Цветочные карты

— Самурай должен держать слово, вот в чём загвоздка, Хошигаки, — сказал Шисуи задумчиво, когда они пошли через просторный плац по направлению к жилым постройкам. — Как бы я к тебе ни относился раньше, по первому впечатлению, как бы я ни относился к тебе теперь… Я пообещал тебе кое-что. Ты ведь это помнишь? — Такие обещания не забываются, — ответил Кисаме. — Если бы я легкомысленно относился к каждой клятве убить меня, я бы не дожил до своих лет. Но, откровенно говоря, обычно тех, кто клялись мне в этом, я убивал первым! Думаю, это не наш случай, а, Шисуи-доно? — Охотно верю, что так и было! — Шисуи улыбался легко и меланхолично, в точности так, как часто улыбался Кисаме. Однако взгляд у них обоих был сейчас одинаково же холодным. — Ох, в воинской части сложно найти уединённое место… — пробормотал парень оглядываясь. Он вёл Кисаме куда-то за казармы. Кругом и правда было людно, им то и дело кто-нибудь встречался, хотя вечернее построение уже прошло, и солдаты Сенджу начинали разбредаться кто куда: кто занимался личными обязанностями, кто отпросился в город. Наконец двое нашли возле кухни и продовольственного склада небольшой навес под деревом. Под навесом стояла скамья, на которую Шисуи тут же и опустился. Кисаме заметил, что парень стал бледный, может от нервного напряжения, может от интенсивной ходьбы. Интересно, что же всё-таки с ним произошло и насколько серьёзным оказалось то ранение, которое, похоже, до сих пор причиняло Шисуи боль? Понятно, что рана на лице не единственная. Как бы угадывая мысли Хошигаки, Шисуи вскинул на него взгляд и ухмыльнулся. — Я расскажу тебе кое-что, — сказал он, показывая на повязку на лице. — Левого глаза у меня больше нет. Представляешь?.. Первое сражение — и уже инвалид. — Ты не инвалид, — проговорил Кисаме довольно жёстким тоном, — пока второй глаз при тебе и руки-ноги целы — ты можешь стоять в строю и сражаться. — Да… — протянул Шисуи задумчиво, соглашаясь. — Я это понимаю, но это увечье выбило меня из колеи… Не говори Итачи, ладно?! А то он будет нервничать. — Хм. Он так или иначе узнает. Увидит, в конце концов. О чём ты хотел поговорить? — О тебе. О…вас. — Изволь. Думаю, Саске рассказал тебе всё? — Да. — И что ты об этом думаешь? — Ты знаешь, что я об этом думаю. Саске мне многое рассказал. Я знаю, чем он тебе обязан. Когда Цунаде потерпела поражение под Хигасицуямой, ты проявил отвагу и благородство. Но сейчас ты по-прежнему не более чем бродяга с жуткой репутацией. На самоотверженность каждый способен, даже животное, привязанное к хозяину. О тебе я знаю следующее: ты способен как на красивые поступки, так и на бесчестные. Согласись, что в сумме это уравновешивает друг друга и даёт чистый ноль. Я знаю, что в прошлом ты совершил то, за что приговаривают к казни — участвовал в заговоре против своего сёгуна, и убил своего командира. Ещё мне известно, что ты мутант с сомнительной чистотой крови. Я говорю не о дворянском происхождении — в наше время титул можно и купить, — а о том, что вижу перед собой. Кто-то говорит, что в этом ваша сила… Знаешь… Я видел ещё одного такого как ты. Просто монстр!.. — Ты о чём это? — Кисаме оставался спокоен на протяжении всего монолога, но под конец нахмурился. — Ты встречал кого-то из рода Хошигаки? — Нет, он не был похож на тебя. Но он тоже такой… — Шисуи помахал ладонью в воздухе, подбирая слова. — Получеловек-полузверь. Он вдруг устало рассмеялся и слегка откинулся на спинку скамьи. — Я не хочу кривить душой и изворачиваться, — сказал Шисуи, — мне всё равно, что ты обо мне подумаешь, поэтому скажу, как есть. Мне обидно, что так получилось. Это просто случайность. Итачи должен был влюбиться в первого альфу, которого постоянно чувствовал рядом с собой. На твоём месте любой мог оказаться. — Но оказался я. — Да, — согласился Шисуи с горечью в тоне. Стало понятно, что он не видит в этом того указания перста судьбы, который усматривал в ситуации Кисаме. Убеждать его было бесполезно. — Я не альфа, но нюх у меня превосходный. Отсюда чую, как от тебя пахнет Итачи. — Говоря это, Шисуи закусил губу как бы борясь с собой. Не нужно было обострять ситуацию, но Кисаме начал уже выходить из себя. К тому же его так и подмывало выйти на открытый конфликт. Он понимал, что разругаться с роднёй Итачи — это последнее, что ему сейчас нужно, но дикая часть его натуры всё ещё оставалась в нём и заставляла как обычно совершать поступки, о которых придётся жалеть. Он недобро усмехнулся и сказал, растягивая слова в той манере, которая применялась, когда ему нужно было говорить нагло чтобы показаться опасным и «дерзким»: — Меня начинает доставать, что каждый встречный-поперечный пеняет мне на то, что от меня пахнет моим омегой. Чего ты от меня хочешь, Учиха? Разговор начался с того, что самурай должен держать слово. Но что-то мне подсказывает, что ты не станешь бросать мне вызов. Ты не настолько тупой. — Ха! — усмехнулся Шисуи. — Это правда. Теперь, раз