Огнем и Металлом

      В этот раз Ховварпнир доставил меня назад без неприятностей — во всяком случае, для моего организма. Или, может быть, я сумел как-то притерпеться. Так или иначе, путь назад прошел значительно легче. Я спешился и благодарно потрепал могучего коня по его сильной шее.       — Спасибо, дружище.       Конь захрапел и мотнул гривой, словно напрашиваясь, чтобы его потрепали еще раз.       — Молодчина, — улыбаюсь. — Ну, ступай назад. Еще увидимся.       Ховварпнир вздыбился, громко заржав, ринулся вперед — и спустя мгновение его и след простыл.       До чего удивительное существо. Эх, мне б такого коня — на работу бы за минуту добирался…       Ладно. Пора идти спать, а то еще просплю на работу. Тем более, что отдых я сегодня заслужил в полной мере.       До двери подъезда оставалось всего несколько шагов, когда мне в уши врезался яростный рев. Земля мигом ушла из-под ног. Только бы не упасть на гитару…       Успеваю схватиться за поручни возле двери и повиснуть на них. Теперь я вижу бузотера глаза в глаза. Голый по пояс мужчина, лет тридцати пяти, с короткой бородой. В неверном свете фонарей на его торсе проступают странные отметины — то ли татуировки, то ли шрамы. Однако даже без фонарей в темноте ярко блестят глаза. Зрачки горят багровым пламенем, а лицо, на котором, возможно, когда-то читался интеллект, превратилось в перекошенную яростную гримасу. Интересно, а ему не холодно?       — Какого …?!       Смутьян бросается на меня. Встречаю гада, ткнув пятерней в лицо. Пользуясь замешательством, бью пяткой под колено и той же ногой бью в грудь, отправляя незваного гостя на асфальт. Несколько быстрых шагов в сторону. Гитару с плеч. Расстегнув молнию, нащупываю рукоять Тюрфинга. Тем временем противник поднялся и уже быстрым шагом направлялся ко мне.       Это что у него на губах? Пена, что ли?!       Приехали…       Меч покидает ножны, приветствуя меня вспышкой багровой ярости. Вот только этот юродивый даже не обратил внимания.       Ладно. Хочешь поиграть? Ну, иди сюда, иди…       Берсерк кидается на меня. Контратакую, рубя наотмашь от плеча. Э-э-э… Как он увернулся?! Под какими он веществами?! Прилетевший в лицо кулак выбивает меня из раздумий. Скотина… Атакую гада быстрой серией диагональных ударов в корпус. Продолжает уклоняться, удивляя меня нечеловеческой реакцией. Последний удар он вообще отбил голой рукой! Просто отпихнул меч в сторону! Да кто он такой, черт его дери?!       Еле уворачиваюсь от выпада. Рублю его по ноге. Промахиваюсь. Получаю локтем в бок. Следующий удар сшибает меня с ног. Пытаюсь подняться. Не выходит — он хватает меня за лодыжку и рывком отправляет лежать.       Эй! А разве не запрещено бить лежачих?!       Чувствую, как от ударов сотрясаются внутренности. Он мне так все потроха отобьет. Даже по голове пару раз попал. Если так продолжится — забьет до смерти и фамилии не спросит.       Наконец, удается сблокировать удар. Делаю подсечку «ножницы», захватывая ногу противника ногами. Поднимаясь, бью берсерка мечом наотмашь. Гад с криком отступает на шаг и держится за руку. Рукоять завибрировала — кажется, я пустил ему кровь.       Так и есть. В предплечье осталась глубокая борозда, из которой обильно сочилась багровая жидкость, в тусклом свете фонаря казавшаяся черной.       С одной стороны, хорошо. Кажется, этой рукой он бить уже не сможет.       Враг зарычал и внезапно испустил душераздирающий вой. Нечеловеческий звук. Больше похоже… на волчий.       Оборотень?!       Нет. Кажется, не превращается. Вот только удары стали сильнее и резче.       Пустив кровь, я только разозлил его. Он себя уже не контролирует. Интересно, а контролировал ли он себя до этого?       Удар за ударом, гад теснит меня к стене, ухитряясь уворачиваться от моих атак. Вот уже спиной чувствую кирпичную кладку. Дожал-таки.       Успеваю увернуться от удара в лицо. В уши врезался крик боли. Он что, бил больной рукой?! Молодец. Это будет ему стоить нескольких секунд. Вот он и открылся…       Удар оборвал крик. Меч разрубил голову берсерка наискось. Рядом с телом об асфальт стукнулась часть головы с отхваченным глазом и добротным куском мозга.       Теперь у меня новая забота: куда деть труп? И что делать с этой лужей крови?       Вкладываю меч в ножны и расчехляю гитару. Тут поможет только правильно подобранная песня. И быстро. Если не поторопиться, кто-нибудь увидит. Пусть даже и ночь на дворе — мало ли кто тут шастает, от бомжей до полицейского патруля.       С первым пунктом особых проблем не было.       

Испепели! Испепели! Испепели!

И вот безумье нарастает…

В строках обман, забыта жизнь, бесцветна ночь!

И вечности я слышу зов…

Испепели! Испепели! Испепели!

И нет агонии конца…

В строках обман, забыта жизнь, бесцветна ночь!

И лишь тьма передо мной…*

             Уже через несколько минут от бедняги осталась лишь горстка пепла. А теперь надо избавиться от нее. И от крови заодно. Лучше всего с этим справляется именно вода, но здесь есть одна закавыка. Песни про дождь? Нет, не слышал.       Черт… Ну, не Эдиту же Пьеху петь, в самом деле!       А хотя… Кажется, кое-что вспоминаю. Была, вроде, какая-то песня. Жанр не мой, конечно, но вещь, в общем-то, неплохая. Не знаю, что получится, но выбор невелик.       Уменьшаю громкость и переключаю звукосниматели. Какая там была тональность? Кажется, ре-мажор. Да, он. Пару секунд, чтоб настроиться…

Я никогда не дам тебе увидеть,

Как мое разбитое сердце терзает меня.

У меня есть гордость, и я знаю, как спрятать

Всю мою боль и печаль.

Я буду плакать под дождем…**

      

      Эй… А это не гром там гремит? Чувствую, как на меня начинают падать холодные капли. Кажется, работает. Только надо бы теперь под козырек переместиться.       

Если я дождусь грозовых облаков,

Ты не отличишь дождь от слез в моих глазах.

Ты не узнаешь, что я все еще так тебя люблю.

