Ёжики.

Пансионат «Сиранэ» встретил их не просто тишиной, а той особой, давящей тишиной, которая бывает в очень дорогих, очень правильных местах. Здание было выдержано в стиле современного ваби-саби: тёмное дерево, грубый камень, огромные панорамные окна, в которые лился свет, отражаясь от безупречно полированных полов. Воздух пахл сандалом, свежесрезанным бамбуком и деньгами. Много денег. Доминика, всё ещё с пластырем на лбу и с лёгким головокружением от адреналина и стыда, вылезла из машины, оглядываясь. Баскетболисты и волейболистки уже выгружали вещи под неусыпным взглядом Конохары-сенсея (та стояла, как скала, с секундомером в руке) и… Акаши Сэйдзюро. Он не суетился, не отдавал приказы. Он просто стоял у входа, скрестив руки, и его разноцветный взгляд скользил по каждому, будто фиксируя малейшее отклонение от протокола. Одного его присутствия хватило, чтобы даже самые шумные притихли. — Доми-чан! Иди сюда! — Аматэрасу, уже ожидавшая её у двери, махнула рукой, сияя улыбкой, которая казалась особенно яркой на фоне всеобщей сдержанности. Доминика подошла, волоча за собой свой потертый чемодан на колёсиках и переноску с проснувшимся и настороженно фыркающим Аркадием Семёновичем. — Нас поселили вместе! — сообщила Аматэрасу, понизив голос до доверительного шёпота, но её глаза искрились весельем. — Комната на втором этаже. С видом на океан. И… — она сделала небольшую паузу для драматизма, — прямо напротив комнаты Сейджуро. Доминика почувствовала, как чтото холодное пробежало по спине. Вид на океан — это прекрасно. Соседство с Акаши Сэйдзюро — как жить в одном вольере со спящим тигром: красиво, но чревато внезапной смертью за нарушение неписаных правил. — Поздравляю, — сухо сказала она. — Надеюсь, стены звуконепроницаемые. Аматэрасу рассмеялась, взяла её под руку и потащила внутрь. Интерьер был таким же безупречным и бездушным, как и экстерьер. На ресепшене им выдали ключи-карты. Пока они ждали лифта, мимо них прошёл Дайки. Он нёс свой чёрный спортивный рюкзак и дорожную сумку, брошенную через плечо, с той же небрежной легкостью, с какой носил всё. Его взгляд на секунду зацепился за пластырь на лбу Доминики, потом перешёл на её чемодан, на ёжика, и, наконец, на её лицо. Он ничего не сказал. Просто медленно, почти незаметно, поднял одну бровь — жест, полный немого вопроса «Целка?» и одновременно «Усвоила урок?». Доминика в ответ лишь ядовито улыбнулась, демонстративно погладив Аркадия Семёновича по колючкам. *Жив, здоров, и сейчас получит свою порцию мучных червей, в отличие от некоторых.* Лифт, обшитый тёмным деревом, поднял их на второй этаж. Коридор был тихим, залитым мягким светом из скрытых светильников. Аматэрасу провела её к двери с номером «207», приложила карту. Щелчок. Дверь открылась. Комната была… потрясающей. Просторная, светлая, с тем самым панорамным окном, выходящим на бескрайнюю синеву Тихого океана. Две односпальные кровати с белоснежным бельём, письменный стол, небольшой диван, дверь в совмещённый санузел, выполненный в стиле онсэн с деревянной купелью. Всё дышало дорогим минимализмом и спокойствием. Но главной «достопримечательностью» была другая дверь — не входная, а внутренняя, расположенная в стене напротив кроватей. Та самая, смежная дверь, ведущая, как нетрудно было догадаться, в номер 208. Комнату Акаши. — Удобно, да? — сказала Аматэрасу, ставя свою изящную кожаную сумку на одну из кроватей. — Если что, можно быстро перебежать. — Или быстро сбежать, — пробормотала Доминика, осторожно выпуская Аркадия Семёновича на пол. Ёж, обнюхав паркет, фыркнул и немедленно устремился исследовать пространство под кроватью. — О, не бойся! Сейджуро не кусается. Ну… почти, — Аматэрасу улыбнулась, но в её глазах мелькнула тень той самой «почти». — Главное — не шуметь после десяти. Он ложится спать ровно в 22:00. И просыпается в 5:30. Как часы. — Замечательно, — вздохнула Доминика, плюхаясь на свободную кровать. Мягкий матрас принял её уставшее тело. Она смотрела на потолок, чувствуя странную смесь восторга от вида за окном и лёгкой клаустрофобии от осознания, что по ту сторону стены находится человек, одним взглядом способный заморозить кровь. — А что насчёт… — она кивнула в сторону смежной двери. — Заперта с обеих сторон, — быстро сказала Аматэрасу. — Ключей нет. Это просто аварийный выход или для семейных номеров. Нас поселили так… для компактности. «Для компактности». Или для того, чтобы Акаши мог в любой момент проверить, чем занимается его невеста. Доминика не стала озвучивать эту мысль вслух. В этот момент из-за стены донёсся едва уловимый, но чёткий звук — щелчок зажигалки, затем лёгкий шорох страниц. Акаши читал. Или… сжигал