Я — зеркало

В одно мгновение стало слишком тихо. Прекратилась борьба несуразных ритмов стремящейся перекричать саму себя музыки, замолчали что-то непрерывно внушающие рекламные объявления, и только разноцветные вывески продолжили гореть, но теперь вовсе лишённые зазывности. И люди остановились, неожиданно прислушиваясь. Стало понятно: что-то происходит. Или уже произошло. Но времени на осознание пока что было недостаточно. Кто-то коротко вскрикнул, нарушая недлинную паузу. А затем всё вокруг как-то нехотя стало приходить в движение. Маленький мальчик наклонился над распластавшейся по полу фигурой, наблюдая, как ту покидает скрытая от глаз многих мирских обывателей энергия. Ещё несколько секунд назад щедро разливающаяся в венах, она вытекала, преобразуясь во что-то иное, для него уже недоступное. Впрочем, и интереса представляющее мало. Пускай себе будет эта другая энергия, нужная для чего-то другого — главное, успеть подчинить ту, что ещё осталась. Конечно, приятнее работать с живым материалом. Приятнее, но… дольше. Времени на развлечения не было, а потому следовало просто подпитаться и продолжить работу. Мальчишка коснулся рукой груди мужчины, прикрывая глаза. Со стороны ничего из ряда вон выходящего не происходило, не считая чуть дёрнувшейся в его сторону головы, но ведь это могло причудиться, ведь так? Но вот дальнейшее оправдать не удавалось. Рот мужчины раскрылся, и из него показалась тонкая струйка крови, стремящаяся по направлению к парню. И тот начал принимать её, сначала терпеливо, но спустя минуту выдержка неожиданно начала отказывать, обратно пропорционально диаметру струйки, что могла теперь похвастаться парой сантиметров. Вместе с тем черты неизвестного менялись: лишалось детской округлости лицо, расправлялись плечи и появлялась присущая многим подросткам угловатость. Увы, нельзя взять, не оставив что-то взамен. И он платил молодостью. Хотя этого добра у парня было хоть отбавляй. Ещё в начальной школе ему поставили обидный диагноз — дефицит гормона роста — прозвучавший для мечтающего перерасти отца парнишки как приговор. Тогда он ещё не знал, что в его жизни появится добрый дядя Карим, который не только найдёт ему лекарство, но и укажет предназначение. Нет, на роль папочки Бесфамильный никогда не тянул — на этот счёт Костик не обманывался. И вряд ли мужчина испытывал к своим подопечным нечто большее собственнических чувств. Однако он давал кое-что действительно важное — умение выживать в этом агрессивном мире, презирающем всякую слабость. Люди отделили себя от природы, но продолжили жить по её законам. Парень хорошо почувствовал это на себе, когда окружающие поняли, что он не такой. Когда во взгляде отца поселилось разочарование, а жалость матери постепенно сменила хроническая усталость. Возможно, его выбор нельзя назвать осознанным — с детей обычно снимают всю ответственность — но его никто не заставлял. Карим просто показал ему, как это может быть. И он пошёл за ним. Вот так тривиально. На единичные поглощение энергии чьей-либо жизни Костя тратил годы своей буквально за пару минут, чтобы потом восстанавливаться месяцами. Он являлся своеобразным путешественником по возрастам, потому никак не мог осознать границы между ними. Актёрские же таланты подростка оставляли желать лучшего, да и юношеский максимализм никто не отменял. Потому в различных миссиях ему частенько отводились максимально молчаливые роли с чётко выверенным сценарием, которым Костя усердно следовал, несмотря на просящую импровизации душу. Бесфамильный вошёл как раз в тот момент, когда парень выровнялся, но не удостоил того даже кивком. Всё внимание мужчины занимали часы, судя по которым, Толик стремительно терял очки пунктуальности. Ведь знал же, как важно для Карима уважение ко