Лишь боль осталась в сердце –

Я буду плакать под дождем…

             Вот это припустил! Я не удивлюсь, если лить будет сегодня всю ночь.То, что такие песни могут выжать слезу-другую — факт известный. Но чтобы целый дождь вызвать… Это что-то новенькое. Если вдруг окажусь в пустыне — гитару в лапы, и понеслась. Не пропаду. Тем временем простой дождь перешел просто в ливень. Можно уже перестать играть, все и так замечательно. К утру не останется ни пепла, ни крови.       А еще там под дождем лежит чехол от гитары…       Снимаю гитару и со всех ног бегу под ливень спасать чехол. Дело, в общем-то, минутное, но за эту минуту я успел вымокнуть до нитки. Про изделие из синтетической ткани и поролона я вообще молчу — даже влагостойкое покрытие не спасло бы содержимое от пронизывающих холодных капель. Б-р-р… Даже кожаная куртка — и та до подкладки промокла! Так, срочно внутрь!       Уже через несколько минут я нежился дома под теплым душем. Каждая клеточка моего тела ощущала, как в нее возвращается живительное тепло. Дело теперь за малым — как следует прогреться, чтобы не ухитриться потом заболеть. Особо ведь не порубишь всякую нечисть, когда у тебя температура и сопли пузырями. Для профилактики надо бы еще глотнуть чего. Вроде, даже в холодильнике что-то стояло…       Когда я закончил, маленькая ванная напоминала, скорее, баню. Что поделать, люблю я теплый душ, даже очень теплый. Да и после такого холода это как раз то, что нужно.       Вылезая из ванны, я огляделся. Как ни крути, здесь я наиболее уязвим. Особенно если вспомнить тот приход с неизвестным мертвяком, которого я увидел в зеркале за спиной. Тянусь рукой к зеркалу, чтобы вытереть его… и одергиваю себя на полпути. А вдруг это повторится? А если эта хрень вдруг появится? Бред, конечно.       Но пути к отступлению лучше подготовить заранее. Рука нащупывает щеколду двери и поворачивает ее, снимая замок. Аккуратно приоткрываю дверь, впуская прохладный воздух. Вторая рука все-таки добирается до зеркала. Чувствую, как предательский холодок карабкается по позвоночнику. И воздух, просачивающийся в ванную из остального пространства квартиры, тут ни при чем.       Нет. Чем дольше оттягиваешь, тем тягостнее ожидание.       Резко провожу ладонью по запотевшему зеркалу.       За спиной ничего.       Смаргиваю. Тру глаза.       Результат тот же.       О, боги…       Воздух с шумом выходит из легких, унося с собой напряжение. Пронесло.       Вытеревшись, выхожу из ванны и переодеваюсь в сухое белье. Теперь бы прогреться изнутри для верности. Открыв холодильник, обнаруживаю стоящую там бутылку коньяка, оставшуюся, видимо, с каких-то посиделок. Отлично. Теперь спать крепче буду.       Время, наконец, отойти ко сну.       Свет выключен, я под одеялом — и, как обычно, кот лежит в ногах.       А дождь все льет и льет… В желтом свете фонарей, в который пробивается красный и синий неон вывески на соседней новостройке, видны большие лужи на дороге. Хотя, нет. Практически весь участок дороги под моим окном стал одной огромной лужей. Если не сказать маленьким морем. Интересно, а можно ли вызвать сирену из этой лужи? Теоретически это будет относительно безопасно — даже если попадешь под действие ее чарующего голоса, нужно очень сильно постараться, чтобы утонуть в луже. Хотя, если ты в доску пьян и тебя в довесок вырубили хуком справа, оставив лежать мордой в воде, возможность все же есть.       Сквозь шум дождя доносится какой-то резкий звук. Кот внезапно зашипел в сторону окна и бросился наутек. Уже через несколько секунд он выдал себя жалобным мяуканьем из ванной. Что могло его так напугать?       Звук повторился. И на этот раз я его узнал.       Так выл тот берсерк, которого я убил.       К вою присоединился еще один голос. И еще один. И еще трое. Или четверо…       Похоже, мои шансы уснуть резко сократились. И коньяк мне в этом не помощник.       

* * *

      Свет восходящего солнца ворвался под сомкнутые веки.       Видимо, в какой-то момент мне удалось уснуть. Вот только пробуждению я не рад ни разу.       Кот уже тут как тут. Мурлычет, трется о мое лицо, давая понять, что пора его кормить. Требовательное «мяу» было уже лишним.       Обычная процедура. Я иду на кухню, стараясь не запутаться ногами в коте, снимаю корм с холодильника и насыпаю его изголодавшемуся животному. Теперь — клацнуть чайник и порыться в холодильнике, чтобы закинуть что-нибудь в желудок.       В холодильнике обнаружился недоеденный вчерашний ужин (Гна предусмотрительно убрала оставшуюся еду), треть палки колбасы, несколько квадратов плавленого сыра и полпачки шампиньонов, если пара банок с горошком и кукурузой не в счет. Черт… Надо бы холодильник затарить.       Звонит телефон. Кажется, я знаю, кто это.       — Где тебя носит, [придурок]? — как всегда, мой напарник за словом в карман не лезет. — Ты время видел?       Смотрю на часы. Полдесятого. Твою мать…       — Блин, извини, — мой голос все еще сонный. — Проспал. Под окном какие-то мудилы всю ночь орали, спать не давали.       — Тут уже Валя приходила, спрашивала, где ты. Честно, я уже [задолбался] тебя прикрывать!       — У тебя под окнами будут орать всю ночь, — отвечаю я раздраженно. — Ты уснешь так? Посмотрел бы я на тебя…       — В следующий раз рублем накажут, понимаешь?       — Ладно, чего уже орать. Минут пять — и выйду.       — Давай, жду тебя.       Черт. Надо было будильник поставить. Хотя, нет. Кажется, я его ставил. И похоже, что не услышал.       Чайник закипел и отключился. Вот только, похоже, позавтракать мне не светит. Наспех делаю себе бутерброд с колбасой и сыром и быстро съедаю, запив водой из фильтра. Еще пять-десять минут на то, чтобы умыться и одеться.       С утренним моционом было покончено, когда ко мне постучали. Притом не в дверь. Вернувшись в спальню, замечаю сидящего на опоре для бельевых веревок ворона. Увидев меня, он каркнул и мотнул головой.       Открываю форточку.       — Еще позже открыть не мог, кукявель?       — Ты сейчас ОЧЕНЬ вовремя, Хугин, — отвечаю я. — Мне уже на работу уходить надо. И так проспал…       — Может быть, тебе это сейчас и не светит, — отозвался ворон.       — Ты о чем?       — О том, что под окна ты, конечно же, не смотрел.       — А что под окнами?       — Выгляни да глянь.       Так. Это мне начинает нравиться все больше. В отрицательном смысле. Ладно, сейчас глянем, что у нас там.       Открываю окно и высовываюсь посмотреть. А там…       Хорошо, что я уже успел привыкнуть к таким картинам. А там картина такая, что голливудские боевики отдыхают. Пара полицейских машин, одна карета скорой помощи и микроавтобус с табличкой «Груз 200». И куча зевак, столкнувшихся вокруг огороженной в аккурат под моими окнами территории, представлявшей собой почти сплошное багровое пятно.       Внутри похолодело. Что же тут произошло?..       — Я видел, с кем ты дрался ночью, — прокаркал Хугин. — Тем, кто лежит внизу, повезло гораздо меньше. Пошли клочки по закоулочкам…       — Кто они?       — Ты о тех, кого сейчас внизу по частям собирают?       — О тех, кто на них напал.       — Влип ты, кукявель. Ох, как ты влип…       — Может, хватит ходить вокруг да около? — все эти словесные виляния начинают порядком выводить из себя. — Или мне пылесос принести?       — Пока принесешь, улететь успею.       — Так и что это за уроды?       — Берсерки. И притом злее обычных. От людей в них почти ничего не осталось.       Это, в общем-то, верно. Тот, что напал на меня, был человеком только внешне. Остальное в нем было от дикого зверя. Сила, скорость, ярость и жажда крови. Даже обычный воин в неистовой ярости не будет так сражаться, как этот… даже не знаю, как его обозвать. Оборотень? Нет. Будь он оборотнем, обратился бы. Показал бы свой истинный лик, и его было бы труднее убить. Хотя, если я вдруг столкнусь с оборотнем… Что-то мне подсказывает, что все-таки столкнусь.       — Ты выстоял против одного, — продолжал ворон, расхаживая взад-вперед по подоконнику. — Но где проиграл один, могут преуспеть двое. Или трое. Или еще сколько-нибудь.       — Спасибо, Хугин. Умеешь человека и приободрить, и поддержать.       — А ты чего ждал, кукявель? Что я тебе тут буду хвалебные висы петь?       — Про такую вещь, как мотивация, ты, конечно же, не слышал.       — Вещи нужно называть своими именами, — Хугин вспорхнул на открытую форточку. — О, доблестный скальд, соблаговоли уже это понять.       Ворон улетел, оставив меня наедине с утренним холодом, прорывающимся сквозь открытое окно, и новыми тягостными мыслями. Похоже, битвы меня теперь ждут каждый день. Перефразируя классика, можно сказать, что покой мне будет только сниться. Равно как и выходить из дома в обязательном порядке придется с гитарой и мечом.       Из огня да в полымя, облившись бензином — вот на что это похоже.       

