Цветочные карты

      Итачи последний раз поправил колос в свежем букете в гостиной. Он собрал его машинально, пока ходил по двору, размышляя о навалившихся заботах. Основу составили крупные бледно-сиреневые и розовые астры, и белые хризантемы, более мелкие, растущие кустом. Теперь, глядя на эти хризантемы в обрамлении осенней степной травы, Итачи не мог не думать о Сенджу Цунаде. Вошёл Кисаме и сел напротив хозяина. — Извини, Итачи-сама, — сказал он, — задержался. Теперь все были в сборе. Итачи оглядел своих ближайших слуг — телохранителя и компаньонку — и заговорил. — Цунаде начала с непокорными кланами настоящую войну, и сейчас фронт смещается всё глубже во владения Сенджу и всё ближе к столице. Не знаю уж, насколько она уверена в своих силах, проигрывать-то она точно не намерена, но она торопится… с кое-какими делами. — Итачи печально улыбнулся. — В конце сентября Саске женится. — О, — тихо заметил Кисаме, — наконец-то, решилось… — Да. Хоть и грустно об этом говорить, но, если брат умрёт на войне, но при этом оставит молодую жену дома в интересном положении, то, по крайне мере, наша кровь не умрёт. Из этих же соображений мне тоже придётся вернуться в Коноху, а потом, возможно, ещё куда-то переехать… Скоро на нашей земле станет вновь небезопасно. Скорее всего, военачальники отправят семьи в южные провинции, подальше от тех мест, где происходят стычки. — Опять переезды… — вздохнула Миру. — Ага. Я уж было думал, что мы вернулись в эту усадьбу навсегда. Только начали всё благоустраивать, и на тебе. — Может быть, на этот раз всё будет по другому, — с надеждой в голосе заметила Миру, — сёгун и правда не собирается шутить. Теперь её враги — это всего лишь два бунтующих клана, а не целая разрозненная страна… Война будет быстрой. — Будем надеяться на это. — Когда тебя ждут в столице? — спросил Кисаме. — Как можно скорее. Подготовка к свадьбе — дело тяжёлое и долгое. Хоть гостей будет совсем немного и церемония не будет пышной, но всё устроить — это обязанность семьи жениха. Другими словами, вся ответственность ляжет на меня.  — Я помогу тебе, Итачи-сама! — сказала Миру. — Вижу, что ты взволнован. Но женитьба — это всегда приятные хлопоты! — Не скрою, — улыбнулся Итачи, — я взволнован приятно. Грустно только то, что родители должны женить сына, а не его старший брат. Все трое присутствующих подумали, что скоро и Саске предстоит выдать замуж своего старшего брата, но никто не сказал об этом вслух.

***

      Вечером следующего дня Итачи вынул со дна старинного сундука свёрток, развязал его и встряхнул. Им оказалось великолепное тяжёлое от вышивки платье. На багряном шёлке на спине и груди значились бело-красные гербы клана Учиха. — Наша мама выходила замуж в этом кимоно, — сказал Итачи, обращаясь к Миру. — Теперь оно выглядит несколько старомодным, конечно… Харуно-сан, скорее всего, уже пошила белое платье, такое, как носят сейчас. Но после того, как ритуал будет завершён, она, уже в статусе члена семьи, наденет это. Оно будет моим свадебным подарком. — Восхитительно! — девушка расправила на полу подол, по которому стелились хвостовые перья фениксов, — воистину, подарок, достойный принцессы! Итачи рассмеялся, снова довольно печально. — Да уж, но это самая лёгкая часть — откопать дома семейную реликвию. Нам ещё много чего нужно будет купить. Различных хлопот возникло великое множество, но они уже сделали главное: отправили ответное письмо и конным курьером, и экспрессом в виде голубиной почты. Едва получив ответ, Саске выдвинется к ним навстречу, чтобы перехватить примерно на середине пути, а это значит, что с братом можно будет увидеться уже через каких-то несколько дней. Итачи взволновался, снова осознав это и, улыбаясь, прижал руку к груди.

