Ёжики.

Мысль о том, что следующий обед в столовой Хосэй будет напоминать мирные переговоры двух враждующих государств, даже не приходила Доминике в голову. Но именно так всё и выглядело. Накануне капитан волейбольной команды, Фудзима Юко, сухо объявила о предстоящей тренировочной поездке на море. «Три дня. Пляж, спартакиада с командой университета Кэйо, общежитие. Обязательно для всех основных и запасных.» Доминика, уже втянувшаяся в суровый ритм тренировок и начавшая даже получать от них странное, мазохистское удовольствие, просто кивнула. Куда команда, туда и она. Но судьба, а точнее, розововолосый демон-аналитик по имени Момои Сацуки, распорядилась иначе. На следующий день, едва Доминика переступила порог столовой с подносом (на нём, к её собственному удивлению, лежал не только «мышиный помет» или рис, но и порция жареного лосося — тело требовало белка после вчерашней изматывающей тренировки), её окликнул радостный, звенящий голос. — Доми-чан! Сюда, скорее! Аматэрасу и Момои сидели за большим столом у окна. И за этим столом сидели они. Все. Ну, или почти все. Акаши Сейджуро, с его ледяной, пронзительной гетерохромией, пил чай, изучая что-то на экране планшета. Мидорима Шинтаро, вечно недовольный и поправляющий очки, ковырялся в тарелке с салатом, явно считая калории. Мурасакибара Атсуши, лиловый гигант, поглощал гору сладких данго с сосредоточенным видом учёного, решающего сложную задачу. Рядом с Аматэрасу сидел Кисе Рёта, сияя, и что-то быстро и оживлённо рассказывал. И, конечно, Дайки. Он сидел, откинувшись на спинку стула, одной рукой крутил нераспечатанную пачку спортивного питания, а другой подпирал щёку, глядя в окно с видом глубокой, философской скуки, которая, как Доминика уже начала понимать, была чаще всего напускной. Именно его взгляд первым скользнул к ней, когда она замерла. Не скучающий, а быстрый, острый, как скальпель. Он заметил её поднос, заметил лосося, и уголок его рта дрогнул в почти незаметной усмешке. Молодец, ученица. — Не стой как вкопанная, проходи! — Момои помахала ей, и её розовые волосы колыхнулись. — Мы как раз обсуждали кое-что интересное! Доминика, чувствуя себя так, будто её на парашюте сбросили на чужой военный аэродром, медленно подошла и опустилась на единственный свободный стул — между Мурасакибарой (от которого пахло сладкой патокой и спокойной силой) и Аматэрасу. — Мы слышали, твоя волейбольная команда едет на море на сборы, — начала Аматэрасу, улыбаясь своей тёплой, обезоруживающей улыбкой. — Да, — подтвердила Доминика, отламывая кусочек лосося. — На три дня. — А мы, — с драматическим придыханием вступила Момои, — как раз планировали небольшую… рекреационную поездку на тот же период. Чтобы отдохнуть перед началом серьёзных игр в межвузовской лиге. Расслабиться, подышать морским воздухом. И, как выяснилось, мы забронировали тот же самый пансионат! Ну, не мы, а Акаши-кун, но суть та же! Доминика медленно перевела взгляд с Момои на Акаши. Тот, не отрываясь от планшета, кивнул один раз, коротко, как бы подтверждая космический факт. — Это точно совпадение? — Статистически маловероятное! — тут же парировала Момои, сияя от восторга. — Но тем веселее! Представляешь? Мы все будем в одном месте! Ты со своей командой будешь тренироваться и бить мячи, а мы будем… ну, мы тоже, наверное, будем чем-то заниматься. Может, даже сыграем в пляжный волейбол! — Она бросила быстрый взгляд на Дайки, который продолжал смотреть в окно, но его плечо, казалось, напряглось. — Песок попадает в неприемлемые места и ухудшает сцепление с поверхностью, — пробормотал Мидорима, отодвигая тарелку. — А мне нравится песок, — неожиданно произнёс Мурасакибара, доедая последнее данго. — Он тёплый. И в нём можно закопаться. Кисе захихикал. — А я хочу построить огромный песчаный замок! С башнями и рвом! Доминика-чан, ты мне поможешь? Доминика, всё ещё переваривала информацию и только промычала что-то невнятное. В ее планы не входило снова попадать в популярную компашку и становится центром внимания – она же так отчаянно пыталась ни с кем не сближаться, но ее натура и авантюристская задница будто магнитом притянула сначала Дайки с их странной дружбой, а потом всех остальных. Её