* * *

      Наконец, я вышел из дома. Как и ночью, чехол с гитарой и мечом тянут плечо, но к этому я успел привыкнуть. Теперь дело осталось за малым — доехать до работы. Однако, как только я сделал шаг в сторону остановки, что-то меня остановило.       С одной стороны, меня уже дожидаются на складе. Притом настолько меня там ждут, что медлить уже нельзя. С другой стороны, мне не дает покоя то, что произошло ночью под моими окнами. Если Хугин прав, и это сделали те самые ублюдки, то лучше бы узнать, на что они в действительности способны. Даже если увиденное заставит меня выблевать мой бутерброд.       Иду к толпе зевак и пытаюсь протиснуться к ленте ограждения.       О, боги…       Теперь это не просто багровое пятно.       В кустах лежат оторванные конечности. Где-то у дерева лежит несколько тел, накрытых простынями, успевшими пропитаться кровью. Чуть поодаль лежит еще одно. Вернее, его верхняя половина с торчащими обрывками кишок. Эти самые кишки (судя по всему) развешены по веткам березы, и какой-то полицейский уже лезет наверх, чтобы их снять. Или хотя бы стряхнуть. Оторванная половина тела одета в полицейскую форму. Судя по лычкам, сержант. Больше разглядеть не удалось — кто-то спешно накрыл эту половину тела.       Где-то у стены лежит еще один человек. Целый. Во всяком случае, не разорван на части, но с несколькими дырками от пуль. И он был голым по пояс и в татуировках. Таких же, как и те, что были у того психа, что пытался меня ночью убить. Должно быть, сержант применил табельное оружие и стрелял по нему. Не сильно-то это его спасло.       Я потянулся в карман за телефоном, чтобы сделать хотя бы один кадр. Сделал. И тут же услышал голос за спиной:       — Снимать запрещено.       — Простите? — оборачиваюсь я.       Передо мной стоял полицейский. Судя по погонам, кто-то из старшего офицерского состава. Кто именно — не знаю. Впрочем, он сам назвался.       — Младший лейтенант Григоренко, — перед моими глазами раскрылась корочка сотрудника правоохранительных органов. — Что мы тут снимаем?       — Простите, — неуклюже улыбаюсь. — Хотел сделать кадр, чтобы на работе предъявить, что я не просто опоздал. А, кстати, что тут произошло?       — Документы предъявите.       Спорить с представителем власти при исполнении не резон. Достаю из куртки паспорт и предъявляю блюстителю закона.       — Ничего подозрительного ночью не слышали?       — Слышал, — отвечаю. — Как под окном кто-то надсадно выл. Голоса были человеческие, но больше на собачий вой похоже было. Долго из-за этого уснуть не мог.       — Почему тогда полицию не вызвали?       — Связываться не хотел. Мало ли какие психи это могут быть.       Это было правдой. К тому же, если я насилу зарубил одного берсерка, то что говорить о целой ораве таких же сдвинутых. И неизвестно еще, какой прием они окажут полицейским.       — Так и что произошло?       — Произошло вот что. Кто-то из обитателей дома позвонил в полицию и пожаловался на шум под окнами. На место прибыл наряд, но назад не вернулся.       Я покосился в сторону дерева. Если эти берсерки разорвали целый наряд полиции, понеся минимальные потери…       — Это они? — киваю я в сторону тел под деревом.       — Они, — ответил полицейский.       Теперь я твердо знал, что ожидать. Хотя бы можно считать себя предупрежденным. Вот только не легче от этого ни на йоту.       Телефон в руке снова начал разрываться.       Поднимаю трубку.       — Ну что, где ты там? Едешь?       — Сейчас буду ехать, — отвечаю я. — Слушай, тут возле моего дома такое произошло…       — Что опять произошло? — нетерпеливо отвечает Вадик. — Кот твой рожает, что ли?       Очень смешно. Вот прямо оборжаться можно.       — Не по телефону. Приеду — расскажу. Ты охренеешь просто…       — Ладно, жду тебя.       Кладу трубку.       — Простите, это с работы…       — Сейчас ваши показания зафиксирую, — кивнул лейтенант. — И можете быть свободны. Если понадобится, вызову вас как понятого для подтверждения показаний.       — Хорошо.       Спустя десять минут, когда я рассказал все, что знаю об этом, и поставил подпись на нужной бумажке, я уже шел к остановке. Как раз подошел трамвай, развернувшийся на кольце у конечной, и я сел в него, оглядываясь по сторонам. Общественный транспорт — место не из тех, где на тебя могут напасть, но лучше держать ухо востро. Впрочем, пока все тихо. Проблема только в том, что через несколько остановок мне нужно будет выйти и пройти на другую улицу через проход между складами с подъездными путями. А там я буду в разы уязвимее.       Ладно уж. Чему быть, того не миновать.       

* * *

      Предчувствия меня не обманули. И Хугин все предсказал верно. Они нагнали меня в том самом проходе. Я знал теперь, что от схватки не отвертеться. Поэтому на ходу снял чехол с плеча, открыл его и извлек меч из ножен.       Отпустив чехол, разворачиваюсь к врагам с Тюрфингом наголо. Их было всего двое. Но, учитывая, сколько хлопот мне доставил один, бой явно будет неравным.       — Давайте, сукины дети, — подначиваю их. — Выходи по одному…       Слов «по одному» они не понимают. Атаковали с обеих сторон. Встречаю широким ударом наотмашь. Тюрфинг прочертил в воздухе багровую дугу и заставил берсерков отпрянуть. Однако вечно держать их на расстоянии не получится. Так только сам быстрее выдохнусь.       Один из берсерков бежит на меня, роняя пену с губ. Уклоняется от меча. Бьет в лицо. Выставляю меч лезвием вперед. Удар прошел по касательной — не на это я рассчитывал. Кулак даже скользнул по моей скуле. Но, по крайней мере, лезвие неслабо срезало кожу с руки. А еще гад подался вперед. Этим надо воспользоваться. Делаю шаг вперед и с силой провожу лезвием меча по груди врага. Меч с радостью вгрызся в плоть врага, прорезая кожу до мышц. За спиной раздался крик берсерка — скорее, от удивления, чем от боли. Проворачиваю меч и бью колющим назад. Может, я и не проткну его, но рана будет ощутимая.       Так я и думал. Враг попытался извернуться, но Тюрфинг оставил глубокий порез в боку. От рубящего удара берсерк увернулся, упав на спину и откатившись в сторону.       Второй берсерк не стал дожидаться, пока я добью его товарища и прыгнул на меня, оттолкнувшись от бетонного забора. Если бы я не был занят «первым номером», этот прыжок стал бы его последним. Нанизать прыгающего противника на меч не так уж и сложно.       Человеческого шашлыка не получилось. Я попытался отмахнуться, но клинок ударил врага плашмя. Меч угодил в подбородок. Этого хватило, чтобы отправить гада в нокдаун. Дожидаться, пока он поднимется, я не стал и опустил острие Тюрфинга на грудь гада.       Берсерк не успел уклониться и выгнулся от боли, против воли погружая клинок глубже в тело.       Меч прошел сквозь органы и кости, как нож сквозь масло, пока не уперся в землю.       Тем временем второй кинулся на меня, пытаясь сбить с ног. Ему это удалось.       И теперь раненый берсерк пытался превратить мое лицо в месиво, пока его товарищ рядом подыхал от кровопотери и пневмоторакса. Несколько секунд я блокировал удары согнутой в локте свободной рукой, а затем…       Рубанул мечом наотмашь.       Клинок рассек шею наполовину. Голова еще держалась на ней, но этого было достаточно, чтобы убить. Кровь брызнула из раны и попала мне на лицо, испачкав в довесок одежду.       Только этого не хватало.       А еще не хватало того, чтобы последствия побоища кто-нибудь заметил. Я быстро сгреб тела в кучу, расчехлил гитару и спел тот самый припев, что помог мне избавиться от того трупа ночью. Эффект не заставил себя ждать — мертвые берсерки заполыхали, как сухие головешки.       Надо теперь вытереть лицо от крови. Хрен с ней, с одеждой: застегну куртку, и дело с концом. Вот только разгуливать по городу с окровавленной физиономией нынче моветон. Быстро снимаю куртку и свитер, выворачиваю последний наизнанку и вытираю лицо. Включаю на телефоне фронтальную камеру, чтобы посмотреться. Вроде, все вытер. Во всяком случае, в глаза бросаться не будет. На работе надо будет еще умыться для профилактики.       Оглядевшись и убедившись, что за мной никто не наблюдает, зачехляю меч и гитару.       Дело осталось за малым. Дойти до работы, как ни в чем не бывало.       И молиться всем богам, чтобы больше по пути не было нежелательных встреч.