доказательства. С Акаши всё было возможно. Девушки переглянулись. Аматэрасу приложила палец к губам, её глаза смеялись. Доминика ответила беззвучным хихиканьем. Абсурдность ситуации начала перевешивать страх. Они быстро распаковали вещи. Доминика, к своему удивлению, обнаружила, что паковалась вполне адекватно: спортивная форма, несколько простых футболок и шорт, тёплая кофта на вечер, купальник (простые чёрные спортивные бикини, а не то кружевное безумие, что лежало дома), аптечка, корм для ёжика. И, конечно, на самом дне — та самая полупустая бутылка дешёвого вина, прихваченная на всякий случай. — О, ты готова к вечеринке! — заметила Аматэрасу, указывая на бутылку. — Это для медицинских целей. Дезинфекция ран. Внешних и внутренних, — парировала Доминика, пряча бутылку в тумбочку. Распаковавшись, они вышли на балкон — небольшой, но с тем самым захватывающим видом. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо и океан в оттенки золота, розового и пурпура. Внизу, на частном пляже пансионата, уже копошились фигурки их одногруппников. Кто-то уже купался, кто-то играл в волейбол, кто-то просто загорал. Музыки не было — видимо, из уважения к общему стилю места или из страха перед Конохарой и Акаши. — Красиво, — тихо сказала Доминика, прислоняясь к перилам. Солёный ветер играл её волосами. — Да, — согласилась Аматэрасу, стоя рядом. — Почти не верится, что завтра здесь начнется адская муштра. Они постояли так несколько минут в тишине, нарушаемой лишь криками чаек и далёким шумом прибоя. Потом Аматэрасу вздохнула. — Знаешь, я рада, что мы в одной комнате. С тобой… не так страшно. Доминика посмотрела на неё, удивлённая. Аматэрасу всегда казалась ей уверенной, укоренённой в этом мире, защищённой своим статусом и связью с Акаши. — Страшно? Тебе? Аматэрасу кивнула, не глядя на неё. — Иногда. Когда все смотрят и ждут, что ты будешь соответствовать. Быть идеальной спутницей, идеальной девушкой… Это утомляет. А с тобой можно просто быть. Ты не ждёшь от меня никакого образа. Доминика молчала, переваривая эти слова. Она никогда не думала об Аматэрасу в таком ключе. — Ну, я могу быть токсичной, саркастичной и выкинуть тебя с балкона, если ты возьмёшь мой хлеб, — сказала она наконец, стараясь, чтобы голос звучал сухо. Аматэрасу рассмеялась, и это был искренний, лёгкий смех. — Буду знать. Их мирный миг нарушил звук — не со стороны пляжа, а из-за стены. Чёткий, металлический щелчок — будто закрыли кейс или поставили на стол тяжёлый предмет. Затем — шаги. Ровные, размеренные. Они приблизились к смежной стене и остановились. Девушки замерли, инстинктивно притихнув. Через тонкую стену доносилось ровное, почти неслышное дыхание. Он стоял там. Слушал? Или просто смотрел в свою часть окна на тот же закат? Аматэрасу нервно улыбнулась и показала жестом «пошли внутрь». Они тихо зашли в комнату, и Аматэрасу осторожно прикрыла балконную дверь. — Видишь? — прошептала она. — Он всегда рядом. Доминика кивнула. Ощущение было странным. Не страшным, но… осознающим. Она жила не просто в дорогом пансионате. Она жила в непосредственной близости от силы природы по имени Акаши Сэйдзюро. И это добавляло всему предстоящему недельному приключению совершенно новое, острое измерение. Позже, когда стемнело и по коридору прошуршали последние шаги, возвращающихся с пляжа, Доминика лежала в своей кровати и слушала тихие звуки комнаты: равномерное дыхание уже спящей Аматэрасу, сопение Аркадия Семёновича из-под кровати, далёкий гул океана. И полную, абсолютную тишину из-за стены. Тишину, которая была громче любого шума. Тишину идеального контроля. Она закрыла глаза, чувствуя, как пластырь на лбу слегка тянет кожу. В памяти всплыло лицо Дайки, наклонившегося над ней в машине, его пальцы, вытирающие кровь. Глупый, самоуверенный, невыносимый… и на секунду ставший просто человеком, который позаботился. «Шестнадцать : Семнадцать», — подумала она, и в этот раз счёт вызвал не раздражение, а лёгкую, почти неуловимую улыбку. Лагерь только начался. И он обещал быть незабываемым. Особенно с соседом-призраком за стеной и вечным противником где-то там, в тёмных комнатах этого безупречного, тихого ада. # Глава 18: Пляжный дебют и внезапный прилив Утро в пансионате началось не с криков чаек, а со звука, от которого Доминика села на кровати, как от удара током: ровного, пронзительного звонка будильника, доносившегося из-за стены. Не мелодия, не вибрация — чистый, безэмоциональный писк, точно в 5:30. Через три секунды он оборвался. Наступила мёртвая тишина, а затем — едва уловимые звуки идеально упорядоченных движений: шаги по паркету, шум воды в раковине, тихий скрежет задвигаемого ящика. — Доброе утро, — прошептала