Я — зеркало

В такой растерянности я не пребывала, наверное, восемь лет. Меня никогда не тревожило чувство дежавю, но когда между мной и тем странным мужчиной установился зрительный контакт, испытала нечто подобное встреченным ранее описаниям. «Карим», — губы безумно повторили имя, и оно оказалось удивительно привычным, хоть и припомнить кого-либо с подобным я не могла. И вместе с тем в голове прозвучал сигнал о некотором несоответствии: я бы хотела назвать этого мужчину иначе, но не понимала, почему и как. Теперь стало неизвестно, кого следует опасаться больше — сладкую парочку или, как я его про себя окрестила, психа. Довольно элегантного психа, следует признать. Что-то подсказывало, что слишком уж много сюрпризов он может преподнести и вряд ли они окажутся приятными. Однако и предложение «помощи» подкупало — останавливал лишь возможный риск. Впрочем, и соблазна меня действительно лишили. Эта псевдозабота от недавних преследователей виделась мне несколько комичной. Если я верно истрактовала произошедшее, то у них крупные неприятности в лице того, кто стоит над этим Бесфамильным, и то, что я «засветилась» в этой милой компании, ещё может аукнуться. Хотелось поскорее вернуться в свою каморку, дабы привести мысли в порядок, но и в этом удовольствии мне отказали. Пришлось ждать, когда у, так называемой, беседы закончится обеденный перерыв и начнётся хоть какое-то содержание, кроме туманных запугиваний. — Мне показалось, ты выглядела иначе, — сообщил Толик, приступая к десерту. При этом он разве что мазнул по мне взглядом — не больше. Андрей же умудрялся есть, не отрывая от меня глаз, и оставалось только дивиться, каким образом ничего не выронил. — Возможно, вы меня плохо рассмотрели? — я не знала, насколько моя способность считывать внешность была распространена и была ли распространена вообще. Мне думалось, что эти люди из моего мира, который я совсем не знала, но если они хоть на десятую часть такие же, как я — доверять им не стоило. Хотелось ли мне, впервые в жизни, рассказать о себе, о своих злоключениях, трудностях освоения своих способностей? Сложно ответить. Наверное, хорошо изучив объект, я могла бы и разоткровенничаться. Естественно, если бы от этого был какой-то прок. Но не здесь и не сейчас, после того, как увидела, с кем, возможно, контактирую. — Какая из мордашек твоя — эта или прежняя? — Андрей положил вилку, откидываясь на диван, а Толик лишь в очередной раз наградил его укоризненным взглядом, который привычно был проигнорирован. — Я… — осеклась, встретившись с мужчиной взглядом. — Вы о чём вообще? — возможно, вышло не весьма убедительно, но продолжить эту тему не дал доведённый бестактностью товарища брюнет. — Ты ведь уже встречалась с такими же, как ты, Мила? — не в бровь, а в глаз. Оставалось только надеяться, что чтение мыслей для собеседника — приём недосягаемый, и это обыкновенное совпадение. — Тогда тебе не следовало попадаться никому из нас, — сделал он вывод по моей растерянности, невесело, но как-то понимающе, усмехнувшись. — Всего полчаса назад я бы предложил тебе это, но, боюсь, теперь у тебя не остаётся иного выбора, как согласиться. Дело в том, Мила, — Толик взял меня за руку, в очередной раз делая акцент на имени, и начал перебирать пальцы. Такое вторжение в личное пространство мне не понравилось, но я не могла сдвинуться с места, словно загипнотизированная его манипуляциями, — что такие, как мы с вами, не ходят по-одиночке. Потому что по-одиночке нас уничтожают, одного за другим. Мы не лишние, нет. И в том, что мы есть на этом свете, нет абсолютно ничего плохого. Просто часть в пищевой цепи, ещё одно звено, приносящее в этот мир баланс. Люди паразитируют на нём, Мила, а мы паразитируем на них. Андрей страдальчески закатил глаза, отказываясь принимать участие в диалоге. Похоже, он совершенно не был проникнут своей великой миссией существования на планете Земля. А быть может, слышал эту песню уже не в первый раз. Как знать, может быть это вбивается в их головы практически с пелёнок. Для меня же всё было ново. И занять в этой жизни какую-то нишу, перестать считаться исключением из правил, стать правилом самой — представлялось исключительным соблазном. Я понимала, что меня пытаются