Цветочные карты

      Они провели так, дыша ночной свежестью, не так уж много времени. Кисаме ждал, что Итачи задремлет, и можно будет унести его на постель. Но тот и не думал спать. Он беспокойно шевелился, тёрся о своего альфу, бессознательно пытаясь перенять его запах, а потом вовсе забрался к нему на колени. Кисаме улыбнулся, счастливый возможностью снова осязать руками его тонкую гибкую талию. — Хочу тебя… — невнятно прошептал Итачи. Услышав это, альфа отстранился и поглядел удивлённо. — Ты не шутишь? — спросил он. Итачи помотал головой отрицательно. Он стремился к тому, чтобы между ними не было препятствий в виде одежды, аромат его разгорячённого недавним сексом тела поднимался из распахнутого ворота халата и был в прохладе приближающегося утра особенно выраженным и ярким. Омеги медленно остывают. Ему нужно было ещё. Кисаме подозревал в этом дерзком парне-провокаторе такую ненасытность, и, едва Итачи чуть раскрепостился, подозрения подтвердились. Темпераментный омега, который сам готов оседлать член. Такая прелесть!.. Кисаме скользнул ладонью по его прохладному оголённому бедру. — Милый, тебе не холодно? — спросил он. Итачи снова мотнулся, прижался к груди Кисаме и обвил его руками. — Ха, ну, ещё бы! Такой горячий парень! — Кисаме поцеловал его в шею и омега тихо томно вздохнул. — Что ты так ерзаешь на мне, солнце? И правда, что ли, было мало? Итачи выдал едва слышное смущённое «да». — Я бы взял тебя снова прямо здесь, — сказал альфа, помахав ладонью возле головы Итачи, прогоняя очередную ночницу, что пыталась запутаться в его волосах, — но мы с тобой в пылу можем нечаянно убить кого-то из этих глупых мотыльков.

***

Миру из деликатности, чтобы не тревожить себя и не смущать своим присутствием тех двоих, ушла ночью в комнату, что располагалась дальше по коридору. Вздохи и стоны, правда, были слышны даже там, а под утро Миру пробудилась от зыбкого сна от того, что Итачи как-то особенно громко вскрикнул. Девушка поёжилась и посильнее закуталась в одеяло. Когда дома был хозяин-альфа и беты, Миру не смущалась таких откровенных звуков за стенкой, но сейчас… Это было нечто другое. От происходящего становилось жутко, и благоговейный страх окутывал сердце. Она была искренне рада за Итачи, волновалась за его бурно развивающийся роман сильнее даже, чем он сам. И вот теперь эта пара не только открылась друг другу, но и перешла к такой тесной близости. Но отчего-то сейчас на душе у девушки скреблись кошки. Внезапно для себя, почти сквозь дремоту, Миру сообразила, что очень хочет, чтобы братья и сестра Итачи поскорее вернулись в усадьбу. Несмотря на неспокойный сон, она проснулась рано, быстро умылась и, услышав в комнате хозяина негромкие голоса, поспешила на кухню. Она вспомнила ту мысль, с которой уснула, и почему-то сильно устыдилась её. Нужно было позаботиться об Итачи. Миру заварила ему витаминный травяной сбор и понесла чайничек и чашки в спальню. — Можно войти? — куноичи постучалась у дверей. — Да! — отозвался Итачи чуть левее из соседней комнаты, — я здесь, входи, Миру-тян. Голос у него был бодрый даже несмотря на тяжёлую ночь. Девушка вошла и вздрогнула, потому что первым делом её взгляд упал на окровавленные бинты на полу. Крови было много, и потемневшей, и свежей. Миру задрожала всем телом и посмотрела на Итачи, который сидел на постели, морщась и вздыхая, а мрачный как туча Кисаме осторожно разматывал повязку у него на плече. Когда он отнял от места сразу над левой ключицей сложенный кусок ткани, стал виден чёткий след от зубов. Миру слабо охнула и опрокинула поднос. — Миру, ты чего? — испуганно спросил Итачи у осевшей на пол девушки. — Это всего лишь укус… Просто кое у кого зубы очень острые! Итачи, в шутку сердясь, посмотрел на Кисаме, тот промолчал. Миру тупо глядя на фарфоровые черепки прошептала: — Какая же я дура. Эти чашки… такие дорогие!.. — Да наплевать на них! — беспечно сказал Итачи и сострадательно улыбнулся. — Ты что так всполошилась? Испугалась за меня, что ли? Она прижала руку к губам и рассмеялась. — Да. Испугалась. Извини, Итачи-сама. — Миру начала складывать на поднос разбитые чашки, но потом вдруг поднялась в полный рост и поглядела Кисаме в глаза прямым долгим взглядом. Кисаме нахмурился и тоже встал. Глаза у Миру сверкали. Она пересекла комнату, отодвинула створку внешней двери и вышла на галерею. Кисаме последовал за ней. — Что же ты наделал, Хошигаки! — прошипела Миру, едва они остались наедине. — Ты зачем его пометил! Ты вобще соображаешь, что делаешь?! Я понимаю — заниматься любовью! Я всё понимаю!.. Но как так-то получилось? Кисаме и сам был всё ещё слегка озадачен. Случившееся воскресило его прежние страхи, но и укрепило его уверенность и в чувствах Итачи, и в собственных намерениях. Реакция же Миру ему не понравилась. Он сердито сжал губы, пытаясь подобрать нужные слова, чтобы мягче указать девушке на границы. Она задавала слишком сложные вопросы. Пытаясь вспомнить, он сам не мог понять, как именно это произошло.