времени. Фигуры за его плечами незаметно изучали обстановку, отмечая для себя поведение людей и их месторасположение. Взгляд одного из незнакомцев наткнулся на мужчину, подпирающего спиной автомат и мило потягивающего кофе. — Мастер, — робко окликнул «плащ», указывая в сторону этого флегматика. Карим проследил за взглядом, после чего ухмыльнулся, стряхнул несуществующие пылинки со своего тёплого и явно не дешёвого костюма и изрёк следующее: — Мы подождём, Толик. Смотреть на то, как ты травишь себя этой дрянью — одно удовольствие. — Давно не видел Костю в деле, — ответил брюнет невпопад. — Он, кажется, подрос. Подросток на такое заявление чуть ли не зарычал. Отступник явно провоцировал, прекрасно зная, что тот не станет терпеть. Однако за те несколько лет его отсутствия Костя действительно повзрослел, не перестав при этом ненавидеть язвительного любимчика Карима меньше ни на грамм. И дело тут было отнюдь не в зависти, подобную дурь их «душевный» наставник выбивал сразу. Просто своим уходом Толик в первую очередь предал именно его, Костю. Между ними не могло существовать дружбы — довериться кому-то, кроме себя самого, было бы глупо. И всё-таки при постоянном нахождении бок о бок некоторой привязанности не возникнуть не могло. Тем более, что брюнет входил в число тех немногих, кто не акцентировал внимание на его возрасте, а потому разговоры с Толиком шли непринуждённо и лёгко, пусть Костя и пребывал скорее в роли слушателя, нежели рассказчика. Всё-таки, последний испытывал нечто сродни голоду в плане общения и нуждался в нём куда больше, чем хотел показать. — Соскучился? — участливо поинтересовался Бесфамильный, присаживаясь на проигнорированную Толиком скамью возле кофе-машины. — Неплохой урок ты ему преподал. Молодец. Я бы так не смог. — Карим подмигнул парню, напоминая о недавнем разговоре: Толик не враг, не друг или соперник, и никогда не был никем из перечисленных — просто теперь он стал неудобен. Ни больше, ни меньше. Хмурый взгляд говорил эстонцу о том, что его поняли, но где-то там в глубине продолжало плескаться несогласие. Однако мятежа ожидаемо не предвиделось — не всякий мог показывать перед Бесфамильным свой нрав. Реакция на него у Карима оказывалась абсолютно непредсказуемой. Мужчина мог рассмеяться открыто и даже, кажется, искренне. Покровительственно похлопать по плечу, сказав, что и он де когда-то бывал слишком импульсивен. А мог и убить, причём за меньшее. Притом, если одни считали его неуравновешенным психом, то были и другие, как Костик, кто искал в его неожиданных решениях какие-то закономерности и, несомненно, находил — и надуманные, и настоящие. Толик не ответил. Отхлебнул кофе и потянулся, блаженно прикрывая глаза, будто бы и правда получал хоть сколько-то удовольствия от напитка. Однако ратующего за актёрское мастерство своих подопечных Бесфамильного обвести было не так-то просто, и в расслабленность ренегата он нисколько не поверил. И не зря. Пуля, метившая Кариму в лоб, остановилась буквально в нескольких сантиметрах от лица и одновременно с этим осыпалась пеплом так кстати оказавшаяся рядом женщина. Люди в панике зашевелились. Одни отступали медленно, другие поспешили в сторону перекрытого выхода, но, после пары простреленных ног, энтузиазм начал их стремительно покидать. Гаджеты отказывались работать нормально, происходящее — поддаваться какой-либо логике. Никаких требований или же угроз. Вообще ни слова от странных «фокусников» не было направлено в их сторону, и именно отсутствие какого-либо объяснения постепенно приводило невольных наблюдателей в ужас. Карим медленно поднял взгляд в направлении выстрела, туда, где сквозь зубы выругался Островский, пытающийся вырваться из пут временного стазиса. — Глупо и смело — всё, как я