Август. Часть вторая.
28 апреля 2018 г., 19:38
— Я велю тебе, — сказал Итачи, — будь со мной жестоким.
Кисаме невесело усмехнулся.
— За это мне придётся поплатиться жизнью, но это того стоит… Ты и правда хочешь этого? Да?
— Конечно. Сам себе я в этом признался не так уж давно. Но, как ты думаешь, можно ли не хотеть тебя?
— Я этого, наверное, никогда не уразумею.
От сильного волнения, Кисаме снова вознамерился начать рассуждения про свою отталкивающую внешность. Он от чего-то был твёрдо уверен в своей исключительной уродливости, хотя на самом деле его внешность была необычной и только. Итачи эти прибеднения неизменно раздражали, особенно учитывая, что физические особенности альфы только подстёгивали в омеге вожделение. Контрастность черт уже стала прочно ассоциироваться с возбуждением, как и характерный запах, от которого Итачи тёк вне зависимости от времени цикла, и который медленно и незаметно, но уже начинал пропитывать одежду и волосы Учихи. Это должно было случиться — смешение ароматов. Ведь хозяин и телохранитель не расставались практически никогда, разве только спали порознь. «Пока что» — подумал Итачи и прищурился, в уме обозревая ближайшее будущее.
— Какой же ты милый, когда что-то замышляешь, — прошептал Хошигаки и закончил совсем другим тоном. — Господи, как же мне страшно!..
Вопреки словам, его руки двигались сами собой. Он взял Итачи за подбородок довольно твёрдым жестом, грубовато провёл большим пальцем по губам, и втиснул его в рот омеге, чуть оттягивая челюсть.
— Если бы я насиловал тебя, то заставил бы разжать зубки вот так… — проговорил альфа.
Теперь он чувствовал под пальцами — указательным и средним — нежную влажность языка, осторожно ощупывал зубы Итачи и совершал рукой едва заметные поступательные движения, как бы уже трахая этот податливый ротик. Итачи замирая и придерживая чужое запястье, сначала робко едва прикасался языком, но потом начал посасывать пальцы. Итачи посмотрел в глаза Кисаме и застонал от острого прилива ранее неведомого чувства. Ему вдруг жутко приятно стало тереться о колени своего альфы и смотреть на него снизу-вверх. Это было… правильно? Кем бы они ни являлись друг другу, но сейчас всё было так, как должно было быть. Хошигаки дышал тяжело и глубоко. Глядя на то, как у Итачи мутнеют глаза от страсти, и как по подбородку из уголка губ ему на руку медленно течёт слюна, он сказал:
— Сейчас мне горячее, даже чем тогда, у реки… Тогда мы были совсем одни, а ты вёл себя так распущенно. Почему ты меня совсем не боишься, мальчишка? Если бы всё сложилось не так, как уже сложилось, и мы повстречались случайно, ты бы покорил меня одним взглядом, даже не будь ты аристократом, имеющим власть. Я бы просто склонился к твоим ногам без всяких слов. Почему ты настолько сильнее меня, Итачи?! Иногда это так бесит!..
Кисаме ухватил его ладонью за лицо и потискал, сильно вдавливая пальцы в щеки.
— Если бы я взял тебя насильно, ты бы не стал сопротивляться, но всё равно оказался бы сильнее меня… Даже любовь к тебе — сильнее меня. Она меня просто убивает!
Он медленно, но грубо снова заставил Итачи разжать зубы, и омега понял, что в рот его входит уже нечто большее. Он ощутил его на языке. Фактуру и вкус. И размеры. Член Хошигаки едва помещался у Итачи во рту, и, когда альфа чуть толкнул омегу в затылок, это оказалось довольно дискомфортным.
— Я бы заставил тебя отсасывать, не взирая на то, что тебе неудобно или противно, — сказал Кисаме и снова схватил Итачи за волосы, наматывая длинный влажный хвост на кулак, — ты ведь не стал бы кусаться, правда? Конечно не стал бы… Я бы вынудил тебя открыть ротик и трахнул бы тебя. До самого горла. Просто использовал бы тебя, как вещь. И ты бы проглотил всё, но не потерял бы достоинства с этими своими проклятыми гордыми глазами, а я потерял бы всё, потому что влюбился бы в тебя без памяти!
