридоре, Оллмайти пригласил его в отсек, где подробно обсудил с Тарном, что будет означать это партнерство, а также убедился в том, что Тарн не витает в грезах и осознает, какой делает шаг. После этого внес определенные условия – совместный отсек, за его пределами в условиях миссии субординация между ними сохраняется, никаких масок в отсеке, называть партнера по имени, а не по статусу, никаких увиливаний, честные отношения, проблемы должны обсуждаться, а не скрываться за красивой мишурой, никаких злоупотреблений как трансформацией, так и другими вещами, и тому подобные нюансы. Тарн клятвенно обещал, что будет стараться выполнять все условия. Мегатрон был согласен – это было следующим шагом слегка подкорректированного плана, и он был полон намерений проследить за тем, чтобы тот был осуществлен без проволочек. Команде, разумеется, новости были объявлены, чтобы не возникало вопросов о том, почему Тарн переехал обратно в свой старый отсек, сожительствовать с Оллмайти.       Само партнерство, несмотря на некоторые трудности, оказалось достаточно комфортным. Тарн так и не утратил свою фанатичность (зато Мегатрон обрел нового достойного соперника, пусть и нематериального), но стал меньше фантазировать и больше внимания уделять реальному объекту своих симпатий. Теперь с ним было легче говорить, делиться наблюдениями и обсуждать как серьезные, так и не очень, темы. Иногда они даже сочиняли что-то вместе. Тарн был бесспорно счастлив, и это влияло на команду, поднимая ее дух и эффективность. Мегатрон неспешно работал над тем, чтобы прогресс продолжал двигаться вперед, и изменения происходили именно в том направлении, каком он планировал.       Спустя пару ворн новость о вероятном заискрении поразила экипаж, как не поражала их новость об окончании войны. Команда отъявленных негодяев, которых Мегатрон реабилитировал ворнами, разом ошалела, внезапно уверовав в высшие силы и потеряв ориентир. Собственно, в высшие силы их заставили уверовать слова Никель о том, что подобное искрение между искрой однопроцентника и искрой, частично аккумулирующей на темном энергоне – большая редкость и сопровождается серьезными рисками, а потому неплохо бы всем молиться Праймасу о том, чтобы все обошлось. Тарн же был настолько шокирован, что даже не обратил внимания на то, что его команда помыслила о том, чтобы удариться в религию. Мегатрон сохранял спокойствие – новость была хорошей, но риски действительно были, и следовало подготовиться как к ним, так и к тому, что спарклинг выживет, а тогда нужно спланировать, как вырастить спарклинга на шаттле, полном самых странных ботов, одни имена которых способны обратить в бегство войско-другое.       Когда самый опасный период искрения прошел, и начался процесс построения корпуса, команда, убедившись в том, что пополнение экипажа все же будет, ударилась в изучение того, что может понадобиться маленькому спарку. Под чутким руководством, были обезопасены все острые углы, пороги, открытые контакты, шлюзы, неровные поверхности и прочее, гипотетически представляющее опасность для спарка. Следующим шагом была закупка тысячи различных материалов и инструментов, кроме обычной закупки топлива и медикаментов. Тарн был растроган, когда команда презентовала им собственноручно сконструированную бетскую платформу, сиденье-качалку, маятник с бетским креслом, а также полный комплект бетских изолетиков, двух подушек и даже изготовленной из мягкого материала игрушки, которая, очевидно, изображала собой турболису. Мегатрон был весьма доволен тем, что команда ответственно подошла к тому, чтобы обеспечить максимальный комфорт как к будущему члену экипажа, так и к его носителю, за состоянием которого Никель следила, как киберъястреб.       И все же, несмотря на спокойствие и, как могло бы казаться, нечувствительность к появлению беты, Мегатрон вовсе не был отстраненным. Он слушал частое биение крошечной искры, едва доносившееся до него эхом из-за искры носителя, ощущал, как нечто аккуратно пытается пошевелиться за массивным фиолетовым честплейтом, и успокаивал Тарна, который за свой период носительства внезапно приобрел фобию того, что спарклинг непременно испугается его покрытой шрамами лицевой, когда активируется. А вот выбрать имя оказалось не так просто – найти компромисс между тем, что будет звучать достаточно звучно и немножко грозно, но не будет пафосным и откровенно враждебным, было достаточно сложно. Только к концу периода носительства ими было подобрано имя, которое понравилось обоим.       