* * *

      Я уже подходил к базе, когда кто-то окликнул меня.       Я обернулся на зов.       — Кто тебя так уделал?       — Ничего особенного, — отвечаю я. — Плохие новости нагнали в пути. Надеюсь, ты не с ними?       — Прости, — Гна качает головой. — Придется тебя разочаровать. Но сначала ответь на мой вопрос.       — Какие-то психи. Очень сильные и быстрые. Те вчерашние фанатики и рядом не стояли. А еще выли.       — Выли?! — бровь асиньи удивленно выгнулась.       — По-волчьи. А что?       — В таком случае, — выдохнула вестница. — Часть вестей ты сам рассказал.       — Ты знаешь, кто они?       — Берсерки. Но необычные.       — Это я уже понял, — киваю. — Может, сообщишь мне то, чего я не знаю?       — Их зовут ульфхеднарами. По-вашему — «воины-волки». Сильнее, быстрее и злее обычных. И, что немаловажно, Один над ними не властен.       — Это еще почему? — чувствую, как голова непонимающе склонилась набок. — Разве не все берсерки одинаковы?       — Нет, — кажется, меня сейчас ждет образовательная лекция. — Обычный берсерк — «воин-медведь». Они сражаются, убивают и умирают во имя Одина. Эти же славят его врага. И это уже вторая плохая новость.       Так. Очень мне это нравится. Оттеняет всю ту хрень, что успела утром случиться. Сначала следы резни под окнами, потом на меня нападает парочка… как их там? А теперь выясняется, что они, как и те фанатики с отравленными заточками, поклоняются очередной нехорошей личности. Что, еще один культ? Или этот же, только в профиль?       — Слышал ли ты когда-нибудь, — вестница богов пристально смотрит на меня, ожидая ответа. — О Фенрире?       — Ну, слышал что-то, — начинаю перебирать все имеющиеся сведения. — Нехилых таких размеров волк.       — Именно, вундеркинд. Этот самый волк нехилых размеров должен положить начало Рагнарёку, убив Одина. Но ему оставили жизнь, заменив смерть на вечное заточение под землей. Теперь все пошло наперекосяк, потому что мало того, что кто-то его выпустил, да еще и забросил в Мидгард.       — А откуда тогда взялись эти… ульфхеднары?       — Каждому волку нужна стая. Фенрир позвал, и на его зов откликнулись. Берегись их, скальд. Те, кто присягнул Фенриру, теряют все человеческое, что когда-то в них было. И если те, кого ты убил, были людьми хотя бы внешне, есть и те, кто уже не является человеком во всех смыслах этого слова.       — Оборотни? — догадываюсь я.       — Да, — кивает Гна.       Я сглотнул.       — Если не считать Фенрира, они — главная опасность. И они не остановятся ни перед чем, чтобы добиться цели. Как и сам Фенрир.       — Так, — пытаюсь привести информацию в некое подобие системы. — Мы имеем огромного волка и кучу его прихвостней. Но чего он тут хочет?       — Как это «чего»? Рагнарёк начать, конечно же! Ты чем слушал?       — Гна, это я уже понял. Чего он хочет конкретно здесь, в нашем мире?       — Как я уже сказала, чтобы начать Последнюю Битву, он должен убить Одина. Не догадываешься, как?       Кажется, догадываюсь. Один в Асгарде. Фенрир здесь, в Мидгарде. Следовательно, волк хочет выманить свою жертву. Вот только есть одно «но».       — Один в Мидгард носа не кажет. Как Фенрир сможет его сюда заманить?       — К сожалению, — Гна поникла. — Он нашел способ.       А вот это уже тревожный звоночек. И какой же способ нашел этот волчара?       — У Одина тоже есть волки. Гери и Фреки. И Фенрир схватил их.       Все и вправду серьезно. Если этот гад добрался до любимцев Одина, то пора бить в набат.       — Ты должен их освободить, — кажется, я ждал этой реплики.       — Но как?       — Ты знаешь, как.       — А ты в курсе, что, пока я доберусь до Фенрира, меня сто раз порвут на британский флаг? Их наверняка много, а я, на минуточку, один!       — Когда ты вчера сражался с сектантами на плотине, у тебя голова неплохо работала, — асинья, как всегда, невозмутима. — Так придумай что-нибудь!       — Охренеть, — выдаю нервный смешок. — Сейчас посмотрю, не осталось ли у меня в загашнике пары-тройки тактик против неэпических размеров охреневшего волка и его прихвостней!       — Не смешно, скальд.       — Совсем не смешно, Гна. Ты понимаешь хоть, о чем меня просишь? Я не очень много знаю о Фенрире, но этого уже достаточно, чтобы сделать один простой вывод: прийти к Фенриру — значит, лечь к нему на блюдо, полить себя соусом да перчиком посыпать. Кушай, псинка!       — Тогда посыпь себя перцем так, чтобы эта тварь подавилась тобой и издохла! Ты же дрался с врагами больше тебя! Вспомни Гренделя!       — Гна, вот Грендель, — показываю рост рукой себе по колено. — А вот Фенрир, — повторяю движение, но задираю руку выше своего роста. — Сравнила тоже мне… жопу с пальцем.       Лицо Гны потускнело. Кажется, мои слова ее расстроили. Но что она хотела от человека, которому предстоит драться с махиной величиной с дом? Судя по всему, чтобы я эту махину не только убил, но и снял шкуру, освежевал и притащил тушу в дом. Потому что такого осуждения в глазах я еще ни у кого не видел.       — Один выбрал тебя для великого дела. Ты оправдал его доверие дважды. Сначала ты спас меня, а потом целый город. Но ты должен был понимать, что это лишь цветочки. В будущем тебя ждут чудовища сильнее и страшнее Фенрира. Сейчас же у тебя отличная возможность испробовать свои силы на подобной твари. Я видела, на что ты способен, и знаю, что ты можешь больше. Но последнее, чего Один от тебя ждет, так это нытье. Так что возьми уже себя в руки и скорми волку его же хвост.       — Славная речь, — парирую. — Долго готовила?       — Пока ты тут сопли развозил, — от речи асиньи веет холодком. — Времени было предостаточно.       — Ты отправляешь меня на смерть, даже не оставляя выбора.       — Ты сделал этот выбор, когда подвизался убивать этих чудищ, скальд. Уже успел пожалеть?       Черт подери… Никто не любит оказываться неправым. Но я себя сейчас буквально чувствую котенком, которого макнули носом в лужу. И понимаю, что злиться тут нужно на себя, а не на Гну. Но, блин…       У меня кончились аргументы.       — Где мне его искать?       — Я видела сборище ульфхеднаров в подлеске на окраине города, где-то в получасе ходьбы от строящихся домов.       — Откуда ты знаешь, что Фенрир будет там?       — У волков всегда должен быть вожак.       Похоже, схватка сегодня неизбежна. И пройдет она по старому шаолиньскому канону: «Брось ученика в воду и надейся, что он поплывет». С первым пунктом все просто отлично, а вот со вторым…       — Ты справишься, — кивнула Гна и начала межпространственный переход.       — Подожди, я…       Фраза осталась незаконченной — асинья покинула меня очень быстро.       Ну, охренеть теперь…       