взгляд снова встретился со взглядом Дайки. Он теперь смотрел прямо на неё, и в его ультрамариновых глазах читалось откровенное, почти злорадное ожидание. Он явно наслаждался её замешательством. — Так что, — подвела итог Аматэрасу, кладя свою ладонь поверх руки Доминики на столе в успокаивающем жесте. — Мы будем там. Все. И, думаю, будет весело. Если, конечно, твоя тренер и капитан не будут против нашего… присутствия. Доминика мысленно представила Конохару-сенсея и ледяную Юко, наблюдающих за тем, как «Поколение Чудес» во главе с Акаши выстраивает на пляже песчаные замки или дискутирует о кинематике прыжка в песке. Картина была сюрреалистичной. — Они, наверное, будут не против, — сказала Доминика, не веря своим же словам. — Если вы не будете мешать тренировкам. — О, мы будем тише воды, ниже травы! — пообещала Момои, поднимая руку, как на присяге. Её глаза при этом блестели так, как будто она уже строила грандиозные планы по организации совместных «непомех». — А ты, — раздался низкий, хрипловатый голос Дайки. Все за столом на секунду замолчали. Он не сводил с Доминики глаз. — Берёшь купальник? Или планируешь нырять в чём мать родила? В столовой наступила тишина. Мидорима поперхнулся водой. Кисе замер с открытым ртом. Акаши медленно поднял взгляд от планшета. Мурасакибара просто продолжил жевать, но его взгляд стал любопытным. Момои ахнула, прикрыв рот рукой, но в её глазах читался неподдельный стыд за лучшего друга. Аматэрасу легонько толкнула Дайки ногой под столом. Доминика почувствовала, как жар заливает её лицо, шею, уши. Она посмотрела на Дайки, и в её глазах вспыхнули стальные искры. — Беру, — сквозь зубы процедила она. — Но если кто-то будет мешать тренировкам, я не гарантирую, что этот кто-то не познакомится с моей подачей поближе. Уголок рта Дайки дёрнулся в явной, однобокой ухмылке. Он добился своего — вывел её из равновесия, заставил парировать. — Обещаю вести себя прилично, — сказал он, но тон его голоса обещал всё что угодно, только не приличное поведение. — Это будет интересно, — заключил Акаши, снова погружаясь в изучение данных на планшете, как будто только что утвердил сложную бизнес-сделку. — Это будет хаос. Предсказуемый, но всё же хаос, — фыркнул Мидорима, с отвращением вытирая очки салфеткой. — Хаос — это весело! — пропел Кисе, уже явно представляющий себя королём песчаного замка. Доминика сидела, чувствуя, как реальность уплывает из-под ног. Поездка на море, которая должна была быть тяжёлой, но простой работой, превращалась в нечто невообразимое. Рядом с ней будут эти полубоги японского спорта, со своими странностями, амбициями и… Дайки. С его невыносимыми ухмылками, тяжёлыми взглядами и умением выводить её из себя одним словом. Интересно, а каков он на площадке? Доминика никогда не задумывалась об этом ранее. Она украдкой взглянула на него. Он уже снова смотрел в окно, но ухмылка ещё не сошла с его лица. Он ждал этого. Ждал новой игры на новом поле — на песке, под солнцем, где правила будут ещё более размытыми. Момои, поймав её взгляд, подмигнула ей и сделала вид, что подносит ко рту невидимый бокал в тосте. «Приветствуем новые переменные!» — будто говорил этот жест. Доминика вздохнула, глубоко, и откусила кусок лосося. Что ж. Если это испытание — она его пройдёт. Спартакиада с Кэйо, соседство с «Поколением Чудес», песок в неожиданных местах и постоянное, невыносимое присутствие Аомине Дайки. Новая глава в её японской одиссее обещала быть жаркой, в прямом и переносном смысле. И, чёрт возьми, часть её (та самая, что купила алый шёлк и столкнула Хитоку в бассейн) уже начинала предвкушать этот адский, великолепный хаос. *** Утро отъезда было нервным и хаотичным. Перед университетом, стояли три транспортных средства: серебристый BMW Акаши с безупречно чёрными тонированными стёклами и старый, потрёпанный жизнью чёрный Nissan Доминики, который на фоне первого выглядел как бедный родственник на свадьбе миллионера. Рядом топтался большой туристический автобус, в который уже грузились волейболистки и остальные баскетболисты. И именно возле её Nissan разворачивался эпицентр бури. — А я говорю, что я сяду за руль! — Доминика буквально рычала, встав на цыпочки, чтобы быть