***

— Ты уверен? — спросил он ночью. — Тебе же опять будет больно… Ты пока не привык к моим размерам. Он не мог не переживать за Итачи. Каким голодным до секса ни был этот недолюбленный омега, но совсем недавно он был девственником, и подушка, которую он обнимал и на которой после уснул без сил, была влажной от слёз. У Кисаме за него сердце болело. Итачи же лежал перед ним, раскинувшись, и вид у него был такой невинный и в то же время настолько развратный, что альфа вспомнил, за что полюбил своего хозяина. Итачи — это сплошные контрасты. Рядом с ним жизнь — постоянный стресс. Он глава древнего влиятельного рода, идеал как во внешности, так и в воспитании. Холодный взгляд, безупречные манеры. Но он таков только в формальной обстановке, а стоит узнать ближе, и парень превращается в бешеное пламя. Он такой чувственный, что, кажется, готов кончить единственно от достаточно долгих ласк груди. Кисаме не удивился бы, окажись это правдой. С Итачи нужно быть ко всему готовым… И многое ещё нужно было проверить. — Это ничего… — прошептал Итачи, глядя из-под полуприкрытых ресниц, — мне это очень нравится… Чувствовать тебя внутри… это просто замечательно. Кисаме хотелось признаваться ему в любви каждую минуту, беспрестанно говорить это. Это нужно было как-то выразить, потому что в этот раз Итачи не дал ему действовать, а делал всё сам. Непонятно было откуда столько сил в этом миниатюрном теле, и откуда бралась такая сила духа, но этот удивительный омега оказался сверху. Кисаме смотрел на него, на то, как от энергичных движений всем телом у него волосы рассыпаются по плечам, на то, как пот течёт по его выступающим ключицам, и думал, что не зря опасался его. Кисаме на самой заре их любви боялся и хотел, чтобы Итачи властно воспользовался им. И вот его хозяин таки напал! И лучше для Кисаме и быть не могло. А его дерзкий сюзерен скоро начал дрожать и страдальчески поскуливать. Бедный Итачи не мог терпеть член своего партнёра внутри слишком долго. — Кисаме!.. — выдохнул он, в очередной раз с силой опускаясь вниз, и притянул альфу к себе, обнимая за шею. Кисаме чувствовал только беспощадно сильный аромат, который просто сводил его с ума. Вот здесь, за ушком, хозяин пахнет особенно приятно, и кожа на шее такая бархатистая… Он весь взмок от усилий, бёдра дрожат, но он всё равно так старается… Его растрепавшиеся волосы как шёлк. Так тяжко дышит… Неужели снова кончает? В подтверждение своих обрывистых мыслей, Кисаме явственно почувствовал это. Дыхание перехватило от восторга. Он понял, что и сам не сможет долго выдержать этот прекрасный плен и кончит снова одновременно с Итачи. Вдруг омега сильно надавил ему на затылок, прижимая лицом к своему плечу, и прорычал: — Кусай! Кисаме не смог не подчиниться. Но это была покорность не столько приказу Итачи, сколько принятие своей сущности. «Ты мой! — промелькнула ревнивая мысль. — И теперь я сделаю так, чтобы никто больше не смел к тебе прикасаться!» Он, как в бреду, медленно разжал зубы, провел языком по солёному от пота плечу, и сомкнул челюсти. Он почувствовал, как зубы прокололи нежную кожу, и сознание заволокло вкусом и запахом крови. Итачи охнул, а потом застонал в голос, наращивая крик. Когда они оба очнулись после оцепенения, Кисаме тихо простонал, с ужасом глядя на два ряда небольших, но глубоких ран: — Прости меня… Боже, Итачи, пожалуйста, прости!.. — За что ты извиняешься? — еле слышно прошептал Итачи. Он побледнел и обливался холодным потом, претерпевая боль, но виду не показывал. — Разве это не твой выбор? Альфа внезапно нахмурился и поглядел кровоточащий укус сурово, даже почти равнодушно. — Да. Ты прав. Эта метка всё меняет, но я бы нанёс её даже если бы ты не приказал. — Что ж, — медленно проговорил Итачи, — это громкое заявление. Я и правда очень люблю тебя, Хошигаки Кисаме, но теперь я тебя ещё и уважаю.