***

Дорога, что шла по землям Учиха к столице страны Огня была широкой и удобной почти по всей протяжённости. Она не пересекала ни опасных горных перевалов, ни больших лесных массивов, к тому же, путнику, решившему отправиться по ней, то и дело встречались хутора и небольшие деревеньки. Другое дело, что дорога до Конохи была не близкой. Конному требовалось около восьми дней провести в пути, чтобы добраться оттуда до Аонахары. У Итачи было хорошее настроение. Несмотря на то, что ему было явно жаль вновь покидать родной дом на неопределённый срок, поездки бодрили его, к тому же он не мог не радоваться предстоящей встрече с братом. Он очень быстро, с помощью Кисаме и Миру, уладил все хозяйственные вопросы и собрался в рекордное время. Кисаме же был мрачен и насторожен. Когда они выдвинулись в путь, его вообще стало не узнать. Наёмник почти всё время молчал, вглядывался вдаль и прислушивался. Говорят, обжёгшийся на молоке дует и на воду. Хотя, новости, что сообщил в письме Саске в самом деле заставляли насторожиться. Трое всадников и вьючная лошадь не привлекали к себе внимания. По крайней мере, никому из встречных крестьян, не пришло бы в голову, что скромно одетый омега в простой соломенной шляпе — это никто иной, как господин даймё. Два раза путешественники переночевали на постоялом дворе и один раз на сеновале. На четвёртый день пути — что выдался жарким и солнечным — Кисаме разглядел впереди над вершиной холма едва приметную пыльную взвесь. — Нужно сойти с дороги, — коротко скомандовал альфа. Спустя несколько минут все четыре лошади были надёжно спрятаны в кустах. — Впереди конный отряд, — сказал Кисаме, — не меньше пяти-шести всадников, и они двигаются рысью. Вероятно, что это наши встречающие, но если это не они, то дело плохо. — Это Саске, — сказал Итачи. Он поднял вверх руку, показывая на кружащего над леском ястреба. Приглядевшись, Кисаме тоже увидел тусклый блеск металла на лапках птицы. Ястреб явно был охотничьим. Скоро на холме появился и сам хозяин птицы — всадник, одетый в белое. Учиха Саске был узнаваем издалека, даже по тому, как уверенно он держался в седле. Братья встретились. Их лошади пошли шагом рядом друг с другом. Цубаки беспокойно мотала головой и прядала ушами, отзываясь на настроение своего седока, но Итачи не показывал волнения, как, впрочем, и Саске. — Там река, — сказал Саске, нарушая молчание. — За поворотом дороги есть хорошая поляна у воды. Остановимся на привал.