ближе к лицу ухмыляющегося Дайки. Её каштановые волосы, собранные в небрежный хвост, разлетались во все стороны от резких движений. Она была в просторных потертых джинсах и чёрной майке, и каждое её движение выдавало готовность к драке. Дайки стоял, засунув большие пальцы за пояс джинсов, и смотрел на неё сверху вниз с тем выражением глубокого, почти философского удовольствия, которое появляется у кота, играющего с особенно запальной мышкой. Его ультрамариновые волосы были слегка влажными после утреннего душа, а на смуглой шее поблёскивала цепочка с простым чёрным кулоном. — Садись куда хочешь, хоть на капот, — ответил он флегматичным, низким тоном, слегка наклонив голову набок, как бы изучая новую тактику противника. — Но вести машину буду я. Мои нервы дороже твоего эго, детка. За спиной у Доминики, безуспешно пытаясь её сдержать за локти, метался Кисе. Его солнечное лицо было искажено мукой. — Может, лучше я поведу? — пискнул он, и тут же всем своим существом пожалел об этом. Эффект был мгновенным, как от брошенной гранаты. Дайки и Доминика синхронно, не отрывая друг от друга взглядов, рявкнули: — Да ни за что в этой жизни! Кисе съёжился, мысленно уже примеряя спасательный круг и представляя себя в безопасном автобусе среди улыбающихся девушек. — Детка, только не выноси мне мозг, — Дайки провёл рукой по волосам, но в его глазах не было раздражения, только знакомый, опасный азарт. — Если я сказал, что поведу, значит, я поведу. Мои рефлексы быстрее, глазомер лучше, а терпения к дурости на дороге — больше. Слово «детка» уже не вызывало у Доминики прежнего взрыва ярости. Оно стало частью их странного лексикона, шифром, которым он обозначал их противостояние. Это не было лаской. Это было присвоением ярлыка, маркировкой своей территории. И она, как ни странно, позволила этому ярлыку приклеиться. Не потому что ей нравилось, а потому что борьба с ним была частью их игры. Взаимная симпатия? Да. Но симпатия двух спортсменов, жаждущих сокрушить друг друга. Никакой влюблённости. И уж тем более — любви. — А я сказала — нет! — парировала она, её серые глаза сверкали сталью. — Моя машина, мои правила! — С этими словами она решила действовать нагло. Прошла мимо него, и, не сбавляя шага, смачно, со всего размаха шлёпнула его ладонью по заднице. Удар прозвучал звонко, почти по-дружески, но с явным вызовом. Она уже потянулась к ручке водительской двери, торжествуя, но не успела коснуться металла. Дайки сработал молниеносно. Он не просто схватил её — он развернул её к себе одним движением, припечатал спиной к прохладному, пыльному борту машины и навис над ней, упёршись руками в крышу по обе стороны от её головы. Его лицо оказалось в сантиметрах от её. — Скажи «спасибо», — его голос упал до опасного, хриплого шёпота, который слышала только она, — что я не борюсь с тобой теми же методами, которые использую для остальных особей женского пола. Он сделал паузу, давая словам осесть. Воздух между ними стал густым, обжигающим. Она чувствовала исходящее от него тепло, запах чистого хлопка и чего-то бодрящего, мятного — его одеколон или зубная паста. — А то я отымел бы тебя так, — он продолжил ещё тише, почти беззвучно, так что только движение губ и горячее дыхание у её уха передавали смысл, — что ты лежать бы просто не смогла. Не говоря уж о том, чтобы сидеть. Внутри у неё всё сжалось, потом резко распрямилось, выбросив в кровь адреналин и ярость. И смущение. Чёртово, предательское смущение, от которого щёки вспыхнули огнём. Это была не угроза. Это была констатация его силы и её уязвимости. И самое отвратительное, что часть её, та самая, что любила опасность, отозвалась на эту констатацию глухим, животным трепетом. «Пятнадцать : Шестнадцать», — беззвучно щёлкнуло у неё в голове, но счёт казался сейчас самой нелепой вещью на свете. — Вы можете быстрее решить эту проблему? — раздался спокойный, мелодичный голос. Они оба, будто ошпаренные, отпрянули друг от друга. К машине подошла Аматэрасу. Она стояла, скрестив изящные руки на груди, и смотрела на них с выражением терпеливого ожидания, но в её разноцветных глазах читалась лёгкая, скрытая усмешка. — А то Сейджуро начинает раздражаться, — добавила она, кивнув в