Аматэрасу с соседней кровати, не открывая глаз. Она была завернута в одеяло с головой, как кокон. — Он всегда так начинает день. Привыкай. Доминика провела ладонью по лицу, смахивая остатки сна. Голова под пластырем слегка ныла, но в целом она чувствовала себя… неплохо. Отдохнувшей. И настороженной. Осознание, что по ту сторону стены проходит утренний ритуал живого божества контроля, не добавляло расслабленности. Через полчаса, когда они спустились в столовую, мир уже четко разделился. Волейболистки во главе с Конохарой-сенсеем сидели за длинными столами, поглощая завтрак с сосредоточенными лицами атлетов перед битвой. «Поколение Чудес» и остальные баскетболисты занимали другой угол. Дайки сидел, откинувшись на спинку стула, одной рукой помешивая большую порцию протеиновой овсянки (Доминика с удовлетворением отметила, что это была та самая, «мышиная»), а другой листая что-то на телефоне. Он был в чёрной майке, обрисовывавшей рельеф плеч и груди, и спортивных штанах. Увидев её, он не поднял взгляд, но уголок его рта дёрнулся — он заметил пластырь. Акаши и Аматэрасу сидели чуть поодаль. Акаши ел традиционный японский завтрак — рис, суп мисо, рыбу — с той же точностью, с какой, вероятно, проводил хирургические операции. Аматэрасу ковырялась в тарелке с фруктами, изредка что-то ему тихо говоря. Конохара-сенсей дала отмашку. Завтрак окончен. Впереди был пляж и первая тренировка. *** Солнце уже припекало, когда они выстроились на песке у кромки воды. Океан был невероятно синим и спокойным. Но взгляд Доминики был прикован не к нему, а к группе людей, расположившихся чуть поодаль, в тени пальм. Баскетболисты. Они не тренировались. Они… присутствовали. Акаши сидел в шезлонге с планшетом. Мурасакибара дремал, прикрыв глаза. Мидорима что-то чертил на песке палкой. Кисе и несколько других гоняли мяч у воды. А Дайки… Дайки стоял, прислонившись к стволу пальмы, скрестив руки, и смотрел прямо на них. На неё. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим, будто он изучал новую, интересную породу противника в естественной среде обитания. — Вернер! — рявкнула Конохара. — Проснись! Пробежка вдоль кромки, два круга! Быстро! Тренировка была адской. Песок высасывал силы, солнце палило, солёный воздух обжигал лёгкие. Но Доминика втянулась. Её тело, вспоминая старые навыки, начало отвечать. Она бежала, отбивала мячи у стены (в роли стены выступил каменный волнорез), делала изматывающие упражнения на прыгучесть в песке. Всё это — под прицельным взглядом двух капитанов: своей, Юко, чьи холодные глаза ничего не пропускали, и того, что стоял под пальмой. После двух часов муштры тренер объявила перерыв. Девушки, красные, потные, с радостью повалились на полотенца или побежали к воде. Доминика стояла, опершись руками о колени, переводя дух. Пот стекал по спине, майка прилипла к телу. Она чувствовала себя выжатой, но… живой. — Неплохо, — раздался голос рядом. Она подняла голову. Рядом стояла Фудзима Юко, капитан. Она вытирала лицо полотенцем, её чёрные волосы, собранные в тугой пучок, были влажными. — Для новенькой. Ты сильная. Но медленная в принятии решений на песке. Песок — это не паркет. Здесь нужно думать на шаг вперед. — Поняла, капитан, — хрипло ответила Доминика. Юко кивнула и ушла. Доминика взглянула в сторону пальм. Дайки всё так же стоял там. Но теперь он смотрел не на неё, а на что-то позади неё. Его лицо стало каменным. Она обернулась. К ней подходил Химуро Тацуя. Он был в шортах и простой белой футболке, на мокрых от плавания тёмных волосах поблёскивали капли воды. — Жёсткая тренировка, — сказал он, улыбаясь своей открытой, американской улыбкой. — Приятно видеть, как кто-то работает на износ. Напоминает мне тренировочные лагеря дома. — Спасибо, — Доминика выпрямилась, пытаясь не выглядеть как выброшенная на берег медуза. — Это… да, жёстко. — После такого нужно охладиться, — он кивнул в сторону океана. — Идёшь? В этот момент Доминика почувствовала, как по её спине пробежал ледяной луч. Она знала, чей это взгляд. Она медленно перевела глаза на Дайки. Он уже смотрел прямо на них. Нет, не на них. На Химуро. Его поза не изменилась, но в его ультрамариновых глазах, обычно таких ленивых или насмешливых, вспыхнуло что-то опасное, острое, почти животное. Это не была ревность в привычном смысле. Это было чистое, первобытное неприятие вторжения на свою территорию. Территорию, которую он сам для себя обозначил как зону своих интересов, своих игр, своих войн. — Я… я, наверное, сначала воды выпью, — сказала Доминика, неожиданно для себя смутившись под этим двойным прессом взглядов. — Конечно, — Химуро, казалось, ничего не заметил. Он был слишком… нормальным