***

Они удалились от лагеря, шагая вдоль светлого берега неглубокой речушки, и встали, дойдя до заводи, где белые кувшинки плавали над колеблющейся водой. Только тогда они посмотрели друг другу в глаза. Саске осторожно снял с лица Итачи полупрозрачную чёрную вуаль и заметил: — Ты загорел. И веснушки появились. Ты что, часто нюхал цветы? — Я работал в саду. Итачи улыбнулся, а Саске взял его ладонь в свои и сначала крепко беспокойно стиснул, а потом сплёл свои пальцы с пальцами брата и замер так. — Это чувство, когда вижу тебя, о-нии-сама, невозможно передать словами, — сказал Саске. — Хотел бы я больше никогда не разлучаться с тобой. Итачи обнял его, и Саске сжал его в объятиях в ответ, очень сильно, так, что Итачи испытал стеснение в лёгких. — Задушишь же… — с трудом прошептал Итачи, но высвободиться не попытался. Ему приятно было стоять так, уткнувшись лицом брату в грудь. Родной запах окутывал. Саске как-то беспомощно продолжал стискивать Итачи ладонями, как бережно, но сильно держат в руках дикую птицу, как бы проверяя, все ли кости целы, а потом прижался щекой к щеке, повернул голову и коснулся чуть обветренными губами губ. — В такие моменты я забываю, зачем я вообще покидаю тебя, — тихо сказал Саске. — Тот, у кого есть ты, у того есть всё! Хошигаки родился под счастливой звездой. — Я надеюсь, удача его не оставит, — ответил Итачи и прикрыл глаза. За последние несколько дней, что пришлось провести в седле, он порядком устал, и все мышцы болели. В объятьях брата было так спокойно, что хотелось уснуть. Призрачное возбуждение, как угли под золой, затеплилось внизу живота от близости альфы и от его уверенных почти болезненных прикосовений. — Он уже делал с тобой это, — прошептал Саске, настороженно вдыхая воздух у шеи и у волос Итачи, — я чую на тебе его запах. — Да, — ответил Итачи. — Значит, он тебя устраивает? — Я люблю его. — Я знал, что только тот альфа, что может случайно убить во время секса, сумеет удовлетворить тебя. Говоря это, Саске продолжал ощупывать тело брата, поднимаясь вверх. Итачи сначала насторожился, почуяв неладное, а потом побледнел, но вытерпел боль, когда сильные пальцы Саске сжали его плечо над левой ключицей. Но Саске заметил это и сжал сильнее. Итачи дёрнулся и вскрикнул. Саске медленно опустил руку. — Раздевайся, — прошептал он. Омега потупил взгляд, но приказу брата подчинился без возражений. Слегка распустив пояс, он снял верхнее и нижнее кимоно, обнажая плечи и грудь. Саске даже отступил на шаг, таким жутким показалось ему зрелище огромного безобразного синяка на прекрасной светлой коже Итачи. Следы зубов зарубцевались и были отчётливо видны. Яркое безмятежное солнце светило на это, как ни в чём не бывало. Саске долго молчал, прежде чем заговорил: — Я не сомневался в том, что с ним ты будешь в безопасности. Я никогда не сомневался ни в его порядочности, ни в твоём чутье на людей. Твой выбор только подтвердил мою правоту. Я даже предвидел, что вы полюбите друг друга… Но, Итачи… Иногда я не мог уснуть, представляя себе, как это будет… Твоё хрупкое тело в объятиях монстра!.. Голос Саске понизился до хрипоты. Итачи задрожал как от холода, несмотря на солнечные лучи, которые жгли ему спину, и почувствовал слабость в коленях. — Он не очень-то тебя жалеет, — продолжил Саске, ведя пальцем от ключицы к зацелованной груди, на которой так же проступали пятна маленьких кровоподтёков. Он слегка потёр соски брата, отчего они мгновенно приподнялись и набухли. Итачи выдохнул стон. — А ты с тех пор как познал альфу стал таким чувственным. Легко возбуждаешься. — Аах… Ах!.. Саске, пожалуйста! Мне стыдно!.. — Извини. Саске закрыл глаза. Потом поглядел в небо, запрокинув голову, и тяжко вздохнул. — Прости, о-нии-сан, — повторил он. — Я веду себя непристойно… У меня мысли путаются. — Можно мне одеться? — спросил Итачи. — Не спеши. — Саске сжал пальцами переносицу и нахмурился. — Мне придётся наказать тебя, не откладывая! Теперь тебе не часто придётся раздеваться без опаски. Не дай бог чужие глаза увидят эту метку! — У меня спина обгорит. — Помолчи. Итачи насупился и повёл плечами. Саске сказал: — Твоё… Нет. Вернее, ваше поведение создаёт мне немалые трудности, Итачи. В столице этого никто не должен видеть. В частности, никто из людей Сенджу. Хошигаки поступил опрометчиво и этой своей меткой спутал мне все карты. Если об этом станет известно, многие захотят его крови. — Я сделал это не потому, что мне было скучно, — выдал Итачи, начиная горячиться. — Саске, хочу, чтобы ты знал: если я каким-то образом стану причиной его смерти, то и сам долго не проживу. — Услышав это, альфа снова страдальчески нахмурился. — Ты же заступишься за него? — Ты — самое дорогое, что у меня есть, — ответил Саске, опустив глаза, и снова подходя ближе. — Ну разумеется я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты был счастлив. Он снова посмотрел на след от метки, на то, как под прозрачными покровами темнела свернувшаяся кровь, и прошептал: — Ты, Итачи, как горностай или как лотос — эталон и показатель чистоты. Никакая грязь не может пристать к тебе, а если вдруг и испачкает тебя, то ты этого просто не переживёшь. Я всегда знал это, но теперь, после того, как твой выбор пал на этого ронина, я просто обязан вас поженить. Потому что ты не можешь ошибиться. Лучшего человека чем он мы не сможем для тебя отыскать. — Спасибо. — Но за то, что этот гад посмел укусить тебя, — свирепо добавил Саске, — я прикажу его выпороть! — Он дворянин, — проговорил Итачи твёрдо. — Его нельзя пороть. — А дворянин ли он, Итачи, ещё выяснить придётся, или не видать вам свадьбы, как собственных ушей! Я рассчитывал спустить этот вопрос на тормозах, но теперь сделать это нам придётся очень быстро. А всё из-за того, что вы, ребята, позволяете себе слишком многое!.. Встань к дереву, о-нии-сан, и положи на него руки. — Ты не посмеешь, — сказал Итачи, и глаза у него стали алыми. — Встань, — повторил Саске, глядя в ответ такими же глазами. Итачи подчинился и, боясь дышать, нетвёрдым шагом приблизился к иве, что росла тут же, у берега. Он положил руки на тёплый изрытый трещинами ствол и замер. Саске снял с пояса плётку и посмотрел на беззащитную спину Итачи тяжёлым взглядом. — Я делаю это потому, что так поступил бы отец, — сказал альфа, замахнулся и ударил. Хвосты рассекли воздух со свистом и оставили на лопатках широкую красную полосу с неявными краями. Итачи судорожно вздохнул, а потом тихо заплакал. Это было не так больно, как страшно. Он переволновался, и нервная обстановка последних дней дала о себе знать, выливаясь слезами. Саске подошёл ближе, буквально заставляя себя двигаться. Боль и раскаяние сковывали его тело. След от плётки потемнел, стал рельефным, и в самом центре выступила цепочка крошечных рубиновых капелек. Альфа, еле дыша, поцеловал Итачи в шею и бережно накинул кимоно на его вздрагивающие плечи. — Это было тяжелее, чем я думал, — сказал Саске. — Словно ножом по сердцу… Не представляю, как Хошигаки вообще способен причинять тебе боль.