уж братец так привязался к тебе, это невозможно. Хотя это было бы проще всего: взять и разобраться, как это делают воины! — Вот был бы подарочек для Итачи, если бы мы искалечили друг друга…. Впрочем, что толку разговаривать об этом? Я не стал бы драться с тобой сопляком ни при каких обстоятельствах. Отказ от поединка вряд ли запятнает мою и без того уже потрёпанную честь, перед местной знатью мне нет нужды бояться уронить планку, хотя бы потому, что репутация у меня, как ты подметил, и так ниже некуда. Убийство чести мне точно так же не сделает. Убить в поединке ребёнка! Да уж, великий подвиг! — Тебе привычно убивать тех, кому ты служишь. — Глупое беспомощное оскорбление, Шисуи-доно, — Кисаме укоризненно покачал головой, ничуть не задетый, но уже чувствующий настоящую злость. Шисуи презрительно фыркнул. Внешне он был спокоен. — Ты меня не знаешь, — проговорил Кисаме. — И твоё счастье, что ты меня не знаешь, шкет. Легко перебирать всякие глупые сплетни, что про меня рассказывают. Вот только правда может оказаться пострашнее сплетен. Шисуи с неменяющимся выражением лица некоторое время спокойно смотрел в глаза Кисаме, а потом начал раздеваться. Он обнажился по пояс, освободившись от рукавов одежды, и стал виден свежий багровый рубец, ярко выделявшийся на светлой коже. Он тянулся от плеча через грудь и был обрамлён множеством швов, так как края раны были рваными. У Кисаме на теле тоже были точно такие рубцы и их ни с чем нельзя было спутать, так как такие следы могло оставить только цепное оружие. — Ого! — воскликнул альфа, изумившись. — Я знаю, что значит стоять против человека, вооружённого этим мечом. Парень… тебе здорово повезло! — Ты всегда так делаешь? Просто забираешь всё, что тебе приглянется, даже если оно тебе не принадлежит? — Я так понимаю, тебе известно у кого сейчас находится Самехада, — Кисаме прищурился, игнорируя нелюбезный вопрос. — Ага. Надеюсь, на этой войне тебе тоже выпадет шанс повстречаться с её хозяином. — Я её хозяин! — бросил Кисаме, и Шисуи почувствовал укол ревности. Тон у альфы был в точности такой, как когда он говорил об Итачи. — Тому мужику будешь это говорить! Самехада — хороший трофей… Я попытался добыть её, но у меня не получилось. Может быть, получится у тебя. Знаешь, Хошигаки, если ты сможешь, я даже начну сильнее уважать тебя. Это действительно непростая задача. Все недостатки уменьшатся в том, у кого хватит силы и отваги на такой-то подвиг. По тону Кисаме понял, что парень издевается, но это его уже не волновало. — Всё, что ты говоришь — это просто голимый **аный бред, — сказал он. — Чувствую себя глупо. Я ведь и правда хотел поговорить с тобой, как со взрослым человеком. — Вот как? — Шисуи опустил глаза. — Признаю, я и сестра, мы младшие в семье и только недавно повидали настоящие сражения… Но это не значит, что у меня нет права голоса. Я беспокоюсь о судьбе Итачи потому что очень люблю его, и я могу высказывать своё мнение! Точно так же, как могу требовать. Конечно, ты можешь на моё требование наплевать, но это только выставит тебя же в моих глазах не в лучшем свете. — Да чего ты хочешь? Шисуи вскочил с места и выкрикнул, наконец-то оставляя делано-насмешливый тон: — Я хочу, чтобы ты вернул себе меч, который просрал, когда не смог нормально выполнить свои обязанности! Тогда Итачи чуть не погиб, херовый ты телохранитель! Саске не сразу рассказал мне все подробности того ужасного случая! А представляешь каково было мне? Я увидел на поле боя огромного мордоворота из Узумаки, а у него в руках твой меч — меч того, кто должен был защищать Итачи! Что мне нужно было подумать тогда?! Кисаме побледнел от злости и поник. — Знаешь Узумаки Кушину? — спросил Шисуи, натягивая одежду обратно на плечи. — Кровавую Хабанеру?! Конечно знаю! — Недавно она выдала замуж сына, и новый зять стал одним из её доверенных военачальников. Он не уступает тебе ни в росте, ни в силе и прекрасно справляется с весом Самехады. Другими словами, твой меч у него. — Понятно. — Кисаме вдруг перестал хмуриться и улыбнулся вполне доброжелательно: — Знаешь, что, Шисуи? Я уважаю твоё требование! Ты дерзкий парень, но ты прав в том, что не должен доверять жизнь брата кому попало. Я — кто попало для тебя… Я постараюсь заслужить твоё хорошее отношение. — Что за резкая перемена? — спросил Шисуи, хитро щурясь. — Просто… Мне понравилось то, что ты сказал. Это правильно. Я должен пройти испытание, чтобы заслужить руку Итачи. Такие сокровища как он не даются просто так. И ты мне тоже нравишься, поскольку единственный понимаешь это. — Спасибо… — сдавленно проговорил парень. — Но ты не должен был поощрять меня в этом требовании. Оно эгоистичное. — Ты ведь понимаешь, что я так или иначе искал бы встречи с тем, что забрал мой меч? Это отчасти снимает с тебя моральную ответственность. — Ты или вернёшь его, или погибнешь. Или слава, или смерть. — Третьего не дано, — проговорил Кисаме задумчиво, но с чувством. — Мне это нравится!