для этой атмосферы скрытых токов. — Тогда увидимся позже. Он ушёл, легко и непринуждённо. Доминика потянулась к своей бутылке с водой, чувствуя, как взгляд Дайки всё ещё прожигает ей затылок. Когда она обернулась, его уже не было под пальмой. *** Обед прошёл в относительном мире. Доминика сидела с волейболистками, чувствуя, как постепенно становится частью механизма. Разговоры были о технике, о предстоящей спарринге с Кэйо, о болячках и растяжениях. Это был её язык. Язык спорта, боли и целей. После обеда объявили свободное время до вечера. Большинство ринулось к океану. Аматэрасу, с одобрения Акаши (полученного кивком), потянула Доминику с собой. Они нашли местечко подальше от основной толпы, где песок был мягче, а волны ласковее. Аматэрасу, к удивлению Доминики, оказалась в строгом цельном купальнике, скрывающем фигуру, и поверх — в лёгком парео. Она уселась на полотенце, подставив лицо солнцу. — Не хочешь купаться? — спросила Доминика, сбрасывая свою футболку и оставаясь в тех самых простых чёрных бикини. — Позже, — загадочно улыбнулась Аматэрасу. — Когда солнце будет не таким жгучим. Доминика фыркнула и побежала к воде. Ощущение прохладных, солёных волн, обнимающих разгорячённое тело, было блаженством. Она нырнула, проплыла под водой, ощущая, как мир снаружи превращается в глухой, сине-зелёный гул. Она всплыла, откинула мокрые волосы и… Увидела его. Дайки стоял по пояс в воде метрах в двадцати от неё. Он не купался. Он стоял, смотря на горизонт, его смуглая кожа и рельефный торс блестели на солнце, вода стекала по широкой спине и мощным плечам. Он был один. И выглядел… задумчивым. Не скучающим. Задумчивым. Это было настолько непривычно, что Доминика замерла, просто наблюдая. И тогда он повернул голову. Их взгляды встретились через гребни небольших волн. На его лице не было ни ухмылки, ни вызова. Было что-то усталое, почти откровенное. Он смотрел на неё так, будто видел не соперника, не «детку», а просто человека, разделяющего с ним этот кусок океана и это тяжёлое, насыщенное день. Он медленно пошёл к ней. Вода сопротивлялась его движению, обтекая мускулистые бёдра. Он остановился в шаге от неё. Капли падали с его ресниц. — Голова? — спросил он тихо, кивнув в сторону её лба. — В порядке, — ответила она, и голос её прозвучал хриплее, чем она хотела. Близость его мокрого тела, запах океана и его кожи были ошеломляющими. — Хорошо, — он просто сказал. Потом его взгляд скользнул в сторону берега, где Аматэрасу сидела в тени, а рядом с ней, появившись как из ниоткуда, стоял Акаши, что-то ей тихо говоря. Дайки хмыкнул. — Нашёл свою стаю, детка? — Это не стая, — автоматически парировала она. — Это команда. — Какая разница? — он повторил свою утреннюю фразу, но на этот раз в его голосе не было насмешки. Была усталость. — Всё равно ты среди них чужая. Как и я среди своих. Это признание, вырвавшееся у него, было таким неожиданным, что Доминика потеряла дар речи. Он, Аомине Дайки, звезда, легенда, признавался в чувстве отчуждения? Он, видимо, понял, что сказал лишнее, потому что его лицо снова натянулось привычной маской безразличия. — Ладно, не парься. Купайся дальше. Только смотри, акулы не едят русских — им не нравится вкус водки. И с этой дурацкой шуткой он развернулся и поплыл прочь мощными, размашистыми гребками, быстро удаляясь от берега. Доминика стояла по грудь в воде, глядя ему вслед. Ветер, солёные брызги, крики чаек — всё смешалось в один калейдоскоп ощущений. И где-то в глубине, под слоем усталости и смущения, зародилось странное, щемящее чувство. Не симпатия. Не влечение. Понимание. Понимание того, что этот невыносимый, высокомерный парень, возможно, так же потерян и одинок в этом безупречном, отлаженном мире, как и она. Она глубоко вздохнула, нырнула с головой, пытаясь смыть с себя это наваждение. Когда она вынырнула, его уже не было видно. Только бескрайний океан и далёкий силуэт, рассекающий волны. Возвращаясь к берегу, она увидела, что Акаши ушёл, а на его месте теперь сидел Кисе, что-то оживлённо рассказывающий Аматэрасу. Рядом, на песке, лежал и грелся на солнце Мурасакибара, похожий на выброшенного кита. Доминика вышла из воды, и её тут же обдало горячим воздухом. Она взяла полотенце и направилась к своему месту. Проходя мимо группы баскетболистов, игравших в карты, она услышала обрывки фраз: — …Дайки-то какой-то странный сегодня… — …видел, как он на Химуро смотрел? Будто того съесть хотел… — …а эта русская… интересно, они что, правда…? Она ускорила шаг, не желая слышать продолжение. Чувство понимания мгновенно сменилось знакомым раздражением. Вот и прекрасно. Теперь она ещё и предмет сплетен. Устраиваясь на полотенце рядом с