сторону внедорожника, где за тонированным стеклом угадывалась безупречно прямая спина Акаши. Одного упоминания имени «красноволосого парня» хватило, чтобы Доминика почувствовала, как по спине пробегает холодок. Она шумно сглотнула, отодвинулась от Дайки и, избегая его взгляда, рявкнула: — Ты мне должен бутылку красного полусладкого! — Это была её капитуляция, замаскированная под вымогательство. Дайки, не теряя своей ухмылки, лишь пожал плечами. — Вместе выпьем, — тихо парировал он, и в его голосе снова появились знакомые, победные нотки. Он сел за руль, повернул ключ зажигания, и старый двигатель Nissan взревел, протестуя, но послушно завёлся. Доминика, с театральным вздохом поражения, плюхнулась на пассажирское сиденье. Кисе, как ошпаренный, юркнул на заднее, стараясь занять как можно меньше места и мысленно становясь невидимым. Первым, с призрачной, бесшумной плавностью, тронулся внедорожник Акаши. За ним, громко пыхтя, поехал автобус. И только потом, с рычанием и лёгким пробуксовыванием, за ними последовала машина Доминики, ведомая уверенной, почти хищной рукой Дайки. Как сказала Аматэрасу с лучезарной улыбкой: «Лагерь — отличное место, чтобы подружиться поближе со всеми!» Доминика в это искренне, хоть и с опаской, верила. Но сейчас, запертая в салоне своей же машины с двумя этими идиотами, будущее виделось ей в более мрачных тонах. — Ужас… — выдохнула она, откинув голову на подголовник и закрыв глаза. Через секунду она, движимая привычкой бунта и желанием хоть как-то обозначить свою территорию, облокотилась спиной на дверь и рпять закинула ноги прямо на колени Дайки. Он даже не вздрогнул. Только перевёл на неё тяжёлый, медленный взгляд. — Когда ты перестанешь так делать, детка? — спросил он ровным голосом и, не дожидаясь ответа, провёл большим пальцем по её голой пятке, чуть пощекотав кожу. Она дёрнулась, как от удара током, но ноги не убрала. — Когда ты перестанешь называть меня «деткой», — парировала она, наклоняясь к магнитоле и включая музыку. Заложенная туда кассета с русским роком заполнила салон искажёнными гитарами и хриплым вокалом. «Шестнадцать : Шестнадцать». На заднем сиденье Кисе замер в позе предельной концентрации на собственном несуществовании. Я — воздух. Я — пар. Я — тишина. Будь как Кисе. Будь ничем. Проехав чуть больше часа, кортеж остановился на большой, ярко освещённой заправке где-то на трассе. За время пути Дайки и Доминика успели поспорить обо всём на свете: от стиля вождения («Ты едешь, как будто за тобой погоня!») до выбора музыки («Это что за вопли?» — «Это душа, недоросль!»). Кисе изрёк несколько фраз, но они потонули в общем гуле, что было очень нетипично для самого разговорчивого парня с их команды, да и нетипичным было количество фраз, брошенных Дайки. Единственным существом, сохранившим душевное равновесие, был Аркадий Семёнович. Он сладко спал в своей переноске на заднем сиденье, изредка посапывая. Бедному ёжику давно пришлось смириться с тем, что его хозяйка связалась со смуглым, шумным парнем, из-за которого в доме часто пахло алкоголем, раздавались крики, а иногда и смех. Аркадий Семёнович, будучи существом проницательным (для ёжика), давно пришёл к выводу: эти двое должны быть вместе. Кто ещё будет терпеть его хозяйку с её взрывным характером и странными привычками? И кто, кроме неё, сможет выдержать все эти подколы, тяжёлые взгляды и внезапные вспышки заботы со стороны этого парня? Ёж не знал, что такие же мысли время от времени посещают розововолосую Момои Сацуки и сияющего Кисе Рёту, образовавших тайный, никому не ведомый клуб шипперов. И уж тем более он не мог предположить, что в этом лагере его и Кисе ждёт роль невольных купидонов в плане, который они даже не успели как следует обдумать. Заправившись, кортеж снова тронулся в путь. Городские пейзажи остались позади, сменившись зелёными холмами, поросшими криптомериями, с одной стороны, и лазурной, бесконечной гладью океана — с другой. Воздух, врывавшийся в приоткрытые окна, стал другим — свежим, солёным, напоённым свободой. Доминика не выдержала. Ей захотелось вдохнуть его полной грудью, почувствовать скорость не из окна, а кожей. Не сказав ни слова, она отстегнула ремень безопасности, встала