Pretty things

      Он не помнил, как добрался до кварты. Как включил автоматическую защиту, как прошел в энергарий и врубил освещение. Как поставил подогреваться средний куб мидгрейда, как положил ладони на стойку и стал дожидаться сигнала о завершении установленного периода нагрева топлива в специальной печи.       Он вглядывался в металлическую гладь стойки – серая, пустая, испещренная множеством мелких царапин. Смотрел, но не мог заставить себя сосредоточиться на том, что видит. Потому что в процессоре раз за разом всплывала совсем иная картина.       Таймер пискнул, и он вытащил куб разжиженного энергона. Машинально заправился, не чувствуя вкуса. Так же машинально направился в мойку и простоял под струями очистителя не меньше полуджоора, а может, и джоор, он не отслеживал. Раз за разом он смывал с себя пену, и намыливал броню заново – датчики продолжали регистрировать запах гари, въевшийся в него так, что, вопреки всем законам мироздания, никакие моющие средства его не брали. Или ему только чудилось?       Он не удосужился просушиться, как следует, вместо этого пройдя в перезарядочный отсек, в обычное время аккуратно прибранный. Однако с той спешкой, с какой он покинул свою кварту ранее, рассчитывать на заправленную платформу было бы глупо. Не говоря уже о том, в каком состоянии он собирался в путь.       Изолетик был скомкан и наполовину свисал на пол, со стола в углу упали некоторые вещи, разбросаны датапады, крошечный оружейный сейф распахнут настежь, открывая чужому взору свое опустевшее нутро. Казалось, что кто-то вломился и учинил беспорядок во славу бессмысленной и неосмотрительной мести полисботу, работавшему в Каонском Полицейском Департаменте, славившемуся не столько эффективностью своей работы, сколько беспардонностью своих рабочих принципов (или же отсутствием оных). В любом случае, прямо сейчас Баррикейд предпочел бы, чтобы такая мысль оказалась правдой, заменив реальность, в которой он сейчас находился. Он бы даже не стал отслеживать грабителя (ну нет, конечно, стал бы – весь арсенал был зарегистрирован на его имя), или, по крайней мере, не стал бы волочить его в участок (тоже спорно). Во всяком случае, не держал бы на него зла. Все, что угодно, только чтобы последние два цикла изменились и события, которые произошли за это время, не случились.       Он взял в манипуляторы коммуникатор, который оставил в кварте, когда спешно собирался. Сто тридцать четыре уведомления. По одному, он прослушал каждое. В основном, это были выражения соболезнования от коллег и тех немногих ботов, у которых имелся код от его коммуникатора – тех, кому он когда-то помог, кому обещал протекцию, за кем обязался приглядывать. Все сообщения были по-своему похожи между собой, а потому сливались в одно, невнятное, безликое послание, таившее в себе одновременно и жалость, и достаточно прямой намек на уязвимость.       На комлинке сообщений было всего несколько, включая то первое, которое заставило его немедленно вскочить и отправиться в путь, даже если он с самого начала понимал, что не успеет.       «Включи трансляцию новостей!!! Праксус был атакован!»       Ему хватило одного взгляда на первые же кадры трансляции в Сети, чтобы в паническом состоянии, в спешке, роняя все вокруг, собрать все имеющееся у него снаряжение и помчаться к выходу из кварты. Им двигала иррациональная мысль, что все не так плохо, что к моменту его приезда Праксус сумеет отбить нападение, что там будет, кого спасать. Но также он видел чудовищное зарево над городом, снятое с высоты над территорией Полихекса, чтобы точно знать, что разрушения нешуточные, и шансы на то, что Праксус уцелеет – невелики. Он понимал это, но все равно устремился к междугородней трассе с безумной надеждой в искре.       «Мегатрон ведет переговоры с Восом, чтобы те обеспечили безопасность выжившим,» – Хук.       «Вам предоставляется отгул на три орна в связи с последними событиями. Пределы Каона покидать воспрещается,» - шеф полиции Каона.       «Запрос на получение информации о списках жертв одобрен. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие – данные продолжают регистрироваться. Код для доступа к имеющимся спискам: *************»       «ОНИ ОБВИНИЛИ НАС!!»       «Десептиконы не участвовали в атаке, ты должен понимать,» – от Шаттер.       «Восская армада официально присоединилась к нашему движению».       «Баррикейд, приходи на следующее собрание – Оллмайти велел передать, что хотел бы с тобой увидеться. Координаты…»       «Мне очень жаль. Знай, что нам не все равно».       «Это нереальная ржа. Загляни на Арену, когда сможешь. Мы поможем развеяться. И просто знай – Сенату теперь точно квинтец,» – Вортекс.       