* * *

      Напарник встретил меня на работе как подобает — трехэтажным матом. Но вскоре Вадик сменил гнев на милость, когда я рассказал ему о резне под моими окнами и о небольшом допросе, что мне устроил тот лейтенант. Фото, что я сделал на месте происшествия, настолько его впечатлило, что он на целых два часа забыл про мат. Ну и, конечно, спросил о вчерашнем хмыре. Я лишь ответил, что он напал на меня, но я сумел отбиться и убежать. О том, что я его убил, да еще и о его мучительном конце, разумеется, лучше молчать.       Потом пришла Валя — Валентина Ильинична, наша директриса. Невысокая шатенка с длинными волосами, острыми чертами лица и дурным нравом. Тоже попыталась отчитать за опоздание. Что поделать, пришлось поведать сказку про белого бычка еще раз, чтобы от меня на сегодня отстали окончательно.       А дальше все по кругу. Сбор заявок, нарезка ткани и просиживание штанов в бытовке за просмотром фильма — как и всегда.       Конечно, Вадик еще спросил, зачем я гитару припер. Я сказал, что после работы поеду репетировать к друзьям в гараж. Просто чтобы пресечь вопросы. Разумеется, это не было правдой. Да, я раньше играл в группе старого друга, с которым раньше играли в институте, но после года совместных репетиций меня по-тихому ушли. Из-за чего? Не сошлись во мнениях по поводу репертуара группы и дальнейших перспектив развития. К тому же, познакомился товарищ с каким-то еще гитаристом, недавно переехавшим в наши края. Чувак хорошо играет, не спорю. Но когда ты месяцами ждешь вызова на репетицию, а потом узнаешь случайно, что им прекрасно играется без тебя — это откровенное свинство. Потом как-то летом товарищ написал мне. Попросил выступить с ними на концерте за пиво. На вопрос «А как же тот ваш гитарист?» мне ответили, что человек пошел своей дорогой. Я напомнил, что меня тоже ушли своей дорогой, и на том разговор закончился. Нет, зла я на него уже давно не держу… но осадочек остался.       Наконец-то рабочий день подошел к концу. Я переоделся и, попрощавшись с напарником, пошел к остановке.       Как я уже говорил ранее, чем дольше оттягиваешь, тем тягостнее ожидание. Поэтому я сел в маршрутку с твердым намерением поскорее со всем покончить. Или чтобы покончили со мной. Хотя, о последнем лучше не думать.       Место, куда меня направила Гна, мне было известно. В тех же краях я занимался фехтованием с компанией реконструкторов, с которой сдружился, когда переехал в этот город. До той заветной поляны минут десять ходу, и прошли они относительно спокойно. Если не считать того, что чем дальше я уходил от домов, тем сильнее приходилось вслушиваться в и без того беспокойную вечернюю тишину. Похоже, мирно поностальгировать на памятном месте мне не удастся. Оставим это на другой раз.       Через несколько минут, когда я уже прилично удалился от той самой заброшенной стройки, где-то среди деревьев замаячили силуэты. Очертания людей. И, кажется, идут в мою сторону. Глаз выхватил где-то четверых. Хотя, их может быть и больше — из-за чертовых сумерек не разглядеть.       Однако намерения их, похоже, видны невооруженным глазом.       Чувствую, как в чехле вибрирует меч, предчувствуя скорую бойню.       Снимаю чехол с плеча и извлекаю свой нехитрый инструментарий. Гитару через плечо, меч к поясу.       Чувствую, как дрожат колени. С каждым шагом, с которым между нами сокращается расстояние, пальцы крепче сжимают рукоять меча.       — Идите сюда, засранцы…       До первых двух всего десять шагов. Даю им приблизиться. Они разделяются и пытаются окружить. К ним присоединяются еще трое. Да, все-таки их больше. Интересно, а сколько среди них оборотней?       Наконец, первые двое срываются и прыгают на меня. Бью по струнам, беря диссонансный аккорд, чтобы оглушить. Первый упал, с криком схватившись за голову. Волна зацепила и второго, но не так сильно — он просто припал на одно колено, так же зажав уши. Пока он не опомнился, закалываю катающегося по земле ульфхеднара в живот. Теперь вся свора, не дожидаясь команды, бросается в атаку. Поворот на пятках. Прыжок. Удар мечом наотмашь. Никого не убил этим, конечно, но заставил отпрянуть, а одного даже ранил. Хотя, такая рана его не остановит. Воин-волк даже не поморщился, когда его грудь пропороло острое лезвие Тюрфинга.       Уворачиваюсь от следующей атаки. Интересно, а если сделать так?       Импровизирую, выдавая хаотичное соло на гитаре.       Это что сейчас было? Гром?       Вспышка — и обожженный враг рухнул наземь, словно сраженный молнией. Стоп. Это ведь она и была!       Мгновение — и падаю рядом с ним. Спину тоже надо защищать.       Переворачиваюсь на спину. Сбивший меня с ног ульфхеднар уже занес ногу для удара.       Нет. Ни один трюк не работает дважды.       Играю первый пришедший в голову рифф. Теперь передо мной живой факел, пытающийся на земле сбить пламя.       Похоже, попса снова оказалась полезной. Точнее, немецкое техно.***       Лучше к этому не привыкать.       Рублю оставшихся по ногам. Увернулись, проявив чудеса ловкости — сальто назад в тройном исполнении выглядело весьма эффектно.       Сраженный молнией гад пытается встать. Поднимаюсь сам и обезглавливаю его одним ударом.       Осталось трое. Нет, четверо. Полыхнувший урод сумел сбить огонь. Нет, снова трое — я добил гада.       Что происходит? Трое оставшихся трясутся крупной дрожью и чуть ли не в трансе заходятся. Эк их накрыло…       Или нет.       Они увеличиваются в размере. Одежда на них лопается, а тело покрывается шерстью. И головы… Это, наверное, очень больно. Надо помочь хотя бы одному из них. Подбегаю к крайнему из них и, пока не закончилась трансформация, рассекаю мечом грудь и вгоняю меч в область сердца по самую рукоять. Тюрфинг, конечно, не серебряный, но уж оборотня сразить должен.       Вервольф издал странный звук. Нечто среднее между визгом и человеческим криком боли. На миг изменившиеся глаза прояснились, выплеснув на меня остатки ярости, агонию… и сожаление. Как будто перед смертью он просит у меня прощения. Похоже, что безумие Фенрира уходит вместе с жизнью. Интересно, они вообще осознают, что делают?       Тем временем те двое закончили обращаться. Итог: я остался один против двух волколаков. И как с ними драться?       Никак. Их нужно убивать.       

Потерянные, заблудшие умы, глупые до онемения…

Интересно, как вы закончите свою жизнь!

Ваши души пойманы в липкие сети греха.