люблю, — усмехнувшись, Бесфамильный подвинулся чуть в сторону, и в тот же миг время отмерло. Не удержавшийся на ногах Андрей достаточно удачно приземлился на пятую точку, однако, в процессе падения, выронил своё оружие и плюс ко всему невольно оттолкнул, лишая себя драгоценных мгновений. Карим, ко всему прочему, исхитрялся на тонкие манипуляции с часами отдельных предметов, но при условии, что в них вложена определённая толика кинетической энергии. Так, например, состарить шкаф он при всём желании бы не смог, но «затормозить» захлопывающуюся дверцу — вполне. С одной поправкой: её должно было толкнуть живое существо, соприкоснуться с ней, чтобы образовалась некоторая зависимость времён, чтобы на некоторый временной отрезок они стали соединены Случаем. И подобных нюансов, разобраться в которых могли только Бесфамильный и, по слухам, тот самый Хранитель, находилось достаточно много, чтобы непрестанно поддерживать работу мысли. Мужчина оценивающе посмотрел на образовавшуюся в стене дыру, а затем решительно поднялся, выдавая своё раздражение. — Мне кажется, или прелюдия несколько затянулась? — двое из «плащей» при этом перестали изображать безвольные тени, в одно движение вырубив пару ближестоящих к ним фигур. Это произошло так быстро, слаженно и неожиданно, что парочка просто не успела отреагировать. Стакан в руках Толика оказался смят. Он не ждал от этих ребят слишком много, понимая, что тем нечего противопоставить опыту — способности их были посредственными — но и о том, что парней так быстро вычислят, не думал: смешение с людской массой должно было дать небольшую, но фору. Лезть на рожон в их случае было бы настоящим безумством. — Минус два, — пропел Карим. — Настолько зелёных, что и помыслить страшно. Где ты их откопал, Толик? Толик промолчал. Пусть неопытные, они всё же приносили кое-какую пользу. Как говорится, «на безрыбье и рак рыба», а проблема с кадрами стояла слишком остро, чтобы перебирать. Да и подобной возможности он был лишён — собирал одиночек, преследовавших собственные цели, полагаться на которых было чистейшей авантюрой. Некоторые из них даже понятия не имели, какой опасности подвергали свои жизни и во что ввязывались, но, тем не менее, что-то сподвигло их прийти сегодня. Ответ лежал на поверхности, однако Толик никак не хотел пускать его в свои мысли, хоть всё и оставалось до банального просто: у мальчишек оказалось чуть больше власти, чем у обычных людей, и этого стало достаточно для того, чтобы практически отключить критическое мышление. Тем более, для таких «кумиром» почти сразу становился Островский. Отчего Андрей ушёл вместе с ним, оставалось загадкой. Пожалуй, никого, кроме Островского, ближе к Кариму не стояло. Иногда казалось, что Бесфамильный испытывает к тому некоторое подобие уважения — в чистом виде мужчине это чувство знакомо не было. И всё же, когда отвернулись самые, казалось бы, близкие, именно он помог ему выбраться, не проронив при этом ни слова. Андрей вообще не любил много разговаривать без «особенного» настроения, которое больше напоминало игру хищника с жертвой. Всё-таки, на людей как на равных из их среды мало кто мог смотреть, поэтому предъявлять было нечего. И несмотря на то, что взаимодействовать мужчинам приходилось много лет, между ними до сих пор не возникло даже приятельских отношений. Впрочем, по всей видимости, ситуация устраивала обоих. По крайней мере, никто не стремился таковую изменить. Было непросто осознавать, что выступаешь против тех, с кем долгое время работал бок о бок, но всё же так продолжаться дальше не могло. Толик никогда не видел Хранителя, только слышал, что тот имеет над Каримом большую власть. Брюнет сомневался, что хоть кто-то мог иметь власть над самим Бесфамильным. Охотнее бы поверилось в то, что этот