Аматэрасу, она поймала на себе взгляд подруги. Тот был слишком понимающим. — Всё хорошо? — тихо спросила Аматэрасу. — Отлично, — буркнула Доминика, натягивая футболку через голову. — Просто океан сегодня какой-то… нервный. Аматэрасу улыбнулась, но ничего не сказала. Она просто протянула Доминике бутылку холодной воды. День только начинался. А океан, как выяснилось, был не единственным, кто сегодня был «нервным». Игра на песке, под палящим солнцем, приобретала новые, непредсказуемые правила. И Доминика чувствовала, что не все они были написаны на доске объявлений в холле пансионата. # Глава 19: Горы, вода и точки невозврата Идея, возникшая, казалось, из ниоткуда, витала в воздухе ещё с вечера, после победы на пляже: а не сходить ли в горы, к тому самому озеру, о котором все говорили? Вход был добровольным, и из двадцати человек подняли руки десятеро. Компания собралась столь же разношёрстная, сколь и потенциально взрывоопасная: вечный двигатель Кисе, прихвативший с собой вечно страдающего Касамацу Юкио; Аматэрасу, светившаяся тихим, но твёрдым энтузиазмом; Акаши, чьё присутствие автоматически превращало любую вылазку в санкционированную экспедицию; Хайзаки, смотрящий по сторонам с ленивым, хищным интересом; призрачный Куроко Тэцуя, чьё появление на списке многих удивило; Дайки, мрачный и слегка помятый после вечерней тренировки; две девушки из волейбольной команды, Наоми и Рико; и, конечно, Доминика, для которой сама мысль о побеге от дисциплины пляжа в дикие горы была как глоток свободы. Дорога в горы началась с чёткого, негласного ранжирования. Впереди, с картой в руках и безупречной осанкой, шёл Акаши, рядом с ним — Аматэрасу, чья лёгкая походка контрастировала с его железной выправкой. Сзади, стараясь держать дистанцию и явно мечтая о тишине, брел Касамацу, отчаянно отбиваясь от приставучего, щебечущего Кисе. Хайзаки шёл по краю тропы, его взгляд скользил по стволам деревьев и силуэтам девушек впереди с неприкрытым любопытством. Куроко то появлялся, то исчезал, словно тень от облаков. Две волейболистки шли сзади, погружённые в свой мир сплетен и смеха. А Дайки с Доминикой шли почти рядом, но между ними висела густая, тяжёлая тишина, нарушаемая лишь редкими, отрывистыми фразами. — Если ты ещё раз наступишь мне на пятку… — начала Доминика, споткнувшись. — Не высовывай ноги, где не надо, — парировал Дайки, не глядя на неё. — Или это национальная черта — ходить, как слон в посудной лавке? — Лучше слон, чем придурок с зашоренными глазами, который видит только свой путь! Атмосфера была наэлектризованной, усталой и слегка раздражённой. Доминика, ожидавшая если не веселья, то хотя бы общего напряжения перед приключением, чувствовала лишь утомление от этой вечной игры. Её спасли, как это часто бывает, гравитация и Кисе. Солнечный блондин, увлечённо что-то рассказывая Касамацу, неудачно зацепился ногой за выступающий корень векового кедра и рухнул в кусты с грохотом и облаком пыли. Все замерли. Касамацу лишь глубоко, с облегчением вздохнул и, подойдя к охающему Кисе, для порядка и собственного удовольствия, аккуратно пнул его ногой по заднице. — Для профилактики, — пояснил он сухо, когда все на него уставились. *** Озеро, когда они до него добрались, оказалось тем, о чём писали в путеводителях, и даже больше. Небольшая, идеально чистая бирюзовая чаша, окружённая скалами, поросшими мхом и папоротником. В неё с лёгким шепотом впадала узкая речка, образуя маленький водопад. Воздух был прохладным, влажным, пахло хвоей и сырым камнем. Даже Акаши на мгновение замер, его разноцветные глаза оценили картину с точки зрения эстетики и стратегии. Пока основная группа распаковывала принесённые припасы, к озеру подтянулись и остальные: Мурасакибара Атсуши с рюкзаком, набитым едой, Химуро Тацуя, Мидорима Синтаро. Гигант с лиловыми волосами, едва бросив взгляд на озеро, немедленно принялся разворачивать импровизированную кухню для барбекю. Химуро, поняв, что мешать такому повару — верная смерть, благоразумно отошёл в сторону. Пока Мурасакибара вершил свои кулинарные обряды, компания разделилась. Аматэрасу с другими девушками устроились на плоских камнях у воды, болтая о чём-то своём. Акаши устроился поодаль с книгой, изредка обмениваясь тихими репликами с подошедшими Мидоримой или внезапно материализовавшимся Куроко. Остальные парни, как мальчишки, уже вовсю осваивали озеро: плавали, ныряли с небольшой скалы, играли в «короля горы» на скользком валуне посреди воды. Доминике быстро наскучили девичьи разговоры. Её тянуло к воде, к движению. Она сбросила с себя футболку, оставаясь в джинсовых шортах и чёрном спортивном топе. Несколько парней, включая Хайзаки, бросили на неё