***

Понятное дело, что они оба выглядели странно, когда вернулись: Итачи обиженный и заплаканный, а его младший брат будто ударенный пыльным мешком из-за угла. Кисаме, видя это, не знал, что делать и очень разнервничался. Ему хотелось подойти к своему омеге, но при Саске он не решался. Наконец, Учиха Саске подошёл сам, имея задумчивый вид. — Хошигаки-сан, — обратился он, — спрошу на всякий случай. У тебя есть копия задокументированной родословной? Наёмник ответил: — Нет. — Ну вот, — сказал Саске. — Час от часу не легче.

***

Учиха были размещены на небольшой даче, далековато от городского центра, но близко к гарнизону. Здесь же планировалось устроить торжество по случаю свадьбы. Не успел Итачи толком расположиться, как визиты пошли один за другим. И они не принесли ничего хорошего. К обеду Итачи ждал Саске, чтобы вместе составить и обговорить смету, но первой пришла Изуми. Её звонкий голос раздался во дворе: — Хозяин дома? Кисаме что-то ответил ей. Итачи отложил свиток, поднялся и вышел навстречу. Изуми порывисто обернулась, заметив его. Она была при оружии, и одета в белую куртку и чёрные хакама, а волосы её перехватывала золотистая тесьма. Итачи не смог не улыбнуться, увидев сестру, которая как будто бы чуть повзрослела и подросла с их последней встречи, но Изуми, прежде чем растеряно улыбнуться в ответ, несколько долгих секунд смотрела на Кисаме расширившимися от удивления глазами. Она поглядела на брата, потом снова на наёмника, и только потом побежала по мощёной дорожке к крыльцу. — Итачи! — Изуми обхватила его за талию и спустила вниз с веранды, а потом, как и Саске недавно, начала встревожено ощупывать и обнюхивать. — Итачи!.. Итачи!.. — только и могла она сказать. Когда бета наконец поглядела на него, оказалось, что глаза у неё уже полны слёз. Итачи тоже начал незаметно принюхиваться, но скорее почувствовал сердцем, чем почуял, что Кисаме уже куда-то слинял. Он хорошо помнил то обещание, что дала ему Изуми в усадьбе Учиха в его первый день службы. «Слава Богу, догадался! Мой сообразительный парень!» — подумал Итачи. Изуми, впрочем, не была настроена мстить, по крайней мере, прямо сейчас. Кроме слёз в её огромных карих глазах была растерянность и непонимание, словно у обиженного ребёнка. — Итачи, — снова повторила она несчастным тоном, сжала его руки и опустила взгляд, оглядывая его всего. — О! Что с твоими руками?! — она, проведя ладонью, задрала его рукава. — Что у тебя с лицом?! Ты что, ходил под солнцем? Итачи, ты же весь обгорел как крестьянская девка! Изуми зажмурилась и безутешно заплакала. — Чем ты ещё занимался, пока нас не было, брат?! Почему от тебя пахнет альфой? — проговорила она сквозь рыдания, — скажи, что от тебя пахнет этим ужасным мужиком только потому, что вы жили под одной крышей! — Нет, Изуми, — ответил он, — это от того, что он моя пара. — Не говори так! — воскликнула Изуми срывающимся голосом, и её глаза гневно засверкали: — Это чудовище даже смотреть на тебя не достойно, не то что прикасаться к твоему телу! Я говорила Саске что так будет! Что нельзя оставлять тебя с этим чёртовым альфачом! Он соблазнит тебя своим природным магнетизмом! Он же даже вообще не человек! — Не говори так о нём. — Итачи нахмурился. — К тому же, ты что, серьёзно думаешь, что я настолько безволен, что позволю себя соблазнить? Изуми промолчала, но губы у неё дрожали и кривились. Итачи вздохнул и вынул из рукава носовой платок. — Вот, — он протянул его Изуми, — вытри слёзы, детка. — Я тебе не детка, — дерзко выпалила Изуми, принимая платок и сморкаясь, — я всё про вас расскажу Саске! — Саске в курсе. Бета посмотрела удивлённо и замерла на несколько секунд, но потом её красивое лицо снова исказилось страданием, а глаза вновь наполнились слезами. — Чёрт! — вскрикнула она, глянув Итачи за плечо. — А я, дура, не верила! Выдав это Изуми сорвалась с места и убежала куда-то за дом. Оказалось, что в этот самый момент в воротах появился, собственно, Саске. — Здравствуй, о-нии-сан, — сказал альфа, не удивлённый. Итачи поздоровался и спросил: — А где её брат? — Изуми-тян тебе не сказала? Шисуи всё ещё в лазарете. Итачи почувствовал, как у него упало сердце. — Что случилось? — Он был ранен в последнем сражении, — ответил Саске. — Нам там вообще не просто пришлось… Впрочем, он уверенно идёт на поправку. Думаю, вы скоро сможете увидеться.