убедить, завернув обыденность в красивую обёртку. Всё это время я существовала в обществе, созданном людьми, и мыслила их категориями. Убивать людей — плохо. Если ты человек. Когда же ты становишься на ступеньку выше, сознание меняется и то, что было истиной раньше, перестаёт быть ею теперь. И мне хотелось оказаться на этой ступени, где смерти, оставленные за спиной, уже не станут тяжёлым грузом. Нет, я не переживала из-за них, но теперь из категории преступления они норовили стать закономерностью, а самые страшные грехи обыкновенной случайностью. И я не знала, как к этому отнестись. Не знала, рада ли я этому или мне опять всё равно. Само моё равнодушие продолжало казаться мне неправильным, а собеседники выглядели достаточно живо, чтобы решить, что эта проблема им не знакома. — Почему я вас не чувствую? — спросила и тут же поняла, как опрометчиво это было. Но Толик лишь мягко улыбнулся, оставляя в покое мою руку. — А вот об этом тебе расскажет Андрей, в ходе обучения, — упомянутый возмущённо приоткрыл один глаз: — Предлагаешь мне с ней возиться? — Предлагаю тебе помочь юной леди ознакомиться с некоторыми особенностями её организма, — длинный фыркнул, одаривая мою фигурку насмешливым взглядом. Похоже, с большим удовольствием он оказал бы помощь какой-нибудь Марине. Увы, выбирать не приходилось нам обоим. — И что, если я не присоединюсь к вашей шайке, меня тут же убьют? — саркастично поинтересовалась. На самом же деле, я понимала, что согласна на что угодно, лишь бы не оказаться на месте той рассыпавшейся девушки. — Что вы, конечно, нет, — поспешил успокоить меня Анатолий. — Всё может оказаться гораздо хуже.

***

Покидающий кафе мужчина брезгливо оглянулся по сторонам, поспешно пряча руки в карманы брюк. Не то, чтобы он был брезглив, но сама атмосфера уголка, в который его поневоле забросило, располагала к такому поведению. Городок был откровенно грязным, и дело тут было даже не в работе здешней администрации, хотя та особой выразительностью похвастаться и не могла, но в самих людях, так бездарно прожигающих свою жизнь. Казалось, он собрал количество помоев такое, какое только мог. Впрочем, так Бесфамильный рассуждал практически о любом месте, помимо своей родины, за исключением парочки особенно любимых. Время шло. Отбивало совершенно лишённые синхронности такты сердечными ударами редких прохожих. У каждого из них был свой ритм, пусть разница была даже не в сотых долях секунд. Эстонец мог чувствовать и это. Для него механизмы внутренних часов обнажали свои сложные структуры, становясь слишком понятными и зачастую скучными. Люди не умели останавливать ход часов. Но придумали свои закономерности для отчёта времени, худо-бедно работающие за исключением незначительных, на их взгляд, нюансов, которыми можно и пренебречь. Ведь невозможно учесть всё. Именно поэтому они никогда не научатся рассчитывать собственные мгновения и никогда не различат те самые сотые доли. Они, словно музыканты, не имеющие слуха от природы, но мечтающие научиться играть, зубрят нотную грамоту, но так и не могут почувствовать мелодию сами. Карим мог. Пожалуй, единственный из известных в особо узких кругах, он был способен без труда определить, сколько вам ходить по этой земле, если, конечно, в дело не вмешается Случай. Тут мужчина был бессилен, потому как непредсказуемей последнего не существовало, пожалуй, ничего. Но именно он не давал таким, как Бесфамильный, безграничной власти. Так уж было устроено, что знать будущее было нельзя. Не было настолько умелого математика, который сумел бы разобраться в формулах самой жизни, потому как те состояли будто бы из одних только переменных. Потому исключения имела каждая из закономерностей, насколько б она ни была возведена в абсолют. Случай не был высшей инстанцией. Для обычного обывателя он представлял собой некоторые обстоятельства, так или иначе меняющие ход событий. Обстоятельства, которые нельзя было предугадать, а значит, и изменить. Встреча с девчонкой в представлении Карима как раз была чем-то из этой оперы. Он знал, что даже такая незначительная фигура может склонить часы весов, и совершенно неизвестно, каким образом и в какую из сторон. Почему-то мысли о ней продолжали вертеться в голове