оценивающие взгляды. Касамацу покраснел и быстро отвёл глаза. Доминика лишь пожала плечами, не понимая этой местной застенчивости в отношении купальников при полном принятии мини-юбок. Она подошла к скале, где уже вовсю шла игра. Кисе уже давно отправился в воду с комичным визгом, за ним последовали ещё несколько. Доминика, не долго думая, влезла наверх. Она не играла по правилам. Пока парни толкали друг друга, стараясь удержаться на скользкой поверхности, она просто аккуратно сталкивала того, кто был ближе к краю. Это было нечестно, цинично и чертовски эффективно. Скоро на скале остались только двое: она и Дайки. Он стоял, слегка согнув колени для устойчивости, его мокрые ультрамариновые волосы падали на лоб. На его лице играла знакомая, хищная ухмылка. — Ну что, детка, время для личного противостояния? — бросил он. Она не успела ответить. Сбоку, как тень, вынырнул Хайзаки. Он не стал толкать Дайки — он метнулся к Доминике, рассчитывая столкнуть её неожиданно. Инстинкт сработал быстрее мысли. Дайки, даже не глядя на Хайзаки, резко шагнул вперёд и протянул руку, чтобы оттянуть её от края. Его пальцы схватили её за запястье в тот самый момент, когда толчок Хайзаки отправил её в пустоту. Так они и повисли на мгновение: она — в воздухе над бирюзовой бездной, держась лишь за его железную хватку, он — наклонённый с края скалы, мышцы на его руке вздулись от напряжения. Их взгляды встретились. В его глазах не было насмешки. Была ярость. Не на неё. На ситуацию. На Хайзаки. И что-то ещё — стремительное, животное желание её не отпустить. А потом заработал её мозг. Она увидела, как Хайзаки, злорадно ухмыляясь, делает шаг к Дайки, чтобы столкнуть обоих. — Чтобы искупаться, в твоей помощи не нуждаемся! — рявкнула она ему в лицо и, резко оттолкнувшись ногами от скалы, потянула его за собой вниз. Их полёт длился секунду. Он не отпустил её запястье. Напротив, в воздухе он инстинктивно притянул её к себе, развернув своим телом, приняв удар воды на спину, а её прикрыв собой. Они шлёпнулись в озеро с оглушительным всплеском, уйдя глубоко под воду в облаке пузырей. «Двадцать : Девятнадцать». Они всплыли почти одновременно, отплевываясь. Доминика, вынырнув, первым делом увидела лицо Дайки в сантиметрах от своего. Вода стекала с его ресниц, с его сжатых губ. Он всё ещё держал её за руку под водой. — Дура! — прошипел он, но в его голосе не было злости. Было что-то вроде изумлённого восхищения её отчаянной дерзостью. Она рассмеялась, вырвала руку и отплыла к берегу, чувствуя на себе взгляды всей компании. Даже Мурасакибара отвлёкся от сосисок. Акаши медленно закрыл книгу. *** — Вернер, да ты вообще бесстрашная, — сказала капитан Юко, когда Доминика, промокшая и сияющая, выбралась на берег. Волейболистка похлопала её по плечу с редким одобрением. — Пустяк, — отмахнулась Доминика и, не подумав, надавила на чашки топа, выжимая воду. Несколько брызг полетело в стороны. Она тут же спохватилась, увидев, как несколько парней замерли, уставившись. — Упс. — Она не бесстрашная, она безмозглая, — раздался голос Дайки. Он вышел из воды следом, и, проходя мимо, ловко подставил ей подножку. Бутылка с водой, которую она только что взяла, выпала у неё из рук. «Двадцать : Двадцать». — А ты пустоголовый чурбан! — взорвалась она, хватая пустую теперь бутылку и швыряя её ему вдогонку. Он даже не обернулся, бутылка пролетела мимо. Но он тут же развернулся, быстрыми шагами вернулся, сзади закинул руку ей на шею, вцепившись в мокрые волосы, и начал их мять. — Отпусти, дебил! Больно же! — Милые бранятся, да только тешатся, — пропела Аматэрасу, положив голову на плечо подошедшему Акаши, который наблюдал за сценой с отстранённым любопытством. — Упаси, господь! — рявкнули они хором и, резко дернувшись в разные стороны, задели край импровизированного стола. Тарелка с остатками мяса полетела на песок. — Бессовестные, — пробурчал Мурасакибара, смотря на упавшее мясо с искренней скорбью. В этот момент подошёл Химуро. Его взгляд был тёплым и открытым, когда он смотрел на Доминику. — Такой девушке, как Доминика, нужен парень получше, — сказал он, и его улыбка была дружеской, но в ней читался явный интерес. Он взял её руку и, по европейской привычке, поцеловал тыльную сторону ладони. Дайки, до сих пор стоявший рядом, замер. Вся его поза изменилась. Расслабленность исчезла. Он выпрямился, и его взгляд, холодный и острый, как лезвие, уставился на Химуро. — Руки убрал, — прозвучало низко, почти без интонации, но с такой силой, что Химуро невольно отпустил её руку. Дайки шагнул вперёд, буквально заслоняя Доминику собой от Химуро. — Не понял, — произнёс он, и в его голосе зазвучали стальные нотки, которых