Зато Тарн, храбрившийся весь период, в цикл, когда полагалось отделять, принялся паниковать. Он боялся, что Никель может не справиться одна, что может случиться чрезвычайная ситуация, и даже закупленная ими аппаратура не сможет помочь, или шаттл заглохнет, или на них нападет Блэк Блок Консортия в самый ответственный момент, или вдруг окажется, что спарклинг не может функционировать отдельно от его систем. Мегатрон лично доставил его в медблок, закрыл пути к отступлению и обещал, что все время будет стоять рядом с ним, и помогать Никель. Только после этого фиолетовый кон провентилировал, успокоился и согласился дать вскрыть себе честплейт.       Спарклинг был размерами чуть меньше Никель, так что Мегатрон лично помог вытащить его из честплейта партнера, и завернул его в изолетик, очищая от масла и энергона. Никель ловко и споро запаяла отошедшие контакты, распутала магистрали и закрыла честплейт, сверху замазав остужающей пастой. Суетливо отложив инструменты, она деловито осмотрела спарклинга и, схватив его за крошечный супинатор, подала легкий заряд на серебристую ступню.       Моментально распахнулись ярко-алые окулярчики, маленькие надлинзовые щитки насупились, а черная ладошка сжала перепачканный изолетик. Мегатрон взирал на бету, внутренне удивляясь невероятному сходству мехлинга с ним самим, даже с учетом черт корпуса, унаследованных от Тарна, который сдавленно бормотал, что больше на такое не пойдет, и остужал перегревшийся корпус большими глотками охладителя.       Никель торжественно объявила, что спарклинг полностью функционален и поздравила обоих создателей. Анкета для регистрации уже была открыта на ее терминале, и она поинтересовалась, какое имя было выбрано для мехлинга.       - Шарпстрайк, - ответил ей Мегатрон, а оптика беты сфокусировалась на нем. Крошечное создание протянуло манипулятор и положило ладошку прямо на то место, где ранее красовалась инсигния десептиконской фракции. Фиолетовое свечение, казалось, заинтриговало новоактивировавшегося мехлинга, но вскоре тот вновь воззрился в фейсплейт своему искрителю. Мегатрон почувствовал, как его фейсплейт разрезает триумфальная улыбка. Копируя его действия, бета улыбнулась ему в ответ.       Тарн потребовал, чтобы ему дали подержать бету, и Мегатрон осторожно передал маленький корпус партнеру. Фиолетовый мех с удивлением прокомментировал то, как спарклинг, всего несколько кликов, как активировавшийся, уже научился улыбаться. Никель, заявив, что анкета была зарегистрирована, вышла из медблока, дав им время наедине. Мегатрон кивнул ей, прежде чем она закрыла за собой двери – он оценил этот жест. Тарн в восторге разглядывал спарка, который ответно таращил оптику то на него, то на Мегатрона, стараясь одновременно разглядеть обоих альф. Он не переставал улыбаться, пытался ухватить черными пальчиками своего носителя, и, увлеченный новым миром, вниманием создателей, знакомыми ЭМ-полями, транслирующими ликование и нежность, издал счастливый писк.       Одновременно с этим Мегатрон ощутил, как его собственная искра содрогнулась в своей камере. Его ЭМ-поле спуталось, и он пошатнулся на месте. Тарн взволнованно сел, перехватывая его за манипулятор и помогая удержать равновесие. Едва Мегатрон, схватившись двумя манипуляторами за край медбэевской платформы, восстановил видеозахват, настроил аудиосенсоры и унял бешено забившуюся искру, оба создателя с некоторым опасением воззрились на бету. Шарпстрайк смотрел на них в ответ, но уж не улыбался.       - Судя по всему, он унаследовал твои способности, Дамус, - заметил Мегатрон. Фиолетовый кон обеспокоенно переглянулся с ним:       - Хорошо, что его вокалайзер пока не развился до конца. С этим можно работать – я могу сконструировать ограничитель, чтобы блокировать поражающую звуковую волну, но понадобится консультация Никель. Он слишком мал, чтобы самому контролировать свой голос, его нужно будет учить…       - Разумеется, - кивнул Оллмайти и вновь улыбнулся спарклингу. Шарпстрайк, чувствуя перемену, слабо улыбнулся. Очевидно, короткий писк, вместе с которым он использовал особенность своей искры, утомил его, и мехлинг, неловко пихнув серво изолетик, закрыл оптику и мерно зашелестел вентсистемами. – Он будет знать, что его способность не делает его кардинально иным, нежели другие боты. Он будет знать, что это – всего лишь еще одна особенность, как особенности разных альтмодов. Он будет знать, что его голос не делает его бедой для других, и что бота определяют не характеристики его корпуса, а его личность, поступки и достижения. У него будет иное будущее, лучшее, чем было у нас. И я сделаю все возможное, чтобы его не судили по поступкам его альф.       - Никто его не тронет, - согласился Тарн, и его оптика агрессивно блеснула. – Никто и слова не скажет!       Мегатрон жестко ухмыльнулся. Теперь у плана имелось новое направление, уже не столько касающееся реабилитации и мирного актива, сколько воспитания и адаптации как беты, так и всего экипажа к тому обществу, которое будет ждать их на новом Кибертроне. Все равно, что будут думать по этому поводу автоботы, десептиконы и прочие боты – Шарпстрайк имел право называть Кибертрон своим домом, как и все другие.       А до тех пор им всем следовало подготовиться. ----------------------       «Мы подберем все осколки       И сделаем лучше, чем было.       Пусть прошлое не беспокоит -       Начинается, бывает, с осколков,       Хорошее в мире и в ботах.        Шарпстрайк».       Мегатрон перечитал короткое послание, пришедшее ему на комлинк от партнера. Тарн редко связывался с ним во время рабочего цикла, если только это не было продиктовано необходимостью. Однако, судя по подписи, это стихотворение принадлежало бете, и тогда это было первым связным произведением Шарпстрайка. Кроме того, в нем угадывался философский смысл, и сама тема, которую мехлинг выбрал, отличалась от его обычных веселых рифмовок на тему бетсада, крии и Пета, и «ворчалок» касательно любого бота, кем он оказывался недоволен. Серебристый мех испытывал гордость.       - Что-то важное? – покосился на него Оптимус, вдруг оторвавшись от терминала.       - Важнее твоих посиделок в сетевых магазинах, где ты, без сомнений, успел оформить в заказ половину имеющегося у них ассортимента, - фыркнул Оллмайти.       - Я занят рапортами.       - Не был еще два клика тому назад.       - Новых отчетов не было.       - Зато были уведомления о специальных скидках постоянным клиентам.       - Я работаю на терминале быстрее, чем ты, вот и все, - с достоинством отозвался Оптимус. – Навыки работы в Архиве…       - О да, - Мегатрон закатил оптику, - твои легендарные навыки, натренированные прошлым в Архиве, когда ты точно так же отвлекался от дела посторонними прогулками по Сети в поисках моих выступлений.       - Ты переводишь тему, - нахмурился красно-синий мех. – Ты узнал что-то важное?       - Нет-нет, это ты переводишь тему, не желая признавать то, что тебя уличили в отлынивании от работы.       - Это был Тарн? – приподнял один надлинзовый щиток Прайм, упрямо продолжая расспросы. Мегатрон откинулся на спинку кресла:       - В отличие от тебя, я отвлекаюсь только на то, что важно.       - Что он хотел?       - Передать тебе, что твои последователи невероятно ошибались, наивно полагая, что им известен твой истинный характер.       Оптимус усмехнулся:       - Раз ты так хорошо меня знаешь, то ты знаешь и то, что я не отступлю, пока не узнаю, что заставило тебя зависнуть на пару кликов с выражением бесконечного удивления на лицевой.       Мегатрон хмыкнул и покачал головой. Прайм подпер шлем ладонью и сощурил голубые окуляры.       - Шарпстрайк написал свою первую поэму, - неохотно обронил серебристый мех. – О том, что из осколков прошлого можно соорудить прекрасное будущее.       - Это повод для гордости, - улыбнулся Оптимус. – Он очень умный мехлинг, и очень славный, как говорит Рэтчет. Кстати, он считает, что Шарпстрайк совсем не похож на тебя характером.       - Какая неожиданность! Я бы не сказал, что Рэтчет хорошо разбирается в других ботах, - скорчил гримасу Оллмайти, – учитывая то, каким праведником он тебя считал.       - Главное, чтобы твой спарк не написал вторую часть «К миру», - ответно подколол его Прайм.       - Вот ты удивишься, если ее напишет твой спарк, - в тон ему отозвался Мегатрон, округлив оптику.       - Мечтай, - фыркнул тот и, наконец, склонился над терминалом.       Серебристый мех тоже перевел взгляд на карту, которую он открыл, чтобы отследить перемещения враждебной им органической расы. Перепалка с заклятым другом вернула ему тонус, и он вновь занялся работой. Но перед этим он все таки отправил ответное сообщение партнеру, где написал только одно слово:       «Горжусь».