***

— Хорошо, что это случилось между циклами, — сказал Кисаме задумчиво, накладывая повязку на плечо Итачи. — Да, — отозвался тот. — В другое время это не могло бы случиться! Я бы умер от позора, если бы отдался тебе во время течки! Сейчас же я продемонстрировал свои собственные чувства! — Что ж ты тогда так откровенно соблазнял меня в начале лета, когда тёк? — усмехнувшись, заметил Кисаме. Итачи помолчал, но потом посмотрел на Кисаме, имея совершенно ничего не выражающее лицо. — Не дерзи мне, Хошигаки, — сказал Итачи. Кисаме расхохотался. — Извини! — сказал он, — да я бы и не взял тебя тогда. Это было бы неправильно. Он закончил перевязку и оторвал конец бинта. — Но зато теперь у нас всплывают другие проблемы, Итачи-сама. Они оба задумались. Кисаме с противоречивым чувством начал размышлять от том, как отреагирует организм двадцатипятилетнего омеги на весть тот материал, который наконец-то попал в его распоряжение. Он непременно дико активизируется, запрячет его до поры до времени, а когда наступит пора, пустить его в дело. У Кисаме мурашки побежали по позвоночнику, как только он представил, что он и Итачи зачнут дитя. Впрочем… Столько запретов уже было нарушено. — Да не волнуйся, — сказал Итачи, — Саске я возьму на себя. Как ты любишь говорить: «Нечего тянуть с неизбежным». Чем быстрее мы поженимся, тем лучше. Когда брат увидит, что у нас тут творится, он придёт к тому же выводу. — Послушай, Итачи… Меня утешает твоя уверенность… — Кисаме прижался к своему омеге лбом ко лбу и прикрыл глаза. — Но я имел право сделать это только после свадьбы. Символически это значит, что мы теперь женаты, хотя нас и никто не благословил. Проще говоря, я совершил ещё одно преступление… Так это будут называть люди. — Ничего не бойся. С тобой мне хочется торопить события. Я в тебе уверен. — Поэтому? — Кисаме бледно улыбнулся. — Ты-то больше не боишься, что я вдруг исчезну? — Ну вот почему ты такой придурочный? — спросил Итачи серьёзно глядя прямо в глаза. — Обидеть, что ли, меня хочешь? Кто тебя за язык тянет говорить такие вещи? — Да я же пошутил просто, ты чего? — Дурень… — Итачи погладил его по шее. — Но, с другой стороны, ты прав. Теперь я никуда от тебя не денусь, да и ты никуда не денешься. И что самое главное — ты больше никогда не будешь одинок. Когда Итачи произнёс это, Кисаме этот факт впервые осознал. Как бы он ни скрывал это сам от себя, но его тяготило отчуждение от людей и оскорбляло пренебрежительное отношение местных феодалов. Ему совсем не хотелось быть монстром, от которого прячутся за закрытыми воротами. Но теперь у него был Итачи, заменивший ему весь белый свет.