всё то время, пока он шёл до машины. Можно было бы сказать, что её внезапное появление застало мужчину врасплох, но это было не так. Дело в другом. Только в чём именно? Ответить на этот вопрос Бесфамильный не мог, но мысленно сделал себе заметку по возможности присмотреться к ней получше. Всё-таки, интуиция у Карима была отменной и не доверять той причин не было, хоть порой её активность и выглядела слегка иррационально. Впрочем, большого значения тому, как выглядит в глазах окружающих, мужчина не придавал. Хоть немного эпотажное поведение и входило в ряд его маленьких слабостей. Для Бесфамильного было особо важно, чтобы всё шло именно так, как он задумывал, и когда это качество начинало проявляться в нём особенно остро, мужчину мало заботило, кому и чем за это придётся заплатить, а главное, кем для этого придётся пожертвовать. Высказанную Никколо Макиавелли мысль о том, что «цель оправдывает средства» можно было по праву считать его жизненным кредо, если не больше. Потому внезапно прорезавшиеся у «птенцов» голоса раздражали, но не больше зубного скрежета. Реальной угрозы те представлять не могли, а их возврат, если таковой предвидится — лишь вопрос времени. Хотя вряд ли Мастер примет тех, кто сдастся ему на милость. Слабаки, как известно, долго не живут, а так могут ещё побарахтаться, насколько хватит. Однако, решать не ему. — Мастер? — голос Бесфамильного звучал блекло и серо, полностью контрастируя с тем, что был меньше часа назад. От былого балагура не осталось и тени. — Я донёс нашу мысль до ренегатов, — лёгкая улыбка вновь обрамила лицо старого плута. Впрочем, несмотря на седую бороду, сторонний наблюдатель никак не дал бы ему больше тридцати. Да и в целом мужчина умел производить приятное впечатление. Всё зависело только от желания. Бесфамильный не делал длинных пауз, и можно было предположить, что его собеседник отвечал достаточно быстро и коротко, но мужчина и без того уже знал сценарий, по которому станет действовать дальше, а потому этот разговор — лишь ничего не значащая формальность, которой, между тем, никогда не пренебрегалось. — Учитель, — с комфортом устроившись на водительском кресле своего серого Mini Hatch, Карим продолжил доклад. — Моя группа готова к карательной акции во имя творца! Ребята сравняют этот захудалый городишко с землёй! А ренегаты умоются кровью… Ибо немыслимо кусать руку кормящую, — на другом конце послышался смешок, принятый повествователем за одобрение. — Того, кто научил их основам всеобщего выживания и сделал частью семьи… Наша месть будет сладка, — почтительно попрощавшись с учителем на незнаком наречии, он резко отключился, отправляясь в единственную гостиницу этого города, где и остановилась вся ударная группа.

***

Стоял полдень буднего дня, потому в торговом центре было не так уж много посетителей — в основном те, кто зашёл перекусить или попросту скоротать время рабочего перерыва или образовавшегося окна. На излишне хмурого посетителя не обращалось никакого внимания, разве что пару человек одарили его ничего не значащими улыбками. Сурово пыхтя под грузом ответственности, измеряемым, казалось, тяжестью несомой поклажи, парнишка уверенно двигался к намеченной цели. Армейский рюкзак заставлял нагибаться вперёд, уменьшая и так невысокую фигурку чуть ли не вдвое. Наконец, добравшись до середины торгового зала, парень смог поставить свою ношу и не без удовольствия расправить плечи, утирая со лба невидимые капельки пота. Охранник вот уже с несколько минут от нечего делать разглядывал комичного вида мальчишку, вполне удачно парадирующего черепаху. Одетый в вещи явно не по размеру, тот выглядел от силы лет на пять, вот только взрослых поблизости не наблюдалось, что несколько озадачивало. Впрочем, это мужчину не волновало бы до тех пор, пока кто-нибудь не начал бы искать ребёнка, вот только дальнейшие действия объекта наблюдения поразили своей неожиданностью и наглостью до глубины души. В несколько выверенных движений мальчишка расчехлил глушилку, активируя электромагнитный импульс и вместе с тем отрезая весь комплекс от информационного поля. Первые несколько секунд охранник попросту «пялился» вперёд, не веря своим глазам. Но, быстро взяв себя в руки, помчался по