Он подталкивал Итачи, задавая темп. Омега немного освоился и теперь придерживал его член, обхватив обеими руками. Итачи рядом с Кисаме чувствовал себя под защитой, его природное спокойствие умножалось и становилось просто вселенским покоем, когда он видел краем глаза рядом с собой и чуть выше это мощное плечо. Но ему хотелось хоть как-то показать Хошигаки и свою ответную заботу. Парадоксальным образом, чуткий Итачи осознавал не только потрясающую силу своего альфы, но и угадывал его эмоциональную хрупкость. Итачи очень хотелось его защитить. Возможно, откровенные ласки, которые Хошигаки больше нервировали, были не лучшим вариантом, но то, что они вдвоём всё-таки начали делать запретные вещи, меняло их настоящий статус и позволяло Итачи демонстрировать покорность. И это было очень приятно, так приятно, что у бедного омеги заходилось сердце. Вся эта ситуация…. Такая дикая и в тоже время совершенно нормальная.
Итачи украдкой поглядел вверх. У Кисаме снова был вид умирающего, будто его мучали, а не ласкали ртом. Он то и дело забывал о своём намерении быть агрессивным и по привычке подчинялся каждому жесту Итачи. Он замирал и отзывался на каждое прикосновение. Итачи очень старался, хотя ему сложно было управляться с габаритами. Раньше он не единожды воображал, как делает это — берёт этот во всех отношениях замечательный член в рот, и теперь, наконец прикасаясь к нему, Итачи испытывал чувство сбывшейся мечты. Для него это было впервые, но замешательства не возникло, он, пребывая в полнейшей эйфории, действовал на уровне инстинктов.
— Итачи!.. –уж в который раз выдохнул альфа с мольбой в голосе, когда омега снова прошёлся мягким языком по очень чувствительной головке, а потом довольно плотно обхватил её губами, начиная интенсивно посасывать.
***
Руки у Хошигаки перестали дрожать. Он смутно этому порадовался, хотя даже не осознал этот факт толком. Он только подумал, что, может быть, и правда сможет изобразить для Итачи жестокость. Определённо, быть злым альфачом-собствеником намного проще, когда руки при прикосновении к сверкающему телу этого прекрасного парня не трясутся. Кисаме внутренне усмехнулся, но на лице его не отобразилось ни одной эмоции. Он был слишком напуган и сосредоточен. И ему было очень хорошо. Он преодолел определённую черту, после которой стресс перестаёт мешать думать и делать, а лишь способствует концентрации. Ему, опытному воину, это состояние было знакомо. Сердце вырывалось из груди, пытаясь проломить рёбра. Но всё же — хорошо. Острота жизни на пределе восприятия. Как во время сражения. Он, стискивал в ладони мокрые волосы Итачи так сильно, что из них вытекала не отжатая после помывки вода, и больше не решался направлять своего хозяина или как-то ещё двигаться. Нет. Ничего не получится, пусть даже он и приказал… Да даже сама формулировка этого приказа нелепа! Итачи велел быть с ним жестоким. Ну да, конечно. Сейчас Хошигаки чувствовал себя совершенно беспомощным, в то время как Итачи очень уверенно и властно управлялся с его мужским достоинством, заставляя альфу тяжко вздыхать и постанывать. В руках Итачи находилось само его физическое естество, и это сильно обезоруживало. «А дальше что?! — подумал Кисаме. — Как далеко мы сможем зайти сегодня, если уже дошло до такого?! Это не под яблонями целоваться!» Пойманный и проваливший довольно простое задание делать то, для чего его приспособила сама природа, Хошигаки решился опустить взгляд вниз. Итачи был очарователен. Щёки у него горели непривычным румянцем. Он торопливо облизывал припухшие влажно-блестящие губы, шумно дыша приоткрывал их, и снова приникал к воистину чудовищно большому члену своего телохранителя, стараясь одарить прикосновениями его весь, по всей поверхности, коль скоро он не вмещался в рот даже до половины длины. Глаза Учихи вспыхивали теми самыми жуткими искрами, но