Вы снова и снова повергаете мир на колени! ****

      Что это? Какой-то багрово-красный силуэт отделился от меня, вырвав Тюрфинг у меня из рук, и метнулся к оборотням. Моя точная копия с перекошенным от ярости лицом бросается на одного из оборотней и рубит мечом, не давая опомниться. Это что, новый способ вести бой? Интересно… Из раздумий меня выводит режущая боль в спине. Липкое тепло разливается под одеждой. В этот же момент моя проекция пропустила удар в спину. Черт… я почти потерял концентрацию! Надо продолжать играть, и все будет хорошо.       

Ни слова… У меня нож…

Ни слова… У меня нож!..

У меня нож! Ваша пустота

Пожирает жизнь, пока звезды меркнут.

Вы пируете с демонами в своих домах,

Вы толкаете мир к пропасти, так что я скажу:

Ни слова! Вы лишь ходячие тени!

Убирайтесь назад, в темницу вашего разума!

Ни слова! Заприте своих демонов

У себя во рту, в голове! Уходите!

Ни слова! От вашей заразы нет лекарства,

Ведь вы лишь люди, а люди никогда не учатся!

Ни слова! Я вонзаю мой кровавый нож

В ваши рты, в ваши головы, в ваши вены…

             Схватка разгорелась с еще большей яростью. Рык оборотней перекрывают яростные крики моей проекции. И эта ярость, подобно возбуждению, заполняет меня, заставляя вкладывать злобу в каждый аккорд. Каждая нота пропитана неудержимой агрессией.       Фантом оглушил одного оборотня и отшвырнул его куда-то в сторону трансформатора. Второй оцарапал когтями его щеку, сбил с ног и жадно погрузил зубы в плечо. Вспышка боли заставила играть еще жестче, и захлебывающийся яростью фантом ткнул волколака гардой в глаз, рубанул по лапе и заставил отпрянуть.       

Мой! Мой! Этот нож — мой!

Ты шагаешь к своему концу!

Ощути холод в своих венах!

Вниз! Вниз! Ты падаешь!

Твое тело рассыпается!

Стихает жгучий пульс греха!

             Теперь проекция берет инициативу и бросается на врага. Вот оно! Фантом отрубает лапу, вонзает меч в живот и рвет клинок наверх, вскрывая нутро. Оборотень падает, жалобно визжа и пытаясь сладить с вываливающимися внутренностями. Рубящий удар по шее не убивает до конца, но отправляет волколака на землю издыхать, захлебываясь кровью.       

Нож у меня! А у тебя — боль!

Твои разбитые мечты осуществились.

Нож у меня! И он глубоко!

И снова я твержу…

             Очнувшийся после оглушения оборотень кидается на меня. Именно на меня — не на проекцию. Уворачиваюсь от когтистой лапы, давая фантому подойти сзади. Стратегия ловли на живца сработала. Оборотень выгнулся вперед от удара в спину, разворачивается и атакует проекцию. Впрочем, без особого успеха. Сущность парирует удары и отрубает одну лапу.       

Солнце зашло, и я наслаждаюсь пустотой.

Без вас молчанье так сладостно.

Все живое тонет внизу.

Небо безоблачно, и я улыбаюсь…

             Удар по ногам лишил обеих лап, и вервольф падает, пытаясь на лету атаковать. Атака обрывается, когда меч обрушивается ему на череп.       Короткий взвизг — и все кончено. Проекция воткнула Тюрфинг в тело и исчезла.       Я остался один. Вокруг меня три человеческих трупа и три мертвых оборотня.       Теперь боль, не купируемая яростью, проявила себя во всей красе. Превозмогая ее, иду к трупу вервольфа и выдергиваю Тюрфинг. Такой радости я от него еще никогда не ощущал. Резня воистину потешила его. Рукоятка была очень теплой, когда я схватил меч, и это тепло… разливалось по телу. Какой-то странный зуд в спине, прокушенном плече и на раненой щеке. Как же чешется!       Стоп. А куда делась рана? Мне же щеку почти порвали!       Это что, меч отблагодарил меня так? Ну, спасибо, конечно… вернее, не за что. Покойся теперь в ножнах до следующего раза.       Теперь надо бы прибраться.       — Хугин! — кричу в небо, сложив ладони наподобие рупора.       Долго ждать не пришлось.       — Чего те… Ну, ты и наворотил тут…       — Ага, — отвечаю, не скрывая удовольствия, и поворачиваюсь к ворону, севшему на ветку молодого дуба. — Надеюсь, ты проголодался.       — С ума сошел, кукявель? Я столько не съем!       — Тогда друзей зови. Тут на всю стаю хватит.       

* * *

      Оставив воронье пировать, я углубился в подлесок. Только сейчас замечаю, что идти становится труднее. Похоже, что последний бой меня несколько вымотал. Интересно, как мне потом с Фенриром драться? Ноги, конечно, держат, но меня немного пошатывает. Пусть Тюрфинг и влил в меня немного энергии, чтобы раны закрылись, но бодрее и веселее я от этого не стал. А мне бы сейчас это очень сгодилось. Особенно если учесть картину, представшую моему взору.       Большая опушка, на которой собрались ульфхеднары в количестве больше одного раз в двадцать… и огромный темно-серый волк с яростным блеском в глазах, который явно не нуждался в представлении. Странно. Я представлял себе Фенрира гораздо больше. Как минимум, с пятиэтажный дом. А он… так, этажа в три. Еле достает до верхушек деревьев. Выходит, не так страшен черт, как его малюют. Однако перевес в количестве и качестве силы явно на стороне волка-исполина. Даже с моими силами и способностями, которые Гна явно преувеличила, долго мне не продержаться — накинутся скопом и загрызут. Следовательно, в открытом бою мне с ними не тягаться. Тут нужна военная хитрость.       План созрел мгновенно. Он был настолько бредовым, что я даже не знал, как его охарактеризовать. Надежный, как часы. Китайские. Однако тот древний мыслитель, что сказал однажды: «Хочешь победить врага? Сделай его своим другом» — фигни сказать не мог.       Пальцы ударили по струнам, и я затянул какой-то вокализ на псевдолатыни. Песню эту я знаю и играю, но в то же время нигде не мог найти слова песни полностью, включая это вступление. Поэтому приходится петь, просто фонетически копируя слова. Что это вообще за язык? Латынь? Румынский? Армянский? Непонятно.       Наконец, я заканчиваю вокализ и вижу, как на меня обращены все взгляды на этой поляне. Абсолютно все.       Считаю до четырех по-немецки и начинаю играть. Ульфхеднары начинают обращаться тем временем в вервольфов. Во всяком случае, некоторая их часть. Кажется, ничем хорошим это не кончится.       Не думать о плохом. Просто петь.       

Аллилуйя! Луна восходит!

Мы — оборотни! Все, что нам нужно — кровь!

Запасись серебряными пулями!

Мы бессмертны! Все, чего мы боимся — бог! *****

      Каждая фраза сопровождается глубоким диафрагмальным «Ху! Ха!». Интересно, так я смогу до них достучаться? И получится ли?       

Волки поют –

Овцы трепещут.

Мы — оборотни Армении,

Мы — армия диких!

             Интересно, а как бы выглядела армия армянских оборотней? Армия волосатых бородатых мужиков в золотых цепях и красных мокасинах на красных «копейках», из которых доносятся какие-нибудь «Черные глаза»? Нет, не думать об этом. Потому что, кажется, мой план работает. Оборотни бросаются в бой… и кидаются на своих!       

Все да убоятся ликантропов!

Начинай молиться — оборотни не церемонятся!

Библия Зверя предупреждает:

«Никогда не доверяй оборотню с Востока»!

      Строка из песни была верна — ульфхеднары явно не ожидали такого. Им приходится переключиться с незваного гостя на своих собратьев, которые внезапно восстали против них. Однако сколь бы сильны и быстры ни были воины-волки, им все-таки далеко до настоящих волков. Особенно до вервольфов, которые, похоже, раскидывают людишек, как котят.