Ни одного сообщения, ни одного уведомления об оборванном вызове – он был бы на пути в Праксус, если бы только город не отрезали от коммуникационных вышек. Он даже не смог попрощаться.       Распространяющаяся далеко за пределы горизонта черно-серая выжженная пустошь с тлеющими руинами, красными подпалинами оплавленного металла – вот все, что осталось от Праксуса. Горы дезактивов на разрушенных улицах – гражданские, не успевшие спастись, полисботы, до конца пытавшиеся отбить атаку, медики, тщетно старавшиеся помочь тем, кто пострадал. Взрослые, юнглинги, спарклинги… По руинам сновали только те, кто, как и он, прибыл слишком поздно. Спасатели джоорами обыскивали уничтоженный город в поисках тех, кто остался актив. И продолжают до сих пор – Баррикейд же бросил бесплодные поиски. Он и без того знает, что тех, кого он надеялся найти актив, уже нет. Неузнаваемые улицы превратились в лабиринт, но он все равно нашел нужные адреса. Куча металлолома, пепел и расплавленный метал – все, что осталось от памятных мест. Изуродованные дезактивы – все, что осталось от с бетства знакомых ему ботов.       Конечно, он не нашел всех. Дезактивов было много, и многие были погребены под обрушившимися зданиями, в расколах плит, под другими корпусами. Однако он точно знал, что его заискрителя не стало – он пришел онлайн от тянущей боли в искре, слишком знакомой, слишком тревожной. То самое сообщение на комлинке лишь дало ему объяснение.       Если Лэйаут дезактив, то и Нитрострайк тоже. Искра, ослабленная тремя искрениями не смогла бы выдержать гибель бондмейта. Восьмой орн в декацикле – Проул всегда навещал альф в свои выходные циклы, Сайдберн даже высказывался на тему того, что и Прайм не сумел бы остановить Проула от поездки в Праксус, если у того выдался выходной цикл. В отчаянной попытке он попытался связаться с ним – в памяти Баррикейда оставался код от старого комлинка брата, – но, когда он попытался связаться, то контакт установить не удалось. Так же, как и со всеми прочими, с кем он безуспешно пытался связаться, надеясь на чудо. Неудивительно – дезактив не может ответить.       Бордель был разрушен до основания. Под плитами Баррикейд видел корпуса дезактивов – пронзенный арматурой массивный корпус Робаста, застывший с упертыми в плиты над ним манипуляторами, посмертно пытавшегося удержать рушащееся на них здание. Он не стал раскапывать руины, от которых не доносилось ни звука, и ни один сканер не засек даже слабого отклика энергосигнатуры.       Праксус был уничтожен до основания.       Эта мысль выдернула его из апатичного состояния, в котором он вернулся в Каон. В каком он бродил по кварте, почти не осознавая своих действий. В каком он только что сидел на платформе, оглядывая свой перезарядочный отсек, словно впервые его видит.       Праксус настоял на своем нейтралитете. Он отказался оказывать Сенату поддержку в подавлении десептиконского движения, что само по себе являлось заявлением о том, что Праксус не станет защищать Аякон, если поднимется бунт. Только Праксус был сдерживающей силой для Воса и Полихекса, закрытых от влияния Сената, и, поскольку Праксус предпочел нейтралитет активной деятельности по отлову и подавлению любого мятежного движения в сторону Аякона, Сенат, в отчаянной попытке вернуть себе контроль, стер целый город с карты Кибертрона, словно это безумие могло бы стабилизировать пошатнувшуюся власть. Словно это чудовищное деяние было чем-то жертвования фишки на игральной доске. Сенат явил свою истинную суть во всей его мерзости. Баррикейд видел дезактивы атаковавших Праксус ботов – с обгоревшими, но все еще узнаваемыми инсигниями известного движения, выступавшего против политики Сената. Баррикейд знал эти инсигнии слишком хорошо, чтобы не суметь отличить подделку от оригинала. Мерзостная, неубедительная фальшь – они даже не старались прикрыть свое преступление должным образом, полностью положившись на свой авторитет.       Само осознание того, что Сенат не сделал ни одной толковой попытки замести следы, не попытался сочинить что-то поубедительнее, и даже не стал делать более подробную маскировку, было оскорбительным. Его город, его дом, его семья и близкие боты, жители Праксуса вне зависимости от их статуса – все было уничтожено так запросто, словно оно ничего не стоило. Тысячи нарушенных, искалеченных, оборвавшихся жизней, и даже ни одной достойной попытки оправдаться.       Баррикейд свернулся на полу отсека, прижимая к честплейту оба манипулятора. Денты его сжались так, что челюстные тяжи ныли от перегруза. Видеозахват плыл.       Все это, чтобы не допустить, чтобы десептиконы свергли Сенат. Чтобы кто-то навел порядок. Чтобы кто-то пришел и уравнял то, что было несправедливым и жестоким.       