направлению к нарушителю, пока ещё не успев подумать о том, что тот вряд ли был один. А может, не имея достаточной квалификации. Что уж скрывать, ничего, кроме мелких краж, на его практике и не происходило. Потому и поступал мужчина так, как привык, да и большой ли дальновидности ожидать от человека с подобным окладом? Говорят, скупой платит дважды, только никогда не угадаешь, в каком именно размере. Попытавшись схватить паренька за плечо, охранник никак не мог ожидать, что сам окажется в неожиданно крепкой хватке. И уж точно не мог ожидать, что ему настолько безразлично сломают руку, не предоставив и шанса достать служебное оружие. Редкие зрители замерли, не решаясь вмешаться в сцену. Они всё ещё ничего не понимали, но многие уже успели заметить, что любимые устройства не хотят слушаться. Кто-то, предчувствуя неладное, начинал пятиться к выходу. Охранник высоко взвыл и, не теряя времени, попытался задеть силача локтём левой руки. Но тот был слишком вёртким, всякий раз избегая атаки, а после, каким-то уж очень чудодейственным образом, мужчина оказался лежачим у его ног, пригвоздённый к полу ботинком, на мальчишке смотрящимся клоунским. — Гарсон? — с лёгким акцентом произнёс победитель. — Пришло время немного подкрепиться! Парень ухмыльнулся, но как-то искусственно. Да и в целом улыбка на его лице смотрелась несколько неправильно. Возможно, всё дело было во взгляде, на который до сих пор никто не обратил внимания. А ведь с таким холодным превосходством ребёнок смотреть никак не мог, не говоря уже о произошедших трюках, которые, по всей видимости, только начались. Мужчина же, кажется, начинал задыхаться. Ему вдруг стало безумно, дико, но он не мог прервать контакт «глаза в глаза», как не мог больше пошевелиться ввиду сковавшего каждую клетку ужаса. Даже боль отступила перед последним. В серых глазах мальчишки мелькнула едва заметная искра, и следом те начали наливаться багрянцем. — Знаешь, чего я больше всего не люблю, человек? — охранник не знал и готов был спокойно прожить без этой информации не один десяток лет, что осталось невысказанным. Улыбка на лице парня постепенно угасала, а вместе с ней стекала и маска человечности. Черты лица становились острее, а быть может, и были такими всё время, точно уже и не скажешь. Но в существе напротив становилось всё меньше детского и всё больше чего-то непонятного, неуловимо чужого, собранного из множества мельчайших подробностей. Мужчина не выдержал, отводя взгляд, и буквально кожей почувствовал волны презрения. Между тем, с ним самим происходили едва ощутимые метаморфозы. Голова всё больше наливалась тяжестью, а в теле всё отчётливее чувствовалась слабость. Вот оно! Когда оцепенение спало, появилась возможность прислушаться к себе, и выводы оказались неутешительны. Нога, стоящая у него на груди, весила смехотворно и, более того, на неё даже не опирались. Но неимоверных усилий стоило хотя бы согнуть пальцы, не говоря уже о том, чтобы встать. Необъяснимое бессилие навалилось усталостью и внезапной апатией к происходящему. Приедет ли мать из своих далей, чтобы его похоронить? — мысль пронеслась удручающе лениво, точно так же, как текли последние несколько лет его жизни. — Спокойной ночи, — из недр штанов мальчишка изъял мини-револьвер, бережно завёрнутый в белоснежный платок. «Три, два, один», — мысленный отчёт успокаивал, приводил мысли в порядок и не давал сорваться. Кровь в чужих жилах звала, пела для него, выражаясь языком поэтов. Он научился контролировать себя совсем недавно и подавал большие надежды в будущем, Карим сам говорил ученику об этом, а подобными заявлениями Бесфамильный просто так не разбрасывался. Первая пуля отправилась в грудь, две другие — в голову. Три выстрела послужили сигналом к началу операции по ликвидации ренегатов, нужной, впрочем, скорее для проформы. Чтоб не расслаблялись, так сказать. Что бы там не напридумывал себе Толик, все они были и остаются под жёстким эстонским крылышком, и обучение продолжается, пусть и принудительно... Фигуры в тёмных мантиях уверенно рассредотачивались по торговому центру, перекрывая все выходы и входы. А спустя пару минут праздные покупатели стали заложниками неведомых террористов, больше смахивающих на сектантов.