Волки поют –

Овцы трепещут.

Мы — оборотни Армении,

Мы — армия диких!

Повелевайте же,

О, волки!

Мы — оборотни Армении,

Мы — легенда ночи!

      Вот на моих глазах два оборотня разрывают оставшегося в живых воина-волка — остальные либо уже легли костьми, либо все еще умирают от ран и кровопотери. Но непохоже, чтобы Фенрир был в замешательстве. Кажется, он даже ожидал такого хода от меня. Чувствую на себе довольный оскал. Волк-исполин выступает вперед к обернувшимся против него волколакам, что обступили его со всех сторон, готовые напасть. И не очень-то торопится отражать атаку, самонадеянно оглядывая оборотней.       Громогласный вой разрезал воздух и устремился прямо в мою голову. Соло оборвалось на середине. Этот волчара, похоже, хочет мне перепонки порвать. Бью по струнам, пытаясь заглушить животный звук. Если бы можно было придумать клип на песню «[Задолблю] одним аккордом», это был бы он. Фенрир пытается своим воем задолбать меня, а я — перекрыть его вой. Одним аккордом, кстати.       Пытка закончилась. Ноги слабо держали меня, но я был цел. И при своем уме.       Чего не скажешь об оборотнях.       Глаза ликантропов загорелись алым пламенем, и они двинулись на меня. Только теперь я понял, что сделал Фенрир. Он своим воем снял заклятие моей песни и восстановил своих слуг снова против меня. Черт… Кажется, дело дрянь. Я насилу сладил с двумя оборотнями, а тут их целая орава. Сколько их? Да какая разница, когда они надвигаются на меня с недвусмысленными намерениями?!       Нужен план. Нужен план. Нужен план.       А плана, кажется, и нет.       Хреново.       Начинаю отрывисто наигрывать какой-то ритм на басовых струнах, похожий на болеро Равеля. А что это за песня? Кажется, я ее слышал раньше. Вот только не припомню, чтобы играл.       Снова какая-то румыноподобная тарабарщина вместо вокализа. Как и в предыдущей песне… вот только эту я уже узнаю. И название такое… почти родное даже.       До меня осталось всего метров пятнадцать, когда сзади раздался потрескивающий звук. А потом, пока я тянул ноту, словно кто-то взмахнул факелом. Нет, факелами. И эти факелы полетели через меня в сторону оборотней.       Вступаю с ритмичным риффом — и всадники проносятся мимо меня.       Всадники?!       Теперь я вспомнил песню полностью.       — Ночной Дозор!       Снова этот же рифф — и волколаки мечутся между огнем факелов и конными копьеносцами, разящими без устали и страха. Вот уже один оборотень повален на землю и затоптан копытами.       — Ночной Дозор! — пою я по слогам.       Одному оборотню удалось прорваться сквозь кольцо огня, и он устремился ко мне. Ему оставался всего один прыжок, когда метко брошенное копье пронзило его голову через пасть.       Это уже становится интереснее.       

В глуши таежной, в кромешной тьме

Входим в удел дикарей.

Кровь в наших жилах, Писанье — в уме,

Мы же — бич этих земель.

Скачем сквозь пламя, ни шагу назад!

Бог нас низвергнул сюда!

Зачем нам солнце? Восславим клинок!

Смертного нет в нас греха! *

             Конный отряд продолжает свое дело, насаживая вервольфов на копья и кромсая их мечами. Всего насчитал около дюжины всадников. Минус двое — одного вынули из седла оборотни, а второго разгрыз надвое Фенрир. Пожалуйста, ребята, держитесь… Не умирайте так быстро…       

Пламя!

Мы разожжем повсюду пламя!

Мы вознесемся высоко над тьмой к небесной тверди!

Смерть лишь с оружьем в руке!

      

      Нескольких оборотней удалось подпалить. Теперь они, ослепленные пламенем, с визгом кидаются на своих же, продолжая цепную реакцию, чтобы сгореть заживо или умереть от копий и мечей дозорных конников. Ряды ликантропов знатно поредели, но отряд лишился еще троих.       

Пламя!

Мы разожжем повсюду пламя!

Мы вознесемся высоко над тьмой к небесной тверди!

Смерть лишь на этой земле!

      

      Последний оборотень пал, обезглавленный всадником. И теперь моя конница берет Фенрира в кольцо, кружа вокруг него.       — О-о-о! — вывожу я ноты в призывном вокализе. — У нас Ночной Дозор!       Вижу, как Фенрир оскалил клыки, выбирая, на кого напасть. С его размерами, разметать конников — раз плюнуть. Но все же не торопится.       Повторяю вокализ. Вижу, как копья всадников загораются, словно факелы. Кажется, я могу еще больше усилить своих воинов.       И снова:       — О-о-о! У нас Ночной Дозор!       Светлая аура окутала бойцов вместе с конями. Кажется, хоть немного, но я уравнял их шансы против волка-исполина.       — О-о-о! У нас Ночной Дозор!       Ну что, парни! Зададим жару?       Конница срывается в атаку, как только я начал выписывать соло на грифе. Пальцы мечутся по ладам, выводя дикий тэппинговый кусок. Всадники налетают на Фенрира один за другим, разя зверя пылающими копьями. Раны, оставленные этим оружием, довольно глубокие и сильные, но их недостаточно, чтобы повергнуть тварь. Даже ожоги не останавливают его. Тем временем Фенрир загрыз двоих всадников, но теперь из него торчат четыре копья. Конное воинство пускает в ход мечи, рубя лапы волка. Мечи их остры, но они все же не мой Тюрфинг. Все равно что дубиной ударить по шкурному доспеху — пусть и нутро отобьется, и даже кости сломаются, но доспех останется цел.       Из дюжины дозорных осталось только двое. Один из них несется под Фенрира, пытаясь мечом достать незащищенное брюхо. Ему наконец-то удается полоснуть мечом по открытой коже, и кровь хлынула из свежей раны. Волк взвизгнул, рванулся назад и насмерть зашиб смельчака лапой. Второй же разгоняет коня, встает в седле и прыгает прямо в раскрытую пасть…       Несомненно, челюсти сделают свое дело. Но, может, ему удастся ударить изнутри?       Удалось. Но безрассудная храбрость сыграла с последним солдатом злую шутку.       Заканчиваю играть. Все кони и люди разом исчезли, оставив после себя трупы оборотней, а также раненного и разъяренного волка.       — И этим ты пытался меня убить? — подал голос Фенрир.       — Считай, что я разогревался.       — Да ты, я смотрю, такой же трус, как и Один. Он послал на бой какого-то дохляка, а тот, в свою очередь, прячется за иллюзии!       — Хочешь открытого боя? — спрашиваю я, уже зная ответ. — А ничего, что у нас разные весовые категории? Уменьшиться не хочешь? Так, приличия ради.       — А не много ли ты хочешь, падаль? — огрызается волк. –Я все равно перекушу тебе хребет!       — Я смотрю, ты боишься биться на равных. Что, легко быть храбрым, если рожа шире дома?       — Твоя бравада не поможет тебе. Я чувствую твой страх.       В этом он прав. Мне действительно страшно. С трудом удается держать дыхание под контролем, пытаясь удержаться на ватных трясущихся ногах. Конечно, вызывающая речь помогает побороть испуг, но он видит меня насквозь.       — Тогда что же не нападаешь? — отвечаю я. — Если чувствуешь мой страх, почему сам боишься подойти? Давай! Вот он я! Проглоти меня, и покончим с этим! Мне самому это все уже порядком надоело… Сначала какой-то вонючий тролль, теперь еще и ссыкливый щенок! Нападай, безъяичный ублюдок! Загрызи меня, и дело с концом! Да, я боюсь тебя, но мне хватает смелости признать это!       Наконец, удается спровоцировать Фенрира на атаку. Еле удается увернуться от рывка. Оказавшись под ним, выхватываю Тюрфинг и бью по задней лапе. Взмах «восьмеркой», отвод вправо — всего три удара. И это намного ощутимее, чем те ковырялки у призванных мной конников.       Отбегаю в сторону, пока Фенрир разворачивается. Взгляд волка прикован к мечу у меня в руке.       — Тюрфинг… А ты подготовился.       — А так не хочешь? — выдаю соло на гитаре, сконцентрировавшись на его морде.       Голова Фенрира оказалась поймана в сетку электрических разрядов. Несколько секунд яростных криков — и гигант уже попятился назад, мотая головой. Продолжаю импровизировать, бегая пальцами по грифу. Из-под земли вырвались несколько острых каменных глыб, но волк сумел увернуться от них.       Какие, оказывается, мощные чары я знаю! Интересно, а я потом вспомню их партитуры?       Волк снова кидается ко мне. В этот раз пытается проглотить на лету. Отпрыгиваю в сторону, снова рубя Тюрфингом в любое место, куда попаду. Лезвие скользит по подушечке передней лапы, оставляя в ней глубокую борозду. Кажется, я еще и коготь отхватил. Волк взвыл от боли и ярости. Его глаза словно застлала красная пелена. Похоже, в этот раз я всерьез его разозлил. А значит, он будет еще более рьяно пытаться сожрать меня.       Новый рифф — и сгустки энергии срываются со струн, летя в волка, словно пулеметная очередь. Удары весьма ощутимы, но новый рывок волка они не остановили. Он сумел меня подловить, когда я попытался увернуться, и лапой отправил меня в полет. Удар о землю был очень сильным. Перед глазами поплыло. Недалеко от себя наблюдаю воткнувшийся в землю Тюрфинг. Ну же, давай! Поднимайся!       — Всего лишь человек, — прорычал Фенрир и направился ко мне.       Проверяю гитару.       Черт…       Эта сволочь порвала мне струны!       Не все, конечно — пятая и шестая на месте. Но возможностей у меня, похоже, поубавилось.       И как мне с ним сладить?!       Нужна песня. Срочно нужна песня. Желательно из таких, для которых не нужно много струн.       — Можешь не рыпаться, — вещает волк. — Все равно ведь умрешь.       До меня дошло. В музыке ведь главную роль играет не мелодия! Нужен ритм! Нужна песня, выстроенная полностью на ритме!       Начинаю что-то отбивать ногой. Вслед за этим к ноге подключается пострадавшая в бою гитара. Но, кажется, Фенриру это до лампочки.       Нужная песня наконец-то всплыла в голове. Она практически без музыки — только в конце есть что-то похожее. И состоит, если рефрен (он же название песни) не в счет, из простого религиозного текста, знакомого в наших краях каждому с малолетства. Только поют на греческом.       — Изыди! — кричу я.       — Изыди! — внезапно вторит десяток голосов.       — Нечистый!       — Нечистый!**       Это что, стереоэффект такой? Я же тут один! Почему я слышу еще чьи-то голоса? А хотя… Это же мой голос! Да еще и помноженный на… нет, не время для арифметики.       Повторяю строку и начинаю обходить волка-исполина кругом, продолжая играть ритм.       Пора переходить к основному тексту, хоть он и не подходит мне по обстановке. А может быть, как-нибудь изменить его?       