Они боялись Мегатрона – настолько, что приложили все свои усилия к тому, чтобы спровоцировать его на атаку, когда отказались слушать его на заседании, на которое позвали его сами, и выбрали новым Праймом Ориона Пакса, надеясь лишить десептиконов поддержки в Аяконе и окрестных городах. Они боялись бунта, и отлавливали всех с фиолетовой символикой на корпусах, не заботясь о настоящих преступниках. Они уничтожили Праксус, чтобы выставить десептиконов в невыгодном свете.       Он потерял все только потому, что Сенат отказывается изменить свои пути. Его лишили всего, потому что десептиконы могут изменить статус кво. И Сенат не беспокоило то, сколько жертв им придется принести, чтобы остаться у власти.       А раз это так, то Баррикейд сляжет всеми шестернями, но добьется того, чтобы низвергнуть Сенат и всех, кто допустил гибель Праксуса. Нейтралитет не спас Праксус от гибели, как и его слабая оборона и уверенность в своем аналитическом превосходстве. Тысячи жителей были отправлены в дезактив ни за что. Списки жертв, к которым Баррикейд имел доступ, ничего не значили для Сената. И в войне, которая начнется, нейтралитет не решит назревшие конфликты.       Пришло время вступить в бой. И Баррикейд знал, на чьей стороне он будет воевать. -------------------       Единственный уцелевший, которого удалось найти после мучительно долгих циклов поисков выживших, оказался спарклингом. Он остался невредимым, если не считать ссадин, пары ожогов, чуть засорившихся от пепла вентсистем и безвозвратно травмированной психики.       В медбэе было тихо. Рэтчет выделил им отдельную палату и держал оборону от излишне настырных и любопытных ботов, не понимавших, что их общество прямо сейчас вредило больше, чем помогало.       Проул сидел на неудобной узкой платформе, не приспособленной для дверцекрыльев, и держал на манипуляторах съежившегося найденыша. Мехлинга завернули в изолетик, чтобы спрятать от чужих взглядов, когда перевозили его из полевого лазарета, и он с тех пор так и не позволял его с себя снять.       Найденыша звали Блюстрик. Он сам шепотом поведал об этом Проулу, когда их оставили в лазарете одних. Мехлинг вцепился в него, как только увидел, и держался за него, словно боясь, что Проул исчезнет, если его отпустить. Несчастный кроха пережил гибель целого города, неудивительно, что он боится потерять единственного в окружении соотечественника. Монохромный мех легонько, ласково погладил спарка между крылышками и прижал к себе.       Дезактив альф ударил по нему внезапно, еще до того, как стало известно об атаке на Праксус. Сначала один, заставивший его скрючиться над терминалом и испугавший его ассистента, а потом, спустя джоор, когда искру перестало резать и оставалась только ноющая боль – второй, выбросивший его в принудительный оффлайн. Когда он пришел в себя, то узнал о нападении на Праксус.       Не нужно было быть гением, чтобы сложить два и два. Естественно, что Сенату не понравился тот факт, что тройственный союз Воса, Праксуса и Полихекса полностью отказался поддерживать стремления Аякона подавить мятежнические движения. Проул не одобрял десептиконов, но признавал за ними приверженность, в общем-то, верным принципам. Если бы только подача была менее… радикальной и более продуманной, то они, пожалуй, даже могли бы понравиться Проулу. Однако десептиконы стали угрозой, которую Сенат, наконец, признал, и отказ в активном содействии, сохранение нейтралитета в то время, когда Сенат был готов на любые действия, чтобы обеспечить непоколебимость своей власти… Проул ожидал конфликта, попыток надавить на Праксус, попыток вынудить Праксус действовать против десептиконов – это было бы логичным, это было бы разумно, это можно было ожидать. Тотальное уничтожение Праксуса – безумство, жестокость, недальновидность и преступная равнодушность к совершаемым жертвам.       Проул направился прямиком к новому Прайму, как только смог стоять. Случившееся требовало немедленных действий, и, несмотря на то, что ни сам Прайм не был знаком с Проулом, ни то, что Проул считал Оптимуса слишком неопытным для такой роли, это не остановило ни того, ни другого от совместного планирования поисково-спасательных мероприятий, составления групп доверенных ботов, потому что монохромный мех убедил Прайма в том, что у Сената имелся мотив, и вычеркивать их из списка подозреваемых рано, а потому следует соблюдать осторожность. Проул вызвался искать уцелевших после атаки сам, но, ввиду слабости после потери обоих создателей, его участие в помощи тому, что осталось от родного города, пришлось временно отложить. Едва он оправился достаточно, чтобы ехать если не в альтмоде, то в другом транспорте, он тоже направился в Праксус.       