некто — выдумка. Но никто не ставил под сомнение наличие ещё одной, высшей инстанции, хоть боялись и уважали всё-таки того, кто всегда находился на виду. В то время, как Ли приходился кем-то сродни божества. Выдавший своё местоположение Андрей успел подняться и перезарядиться, теперь уже не пытаясь достать Карима. Да и первый его выстрел был скорее приветственным — всё же, так просто мастера убить возможным не представлялось. С позиции Островского полукруглый атриум просматривался полностью, но до лестницы было слишком далеко. Забавно было бы спуститься на лифте, только тот, кажется, был уже кем-то занят. В подтверждение данной мысли створки распахнулись, являя деланно расслабленную фигуру в кожаной куртке. — Сигаретку не одолжишь? — он смотрел Толику в глаза испытывающе, кажется, еле сдерживая клокочущую злость, но Андрей не мог понять, чем вызвано подобное. Если с Костей он ещё пару раз пересекался, то этого элемента видел впервые и уж тем более не знал, что от того ожидать. Толик хмыкнул, вовсе не желая делиться последней, находящейся в нагрудном кармане и, можно сказать, прижатой прямо к сердцу. Незнакомца это ничуть не смутило. Более того, мужчина тут же, словно заранее догадываясь, что ответ будет отрицательным, достал свою, не спеша прикуривать. Руку объяли всполохи пламени, но не причинили той никакого вреда. Зато на самокрутку подействовали. Она задымилась, заставляя Толика закашляться, а затем мужчина сдул содержимое ладони прямо в лицо брюнета. Сравнивать жизнь, теплющую в человеке, с огнём — поэтично. И в какой-то мере даже правильно. Алишер был зависим от той самой, другой энергии, на которую Косте было плевать. Наполнялся ей доверху, превращаясь в живое пламя. И чем больше боли несла в себе человеческая смерть, тем большая сила оказывалась в его распоряжении. Подобное не могло не отложить отпечатка на личности — в безумии мужчина мог бы посостязаться с самим Каримом и даже победить. Контроль над собой являлся у Алишера слабым местом, и стоило только ожить огненным лепесткам, как мужчину было уже не остановить. Однако раньше в такие моменты под боком всегда находился Толик. Тот самый, что теперь выступал против. Толику, возможно, повезло больше многих. От людей он был зависим, пожалуй, менее всего, потому не мог до конца осознавать всю необходимость постоянных подпиток. Брюнет вскрывал людские сознания даже слишком легко, при этом не слишком-то считаясь с личным пространством. Однако его способности нельзя было с уверенностью назвать телепатическими — мысли и чувства были и оставались закрыты от взора каждого, кто на них посягал, и о том, какой эффект оказывается на человека — положительный или отрицательный — можно было судить разве что по его реакции. Впрочем, после работы Толика, достаточно было влияния даже самого слабого поглотителя для того, чтобы люди сами выкладывали всё и даже больше. Алишер затянулся, стряхивая пепел в практически пустой стаканчик, а затем резко наклонился, выдыхая тот прямо брюнету в лицо и, пока тот не успел опомниться, метя кулаком в нос. Раздался новый выстрел, и пуля, пронзившая Алишеру ладонь, стала неким спусковым крючком. Отделились от запуганной массы людей фигуры, до этого момента успешно изображавшие обыкновенных наблюдателей, скинула плащи команда Карима, оголяя нехилый арсенал под ними. Алишер свирепел. Ладонь горела, посылая мозгу импульсы боли, но он даже не обернулся посмотреть, кто прислал ему подарочек, то ли скидывая решение этой проблемы на других, то ли от чрезмерной уверенности в том, что больше его она не коснётся. Немногочисленная толпа рванула в направлении санузлов, надеясь отсидеться там, кто-то норовил выпрыгнуть в окно, но не успел пройти до него каких-то пары шагов. Толик с сожалением расстался