на колени на сиденье и, уперевшись руками в потолок, высунулась в открытый люк по пояс. — Эй! — рявкнул Дайки, но было поздно. — Я свобооооооден! — завопила она известную песню Кипелова, раскинув руки, и её крик унёсся в поток ветра вместе с вырвавшимися из хвоста каштановыми прядями. Машина слегка вильнула. Кисе, в ужасе представив, как Акаши разбирает его на молекулы за непредусмотренную смерть иностранной студентки, с писком вскочил и ухватился за её ноги, таща обратно в салон. — Акаши-чи нас убьёт! — вопил он, но его голос тонул в рёве ветра и её смехе. Дайки лишь мрачно вцепился в руль, его челюсть напряглась. Вид Кисе, держащего её за голые лодыжки, вызывал в нём глухое, необъяснимое раздражение. Он признавал про себя: присутствие вокруг неё любых «особей со штукой между ног» его напрягало. Но это не ревность. Чёрт побери, нет. Это было понимание простого факта: если у неё появится парень, их странные, заряженные стычки, их совместные поездки и немые войны сойдут на нет. И он снова окажется в своём скучном, сером, предсказуемом мире, где даже баскетбол уже не приносил прежнего кайфа. Доминика разбавила эти будни яркой, хаотичной краской. Он уже мог признать её другом. Хоть он никогда и ни за что не произнесёт это слово вслух. Океан скрылся за стеной деревьев, дорога нырнула в туннель из зелени. Пахло хвоей, влажной землёй и мхом. Доминика, закрыв глаза и улыбаясь, всё ещё ловля остатки ветра на своём лице. Она не слушала его панические бормотания. Именно эта расслабленность и стала её ошибкой. Ветка старого кедра, низко нависшая над обочиной. Для машин она не представляла угрозы. Для девушки, высунувшейся из люка — да. Раздался глухой, скребущий звук. Не крик — звук. Доминика резко, как подкошенная, шлёпнулась на сиденье и схватилась за голову. Дайки, не раздумывая, резко вырулил на обочину и ударил по тормозам. Машина встала с визгом шин. — Доигралась?! — его голос прозвучал резко, без привычной скуки. В нём была редкая, настоящая злость, смешанная с чем-то другим — тревогой. — Аптечка где?! — В багажнике… — пробормотала Доминика, с трудом фокусируя взгляд. Она потянулась к зеркалу на солнцезащитном козырьке. На её бледном лбу, прямо над левой бровью, краснела ссадина, из которой уже сочилась тонкая струйка крови. Она выглядела неглубокой, но впечатляюще кровавой. Дайки выскочил из машины, с силой хлопнув дверью, через секунду вернулся с пластиковой зелёной коробкой в руках. Он сел, швырнул аптечку ей на колени, сам вытащил оттуда вату, бутылочку с антисептическим средством и большой пластырь. — Не шевелись, — приказал он коротко, его пальцы, обычно такие уверенные, слегка дрогнули, когда он прижимал смоченную перекисью вату к её ране. Она зашипела от жжения, но не отдернулась. Он обработал ссадину быстрыми, точными движениями, смахнул запекшуюся кровь, приклеил пластырь. Всё это время она сидела, уставившись в его майку на уровне груди, чувствуя, как жар стыда и чего-то ещё, более тёплого и непривычного, заливает её лицо. Ей было неловко. Не из-за его близости. Из-за его заботы. Из-за того, что он не воспользовался моментом, чтобы съязвить, а молча и эффективно сделал то, что нужно. — Спасибо, — выдохнула она, когда он закончил, отводя глаза. Он ничего не ответил. Только внимательно посмотрел на её лицо, будто проверяя, нет ли других повреждений. Потом его взгляд упал на её щёку. Он вздохнул, уже скорее с облегчением, чем со злостью, и большим пальцем оттянул её кожу у уголка рта, заставляя губы растянуться в невольную, кривую улыбку. — Дурочка, — пробормотал он, но в его голосе не было ни капли злобы. Скорее, усталое принятие её безалаберности как части индивидуальности. Она что-то буркнула в ответ, но улыбка, обнажившая ямочку на правой щеке, уже не сходила с её лица. На заднем сиденье Кисе снова превратился в невесомый, бесшумный эфир. Аркадий Семёнович, разбуженный резкой остановкой, дёрнул влажным носиком, оценил обстановку и, поняв, что катастрофы миновали, с чистой совестью свернулся клубочком и снова погрузился в сон. Впереди их ждал лагерь, океан и неделя, которая обещала быть чем угодно, только не скучной. А война, как все уже поняли, только начиналась.