теперь это был безопасный огонь. Итачи очень старался. От прикладываемых усилий у него даже пот проступил на висках. Банный халат сполз с плеча, откровенно его оголяя, но омега, похоже, и не думал останавливаться. Кисаме, конечно же, понимал, что он собрался продолжать свой труд до тех пор, пока это не приведёт к известному завершению. И это не заняло бы много времени, если бы Итачи был чуть опытнее в этом деле, сейчас же он длил пытку, когда чуть приостанавливался чтобы отдышаться, и сам того не понимал. Кисаме накрыл его ладонь своей рукой. — Вот так… — прошептал он, задавая темп движений, и снова не смог сдержать стона, который просто вырвался из него. «С каких пор я стал так постанывать, будто я сам — трепетная омежка!» — подумал Хошигаки не без некоторой глубинной злобы, которая пробудилась внезапно и одновременно с острым нежеланием увидеть лицо Итачи, залитым спермой. — Открой ротик, Итачи-сама, — сказал Кисаме таким тоном и таким прекрасно низко вибрирующим голосом, что омега не смог не подчиниться ему. Когда Кисаме пролился ему в рот, Итачи издал тихий почти испуганный возглас, смело проглотил всё, слизал каждую каплю и робко улыбнулся, отводя глаза.***
Некоторое время в мыслях Хошигаки была абсолютная пустота, будто само течение их прекратилось. Когда он пришёл в себя, то увидел, что Итачи снова разделся до нага, скинув халат, и теперь смешивал в тазу холодную и горячую воду. Кисаме посмотрел на его спину, на лопатки и стройную шею, по которой, как чёрная змея, струились собранные в хвост волосы, и ему пришлось подавить в себе новый совершенно животный порыв. Как никогда, даже несмотря на минуту назад случившуюся разрядку, ему захотелось взять Итачи за шею сзади и прижать к полу сильной рукой. Прямо здесь, на влажных досках, среди брошенной одежды. Дать ему то, чего он так сильно хочет. Кисаме вдохнул запахи помещения и прикрыл глаза. Сквозь навязчивый смолистый запах лиственничной и пихтовой древесины сквозил явственный горько-сладкий аромат сливовых цветов. Тело хозяина источало его, как растение отдаёт свои эфирные масла, разогретое огнём или солнцем. Запах омеги заполнял лёгкие и дурманил ум точно так же как запах крови во время боя. Сначала действуешь на рефлексах, потом кровь хлещет тебе в лицо, а спустя минуту ты уже стоишь, мёртвой хваткой сжимая дрожащую рукоять меча, среди тел, порубленных в куски, и не помнишь, что произошло. Так Кисаме обнаружил себя вплотную к Итачи, обнимая его сзади и жадно вдыхая этот его упоительный аромат волос и тела. Разница в росте у них была так велика, что альфе сложно было обхватить хозяина за талию, так что он беспомощно, но настойчиво просто блуждал руками по его груди и стискивал омегу, обнимая его плечи. Итачи откликался на прикосновения, прижимаясь спиной, а когда ладонь Кисаме прошлась по пояснице и скользнула ниже, он весь выгнулся и застонал, не умея по-другому выразить терзавшие его переживания. — Никто и никогда не унижал меня сильнее, чем ты, Итачи, — хрипло прошептал Хошигаки, шумно дыша возле самого уха. — Ни Теруми, изгнавшая меня, ни Хьюга, отказавший мне в месте, ни кто бы то ни было, из тех, что называли меня чудовищем, не видели во мне то животное, которое пробуждаешь во мне ты. Заставляя забыть о чести и человечности, ты превращаешь меня в зверя… Итачи!.. Скажи, ты любишь меня или Монстра Киригакуре? Итачи обернулся в кольце его рук, и полыхнул глазами, ставшими рубиново-красными. На его лице читалось изумление и растерянность. — Что за вопрос? — проговорил Учиха, наконец. — Ты плохого обо мне мнения!.. — Нет! — ответил Кисаме почти свирепым тоном, не прекращая грубо ласкать хрупкое тело омеги. — Не скрою, я хотел бы тебя ненавидеть, но не могу! Проклятье!.. Я так хочу тебя! Итачи вдруг осознал, что не может ни выскользнуть, ни вырваться из стальной хватки его рук, и что