Всеотец наш, сущий в Асгарде,

Имя твое на устах моих

И царствие в сердце.

Да будет тверда твоя воля

В Асгарде и Мидгарде…

             Вижу, как от меня отделяются силуэты, подобные той яростной проекции, которую я натравил на ульфхеднаров и оборотней. Только теперь они светятся ярким белым светом. И их много. И становится больше с каждым шагом. И они повторяют мои слова в унисон со мной. Вот я переступаю дальше, и там, где я был, встает еще одна проекция. Фенрир, кажется, озадачен.       Разворот. Бросок. Прыжок.       Но меня там уже нет.       — Изыди, нечистый!       Слышу протестующий рев Фенрира.       — Изыди, нечистый!       Атака повторяется. И снова безуспешно.       

Даруй мне силу свою для победы

И прости мне мгновения слабости моей.

Не дай мне сойти с пути моего,

Но сокруши же врагов моих…

             Я успел описать полный круг вокруг зверя. Мои проекции стоят на месте и продолжают читать импровизированную молитву вместе со мной. Фенрир снова атакует. Он, кажется, уже не надеется убить меня — просто вырваться. Ударяется мордой о проекции и негодующе ревет.       Делаю шаг назад, и последняя проекция замыкает окружность. Похоже, я поймал гада.       А если убавить ему там свободное пространство?       Даю мысленную команду, и фантомы начинают медленно приближаться, сжимая кольцо.       — Изыди…       Начинаю играть простую мелодию из четырех нот.       — Нечистый…       Фенрир бьет лапами барьер. Безуспешно.       — Изыди…       Волк прыгает вверх, но на израненных лапах высоко не прыгнешь.       — Нечистый…       Теперь все мои проекции хором скандируют эти два слова в ритм мелодии.       Кольцо сужается. Теперь места там хватит только на Фенрира. И его становится еще меньше.       Фенрир ревет, обращая свой взор ко мне.       Отвечаю ему почти звериным ревом, глядя прямо в волчьи глаза.       Кажется, теперь страх поселился и в них.       А кольцо продолжает сжиматься…       Снова рев. Только это уже рев беспомощной злобы.       Начинаю играть коду песни на тонике и соседних нотах.       Конец тебе, тварь…       — И в чьих же глазах я теперь вижу страх? — спрашиваю я, не переставая играть.       — Это еще не конец, — отвечает Фенрир. — Я еще не мертв…       — Это вопрос времени, Фенрир. И очень небольшого. Заметь, я так могу играть долго.       — Рано или поздно устанешь, человечек…       — К тому времени, когда я устану, от тебя и мокрого места не останется. Барьер раздавит тебя, как каток лягушку.       — Убей меня, если хочешь, — оскалился волк. — Но я ведь знаю, за чем Один тебя послал.       — Где Гери и Фреки?       — Убьешь меня — и никогда об этом не узнаешь.       Замечаю вдали какое-то движение.       Гна!       А с ней…       — Похоже, что уже узнал, — киваю волку за спину. — Теперь причин жить у тебя не осталось. Если только…       — Хочешь меня сделать своим рабом?       А это, между прочим, идея. Собственное ездовое животное, по крайней мере, мне точно пригодится. Да и в бою будет то еще подспорье. Вот только не все будут этому рады, печенкой чую…       — И сделаю.       — Я не стану служить тебе!       — Станешь, — невозмутимо возражаю я. — Иначе, повторюсь, барьер тебя раздавит. Смотри-ка, места у тебя там все меньше…       Действительно, проекции продолжают ужимать волка. И это уже начинает приносить Фенриру страдания.       — Нет, я тебе, конечно, оставлю выбор. Либо я сохраняю тебе жизнь в обмен на службу, либо ты станешь маленьким и мертвым волком.       — И что я буду иметь, если соглашусь?       — Ты что, тупой? Жизнь, конечно! Ну, и кормить буду тоже. Даже мясом… маринованным в настойке боярышника. Но убивать будешь только тех, кого я скажу. Ну как?       Тем временем светящиеся фантомы уже сильно сжали кольцо. На месте Фенрира, я бы уже согласился. Или не согласился.       Через несколько секунд я все-таки дождался:       — Я согласен…       — Что? Прости, не расслышал.       — Я согласен! — взревел Фенрир.       Так-то лучше.       Перестаю играть — и мои копии рассеиваются.       Чувствую, как из-за спины побежденного волка на меня ошалело смотрит Гна.