с испорченным напитком. Кончики ресниц опалились и теперь выглядели словно припудренными. Брат распалялся, как это всегда бывало, а значит, спустя какие-то минуты, начнёт тянуть из людей всё до последнего. Пожарная сигнализация не сработает, но сможет ли подобное остаться незамеченным? Карим не просчитывался, он просто не умел этого делать, а значит изначально не собирался тратить на их встречу много времени. Выбрал тех, против кого ему, Толику, выступить будет труднее. А им? Очередная проверка? Хотя, это не имело значения, потому что мужчина вдруг отчётливо понял, что в какие-то несколько минут всё это представление закончится. Как и несколько десятков жизней. Пламя, охватывающее людей, зарождалось внутри них же, вернее, всегда существовало в грудных клетках, но отчего-то люди неспособны были вынести собственного огня, когда тот оказывался раздутым, плавились под его лепестками, скоротечно растворяясь во временных потоках. Для мужчины же собственный огонь никогда не нёс опасности, не выжигая, но легко покалывая кожу, более того, и человеческий он принимал с большой охотой, впитывал, изменял, усиливая свой в десятки раз. И как же приятно было впервые полностью расслабиться, брать столько, сколько тебе хочется, не оглядываясь ни на Толика, ни на Карима, каждый раз спрашивая: «Можно ли?» Бесфамильный самолично подарил ему такую возможность, отказаться от которой было выше всяких сил. Запахло палёной плотью. Островскому на окружающих было плевать, однако убийства никогда не входили в специфику его действий. Если же не опустошать людей до дна, они способны неплохо восстанавливаться, пусть и уходить на подобное могло и несколько лет. Правда, если хоть немного увлечься, можно было получить ходячий труп, полностью лишённый всяких стремлений, включая желание жить. И Андрею нравилось угадывать тонкую грань между состояниями «ещё можно» и «уже нельзя», однако сейчас он прощупывать их не собирался. Пусть Толик играется в добродетель, сколько ему влезет — всякий застрявший здесь человек уже не жилец, а значит, можно использовать пешки по назначению. Карим широко улыбнулся, когда какая-то дамочка зарядила ему по голове сумкой. Сейчас люди были слишком напряжены и раскрыты, а потому манипулировать их желанием выжить становилось в разы проще. Раньше Островский мог таким образом брать под контроль до пяти человек, но в данную минуту, не без усилий Алишера, ресурсы вокруг стремительно таяли, а крики и трудновыносимая вонь мешали сосредоточиться. Более того, помещение стремительно заполнялось дымом, и плохо от этого было всем. Андрей закашлялся, упуская момент, когда чёрт знает каким образом оказавшийся в кислородной маске Бесфамильный, оказался прямо перед ним, внимательно вглядывающимся в его фигуру. Не был готов он и к последующему удару, но на этот раз на ногах устоял и даже сумел дотянуться до чьего-то сознания. — Ты мне так и не позвонил! — вслед за брошенной в голову вешалкой, прилетело Кариму. «Серьёзно?» — отразилось на лице мужчины, когда тот вновь обернулся к противнику. Впрочем, со стороны того летело уже нечто более серьёзное. Вторая выпущенная за эти десятки минут в Бесфамильного пуля, наконец, достигла своей цели, но, к сожалению, опять её не умертвила. Андрей закашлялся сильнее. Там, внизу, творился полный хаос, разобраться в котором уже не представлялось возможным. Сколько из тех, кто пришёл вместе с ними, осталось в живых и почему Толик до сих пор не смог остановить этого безумца? Как бы ни хотелось сейчас покончить со своим самым злейшим врагом, Островский понимал, что даже после смерти Карима Алишера уже будет не остановить. Внушив той самой девушке броситься на Бесфамильного, Андрей с размаху перепрыгнул через ограждение, исчезая в клубьях сизого дыма.