раньше в их стычках не было. — Я буду парнем лучше, чем все вы. Победить меня может только я сам. Химуро, не теряя самообладания, слегка приподнял брови. — Тогда, может, поборемся за право составить ей компанию? — предложил он спокойно, но вызов в воздухе повис плотный и нешуточный. Доминика, оказавшись между двумя высокими, напряжёнными мужчинами, почувствовала себя не объектом спора, а… полем боя. Она прекрасно понимала мотивы: Химуро — искренняя, простая симпатия. Дайки — задетое самолюбие, неприятие вторжения на свою «территорию», будь то в споре, в машине или просто во внимании. Ни о какой романтике речи не шло. Это была борьба альф. И эта мысль, вместо того чтобы обидеть, зажгла в ней знакомый, дерзкий огонёк. Добыча? Нет. Она была призом в турнире, который сама не объявляла. И у приза, как выяснялось, были свои когти. Пока они мерялись взглядами, она ловко юркнула в сторону, к Мурасакибаре, и без лишних слов взяла у него из рук только что приготовленную тарелку с барбекю. — Спасибо, — сказала она, и гигант лишь кивнул, его сонные глаза следили за происходящим с тупым интересом. Акаши, наблюдавший за этой сценой, медленно отвёл взгляд от Дайки и Химуро и перевёл его на Доминику, которая с аппетитом уплетала мясо, игнорируя обоих «претендентов». Его губы дрогнули в чём-то, что было далеко от улыбки, но и не было обычной ледяной отстранённости. Это была оценка. И в ней читалось понимание, что на этом поле, возможно, играют не двое, а трое. И третий игрок пока что отказывался играть по общепринятым правилам. # Глава 20: Горячие источники и холодные тени Возвращение с гор было омрачено не только надвигающимися тучами, но и тяжёлым, невысказанным напряжением, витавшим в воздухе между Дайки и Химуро. Пикник, испорченный внезапным ливнем, свернули в спешке. Обратная дорога под моросящим дождём прошла почти в полной тишине, нарушаемой лишь шумом шин по мокрому асфальту и редкими короткими фразами. Доминика сидела на заднем сиденье машины Дайки (её собственный Nissan остался на стоянке пансионата), глядя в окно на стекающие капли. Кисе, сидевший рядом, вёл себя тише воды — даже он чувствовал ледяную волну, исходящую от водителя. По возвращении, мокрые и промёрзшие, все единогласно проголосовали за горячие источники — онсэн, расположенный на территории пансионата. Разделение было естественным: мужская и женская половины. Женская баня представляла собой открытый каменный грот с несколькими бассейнами разной температуры, скрытый от посторонних глаз бамбуковой изгородью. Пар стелился над поверхностью воды, смешиваясь с вечерним туманом. Воздух пах серой и влажным камнем. Для Доминики это была первая встреча с японской банной культурой, и она, соблюдая все правила, после тщательного омовения погрузилась в почти невыносимо горячую воду с облегчённым стоном. Мышцы, натруженные за день в горах и на пляже, благодарно откликнулись. Первое время царило мирное, уставшее молчание. Потом одна из волейболисток, Наоми, не выдержала. — Ну, ладно, девочки. Давайте на чистоту. Про кого будем судачить? — она бросила многозначительный взгляд на Доминику, которая, прикрыв глаза, лежала, опершись головой о гладкий камень. — Даже не начинайте, — предупредила Доминика, не открывая глаз. — Эти два идиота просто нашли новую игрушку для соревнований. Я не трофей. — А мне казалось, вы с Аомине-сэмпай уже почти пара, — сказала Рико, другая волейболистка. — Вы же постоянно как кошка с собакой… но в хорошем смысле. — В каком это хорошем смысле? — фыркнула Доминика. — Он невыносим. — А мне, наоборот, показалось, что с Химуро-сан у вас лучше контакт, — вступила Наоми. — Он такой… галантный. И на вечеринке вы так классно танцевали. Доминика открыла один глаз. — Меня, если честно, девушки привлекают больше, — заявила она с убийственной серьёзностью и, прежде чем кто-то успел среагировать, потянулась к сидевшей рядом Аматэрасу, обняла её за плечи и громко чмокнула в щёку. В бане на секунду повисла ошеломлённая тишина. Аматэрасу, застигнутая врасплох, лишь широко раскрыла глаза, а потом её лицо расплылось в лукавой, понимающей улыбке. — Думаю, Сейджуро не особо будет против, — сказала она томно и, играя вдвоём, наклонилась к шее Доминики, оставив там преувеличенно громкий, сочный «засос». Раздались взвизгивания. Несколько девушек в испуге или смущении выскочили из бассейна. Доминика и Аматэрасу, глядя на их реакцию, не выдержали и залились смехом, обнявшись. — Какие вы доверчивые! — сквозь смех выдохнула Доминика и снова чмокнула Аматэрасу, уже в висок. — Хватит с меня этих лесбийских шуточек, я в комнату, — с напускной суровостью сказала капитан Юко, вылезая из воды. — А на самом