***

      Изуми так и не присоединилась к братьям, не осталась на обед, и, зайдя только чтобы попрощаться, ушла в расположение части. Саске конечно не мог не пообещать, что поговорит с девушкой, чтобы не создавать Итачи лишний повод для беспокойства, но, здраво рассуждая, понимал, что Изуми просто нужно время, чтобы пережить свою драму и принять действительность. С Шисуи история была совсем другая, но о нём и Итачи, и Саске пока просто не хотели думать. Шисуи был добрым и спокойным с виду парнем, но оба они знали, что в душе он всегда оставался непредсказуемым, как просроченная пиротехника. Иногда Итачи его просто-напросто боялся. Вдвоём они просидели над списками чуть ли не до вечера. Итачи, довольный набросанными расчётами, которые пока не выбивались из бюджета, выпрямился, придерживая поясницу, и хотел было пойти на кухню, чтобы распорядиться насчёт ужина, как в комнату вдруг вбежала горничная, бледная как побелка, и доложила испуганным шёпотом, что прибыла Цунаде-химе. — Что? — удивился Итачи. — Сёгун? — Я не знал, что она приедет, — сказал Саске, поднимаясь. У Итачи был совершенно спокойный вид, но по опустевшему взгляду, Саске понял, что он от шока впал в оцепенение. — Не бойся, братец, — сказал Саске успокаивающе. — Она на самом деле добрая. Идём, нужно её встретить. Сёгун любила нагрянуть неожиданно. Она направлялась в военную часть, но, как сама заявила, решила нанести визит вежливости и поздороваться с Итачи. Саске понял, что Цунаде просто не смогла сдержать любопытства, Итачи же был просто поражён тем, что к нему в последнее время люди так часто принюхиваются. — Нет, — проговорила Цунаде почти разочарованно, после того как глубоко вдохнула, обнимая Итачи, — молоком не пахнет. А жаль. Как же ты попал в такое положение, красота моя? — спросила она, приподняв лицо Итачи за подбородок, — такой хорошенький, не замужем, однако, судя по ароматам, что вокруг тебя витают, какой-то наглый альфа регулярно трудится над тобой! Сёгун порывисто развернулась, отчего её тяжёлые косы взметнулись, и добавила: — Какой-то альфа-самоубийца, надо полагать… Саске!.. Хочу на него посмотреть.