***

Это невозможно было никому рассказать. — Не смог сдержаться я, понятно! — ответил Кисаме Миру, решив не утруждаться сложными объяснениями. — Увлёкся, а очнулся уже от вкуса крови во рту… — Ками-сама! — Не говори, что понимаешь, Миру-тян, — проговорил Кисаме угрюмо, — бете не понять этого. — Но какого дьявола ты не контролируешь себя?! Нужно же хоть маленько думать мозгами, а не только членом! — Контролировать себя — это не оставаться наедине с омегой, не смотреть на омегу, не приближаться к дому, где живёт омега! А я его трахал! Ясно тебе?! Поздно контролировать! Миру только сокрушённо махнула рукой и закрыла лицо ладонями. — Черт тебя забери! — рявкнул Кисаме, начиная выходить из себя. — С какой вообще стати бета указывает мне, что делать?! — Беты для этого и нужны, — парировала девушка, — чтобы думать! Кто-то же должен это делать, особенно когда альфачи творят беспредел! — Да не творил я никакого беспредела! Этот омега, — Хошигаки решительным жестом показал на Итачи, который высунулся из-за двери и наблюдал перепалку со стороны, — моя собственность. Он мой! Ясно? И теперь нет никакого резона скрывать нашу любовь! — Вот как ты заговорил! — воскликнула Миру, побледнев. — Ты, мрачный преступник! Не понимаешь что ли, что я о тебе забочусь?! — Что ты имеешь ввиду? — спросил Итачи. Миру опустила глаза в пол и сжала кулаки. — Ребята… — прошептала она, — Итачи-сама, Хошигаки-сан… Я правда счастлива за вас, но откуда у вас столько храбрости? Саске демократ, но он один. Даже если наш хозяин не против такого союза, общественность не примет этого, как вы не понимаете?.. Мне страшно. Что если вас захотят разлучить? Что если?.. Кисаме, неужели не ясно, что в этом деле нельзя рубить с плеча! То, что ты сделал — это вызов! О, Боже!.. — Тут Миру не выдержала и расплакалась. — Шисуи-доно тебя убьёт! Она подалась к Кисаме, обняла его и начала безутешно рыдать, пряча лицо у него на груди. Итачи, меланхолично-спокойный до сих пор, как любое эмпатичное существо поддался общей атмосфере, и на глазах у него, при ничего не выражающем лице, выступили крупные слезы и тут же побежали рекой. — Ерунду не пори! — пробормотал Кисаме, поглаживая Миру по волосам. — Всё будет хорошо. Итачи подошёл и, морщась от боли, обнял их обоих. Мало помалу, всё успокоились, и повседневная жизнь пошла своим чередом.

***

Однажды, уже в начале сентября, Кисаме услышал в небе серых перелётных гусей. Они большой стаей, вытянувшись широким клином, летели на юго-запад. Альфа вздохнул. — Вот и осень наступила, — сказал он. Итачи с высоко подвёрнутыми рукавами собирал яблоки в большую плетёную корзину. Он взял одно, обшоркал об подол и начал есть. Внимательный Кисаме, заметив это, подошёл и начал омегу настороженно обнюхивать. — Ты чего? — спросил Итачи. — Ты уже которое яблоко ешь? — Третье, кажется. Кисаме взял его за плечи. В глазах у альфы стояла немая паника. — Да не волнуйся ты так! — Итачи улыбнулся. — Ну люблю я яблоки, я их всегда в сезон ем, ты просто раньше этого не видел. — Да, пожалуй, — согласился Кисаме, продолжая крепко держать хозяина за плечи, — я бы точно почувствовал по запаху, если бы в твоем теле что-то переменилось… — Что это там? — спросил Итачи, отвлёкшись на шум у калитки. Оттуда доносились голоса. Скоро он увидел, что к ним приближается работник. — Итачи-сама, — доложил он, протягивая хозяину свиток, — только что был почтальон из Аонахары. Говорит, сегодня доставили прямиком из столицы! — О! — воскликнул Итачи, увидев на печати собственный герб, — это от брата!