Хошигаки держит его, стискивая до боли. Сердце омеги затрепетало испуганно и радостно, и ещё Итачи, с некоторым мрачным самодовольством отметил, что он то продолжает себя контролировать, даже после того что было. О, это было восхитительно приятно, Итачи возбудился, опьянел от запаха альфы, однако же даже теперь не предлагал себя, умоляя взять, распластавшись на полу и раздвинув ноги. А Хошигаки, тем временем, сдался и больше держать себя в узде не способен. — Кисаме… — прошептал Итачи, мягко упираясь ладошкой в его грудь. — Давай не здесь… Идём на постель. — Чёрт бы тебя побрал, Учиха!.. Хватит тянуть с неизбежным! Чего ты хочешь? Снова ускользнуть из рук, чтобы я ещё ночь, ещё день, ещё бог знает сколько времени промаялся в этой неопределённости: потеряю я последнее достоинство или нет?! Прокляну себя или спасусь?! Какой в этом смысл?! Я знаю, что я уже погубил себя, в тот самый миг, когда впервые посмотрел в твои глаза! Пусть всё уже решится разом. Итачи усмехнулся. — Хочешь закатить мне очередную истерику, Хошигаки? Кисаме обнажил клыки в оскале, одной рукой крепко взял Итачи за горло и прорычал: — Я тебя буду драть до тех пор, пока ты сознание не потеряешь. — Согласен, — холодно улыбаясь ответил Итачи, внутренне весь обмирая от сладкого ужаса, глядя в эти безумные чёрные глаза. — Только не здесь. Пусти! Альфа подчинился, медленно опустив руку. — Я приду к тебе, — сказал Итачи. — Подожди!.. — Кисаме ухватил его за запястье, будто Итачи тут же бы сбежал, не сделай он этого. — Что? Кисаме был нужен ещё один поцелуй. Он вдруг явственно понял, что закончилась эпоха. С тех пор, как он отважился признать, что влюбился в своего нанимателя, как он только молча думал о нём, восхищаясь красотой и не смея мечтать о близости, прошло так много времени, столько было сказано и сделано, что это казалось другой жизнью. А теперь заканчивалась романтическая пора, когда они крали поцелуи друг у друга. Кисаме, придерживая хозяина под поясницу, заставил его чуть откинуться назад и поцеловал в губы жадно и смело, врываясь в рот языком. Так он делал и прежде, но как же страшно было осознавать, что сейчас это было в последний раз в беззаботное время.***
Оставшийся вечер прошёл как обычно. Они разошлись по разным комнатам и занялись приготовлениями ко сну. Снова начали играть в эту привычную игру — делать вид, что слуги ничего не подозревают, что между ними нет ничего… Кисаме так волновался, что не мог спокойно сидеть на месте. Он вышел во двор и бродил по территории, взад-вперёд, как рассерженный медведь по клетке, дыша ночными сумерками, прохлада которых не могла его успокоить. Когда он вернулся, оказалось, что Итачи и Миру ещё не легли. Не зажигая света, Кисаме устроился под футоном и стал слушать. Это тоже было для него привычно. С удивлением он заметил через некоторое время, что звуки тихого неторопливого разговора хозяина и девушки начали его усыплять. Разозлившись на себя, альфа перевернулся на спину. — Он во-от такой, — донёсся до слуха негромкий голос Итачи из-за стены. Миру удивлённо ахнула, а потом раздался приглушённый смущённый смех. Хошигаки вспыхнул, а потом нервно улыбнулся. Итачи хотел, чтобы в нём теплилась злость. Хитрый коварный мальчишка. Впрочем, Кисаме знал, что уже не остынет. Сегодня они оба получат своё. Скоро Миру ушла, прошуршав раздвижной дверью. Итачи погасил свет и ещё некоторое время возился со своей постелью. Потом Кисаме услышал его лёгкие шаги. Дверь отодвинулась, и хозяин впервые вошёл в его комнату. Он, как оказалось, пришёл со своей подушкой и бросил её рядом с футоном. Кисаме мог хорошо его видеть, поскольку рассеянный лунный свет, падающий под косым углом, отражался от белой стены и циновок пола. Итачи постоял так, светя глазами как привидение, опустившись, забрался к Кисаме под одеяло и тут же оказался в горячих крепких объятиях.