От чудовищной картины его трясло – искра содрогалась в своей камере, Проул не контролировал движения своих дверец. Но он продолжал анализировать все, что видел. Атака происходила с окраин, город был окружен в кольцо. Коммуникационные вышки были выведены из строя, нападение происходило с воздуха и земли одновременно – первые разрушали город, вторые не давали жителям уйти. На броне атаковавших имелся знак десептиконского движения.       Столько дезактивов, столько разрушений…       Он не позволял увести себя из города, не поддавался на уговоры и не собирался уходить прочь, пока не обнаружится хотя бы один выживший. Его жалели, ему сочувствовали и из лучших побуждений хотели оградить его от масштабов трагедии. Но Проул не желал отворачиваться от руин, что остались от города. Его здесь не было. Он не мог помочь, он прибыл слишком поздно. Меньшее, что он мог сделать – не отворачиваться и лицезреть то, что сделали с его домом, во всех подробностях. Это был его долг.       У него оставались друзья и бывшие коллеги, которые до последнего защищали город – Проул видел дезактивы полисботов на улицах. Процессор проводил сотни проекций о том, как и кто погиб, что делал перед дезактивом, кого успел обезвредить... Он видел не успевших спастись обывателей – высокостатусных и представителей низовья, медиков, пожарных, спасателей и прочих, безымянных ботов, принадлежность которых было невозможно установить по меткам на броне. Больнее всего было смотреть на дезактивы спарклингов.       Он уже был готов сам рухнуть в серое, искореженное, дезактивное и пепельное, если бы ему не сообщили о том, что был найден бот, который сумел выжить при атаке. В лазарет он мчался так быстро, как только мог.       Доктор, которого рекомендовал Прайм как своего старого друга и лучшего медика из всех, с кем он знаком, по его появлении в лазарете попытался выпроводить его вон вместе со всеми прочими ботами, которым очень хотелось взглянуть на единственного выжившего после атаки. Проул же застыл, едва увидел того, кого вытащили из руин. Маленький спарклинг, сидевший на кустарной ремонтной платформе, которого колотила крупная дрожь. Когда он заметил его, то тут же протянул к нему манипуляторы и попытался пойти, в результате едва не сверзнувшись с платформы. Не слушая дальше претензии и угрозы со стороны медика, Проул направился прямо к спарку и, прижав мехлинга к себе, сел на платформу сам. Он тоже дрожал, но старался держать свое сбитое ЭМ-поле спокойным, и осторожно принялся поглаживать найденыша между дверок.       Блюстрика он с манипуляторов не спускал. Во-первых, спарк начинал паниковать, если к нему подходил кто-то другой, включая медика. Во-вторых, Проул был готов сражаться до последнего, если кто-то вздумал бы забрать у него спарка. В-третьих, Проул не доверял никому ни в Аяконе, ни даже на всем Кибертроне достаточно, чтобы отдать им чудом выжившего найденыша, который, к тому же, доверился ему с первого же взгляда. Этот мехлинг тоже все потерял, и они нуждались друг в друге.       Проул был уверен, что Сенат стоит за падением Праксуса, нужно было только доказать. Десептиконы, после того, как их обвинили в атаке, несомненно, развяжут войну. Жаждущие отмщения за гибель союзника, Вос и Полихекс, что логично, тоже вступят в противостояние. Проул не верил в причастность Прайма – тот не был похож на искусного манипулятора, да и лидером он пока еще не был, скорее потерявшимся юнглингом, которого поставили руководить, не дав толковых инструкций. Если ему не помочь, то Сенат выставит Оптимуса еще одним виновником, а тот не сможет им помешать. Сенат не примет на себя ответственность за гибель Праксуса, и это значит, в свете того, что десептиконы потеряют в популярности среди более статусных кибертронцев, Сенат приобретет среди тех же кибертронцев общественность, которая будет их защищать. Проул не мог этого допустить. Хорошо, что у Прайма уже имелись идеи о создании другого движения, чьи принципы походили на те, которыми руководствовался небезызвестный Мегатрон, но их подача импонировала монохоромному боту больше. Сенат нужно было оставить без сторонников – новый Прайм был популярен, даже при том, что этот титул он получил совсем недавно, и создать новое движение будет несложно.       Сенат поплатится за то, что сделал. Проул выяснит, кто стоял за атакой, и каждый, кто участвовал в этом, ответит перед ним лично. И перед Блюстриком – спарклингом, который был вынужден наблюдать за гибелью города, в том числе.       Война была неминуема. Можно было стоять в стороне, сохраняя традиционный нейтралитет, а можно было свершить правосудие. Последним Проул и был намерен заняться.