деле… жарковато уже тут. За ней потянулись и другие, покалывающе взглянув на двух «смутьянов». Скоро в большом бассейне остались только Доминика и Аматэрасу. Когда эхо последних шагов затихло, Аматэрасу перестала смеяться. Её лицо стало серьёзным. — Ну, а если без шуток? — спросила она, глядя на Доминику сквозь стелящийся пар. — На чей выигрыш ставишь больше? — На твой, — не задумываясь, ответила Доминика с ухмылкой. — Вне конкуренции. — А между Дайки и Химуро? Доминика замолчала, на мгновение задумавшись. Горячая вода, расслабление и близость подруги развязывали языки. — Без понятия. Но к Дайки… я привыкла. Его выходки хоть и бесят, но они предсказуемы. Химуро — тёмная лошадка. Приятный, но… чужой. Впрочем, я не хочу быть с кем-то из них. Зачем? — Почему? — Аматэрасу приблизилась, её разноцветные глаза в полумгле казались тёмными и глубокими. — Столько плюсов в отношениях. И я думаю, тебе может понравиться кто-то из них. По-настоящему. — И какой же главный плюс? — саркастически спросила Доминика. Аматэрасу не ответила словами. Она мягко, но уверенно приблизила своё лицо и коснулась её губ своими в лёгком, вопросительном поцелуе. Доминика, удивлённая, но не отталкивая, ответила. Поцелуй был коротким, тёплым, больше похожим на эксперимент, чем на страсть. — Для этого парни не нужны, — хрипло сказала Доминика, отстраняясь. — С ними… приятнее, — таинственно улыбнулась Аматэрасу и вышла из воды, её тело, освещённое тусклыми фонарями, было изящным и соблазнительным. — Я в комнату. К Сейджуро. А то ты меня так разогрела, что теперь не остановить. — Быстро заводишься, — засмеялась Доминика. — Зато долго держусь! — бросила Аматэрасу через плечо и скрылась в облаке пара. Доминика осталась одна. Она пролежала в воде ещё минут пятнадцать, пока голова не закружилась от жары. Решив, что с неё хватит, она вышла, завернулась в пушистый белый халат, предоставленный пансионатом, и, наскоро вытершись, направилась в сторону своей комнаты. В ушах стоял звон, в глазах немного плыло от перегрева. Длинный, слабо освещённый коридор казался бесконечным. Она почти дошла до своей двери, когда из тени ниши с автоматами для напитков вышел Хайзаки. Доминика, погружённая в свои мысли, лишь мельком кивнула ему и хотела пройти мимо. Но он резко шагнул вперёд, преградив ей путь, а затем, с силой схватив за локоть, завёл её за угол, в глухое ответвление коридора, где не было ни окон, ни камер. Он прижал её спиной к стене, так резко, что дыхание перехватило. — Почему все сегодня пытаются меня изнасиловать? — обречённо выдохнула она, пытаясь вывернуться, но её силы были на нуле после бани. — Отпусти. Недотрахом не страдаю. — Как жаль, — прошипел Хайзаки, его лицо в полумраке было искажено неприятной, алчной ухмылкой. Он прижался к ней всем телом, удерживая её на месте. — Такой лакомый кусочек, а делят его всего двое. Хотя можно было бы и всей командой… Сразу. От его слов, от его дыхания, пахнущего слабым перегаром (видимо, успел где-то раздобыть выпивку), её охватила волна тошноты. Он облизнул свой палец в своей мерзкой манере и провёл им по её губам. Реакция была мгновенной и животной. Она плюнула ему прямо в лицо. Его ухмылка не исчезла. Он лишь вытер слюну о ворот её халата, а затем со всей силы ударил её по лицу. Звёзды брызнули перед глазами, губа заполнилась солёным привкусом крови. — Эй, чуть тише, — он придвинул лицо к её уху. — Чем больше ты дерёшься, тем сильнее я хочу. — Он уткнулся носом в её шею, прямо рядом с тем местом, где Аматэрасу оставила шуточный засос. — А это что? Твои хахали уже метки ставят, шлюшка? Ярость, чистая и слепая, смешалась со страхом. Она попыталась ударить его головой, но он ловко увернулся, а у неё от резкого движения мир поплыл. Она почувствовала его возбуждение, давящее на неё через тонкую ткань халата и его штанов. — Мне больше нравится, когда сопротивляются, — он мерзко облизнул ложбинку между её грудями, а затем, отстранившись, потянулся к ширинке своих брюк. — Целовать не буду — неизвестно, сколько уже было в этом милом ротике. В этот миг, пока его взгляд скользнул вниз, она собрала последние силы и, наклонив голову, впилась зубами в его руку, державшую её. Вкус крови, кожи, отчаяния. Он вскрикнул от неожиданности и боли, разжал хватку. Она рухнула на пол, ударившись копчиком, но тут же попыталась отползти и встать. Не успела. Он, рыча от боли и ярости, схватил её за мокрые волосы и с силой дёрнул на себя, поставив на колени, спиной к себе. Одной рукой он продолжал держать её за волосы, другой снова ударил по заднице, на этот раз с такой силой, что она аж вскрикнула. — Сучка, любишь раком и грубо?! Так я тебе устрою! — Он отпустил её волосы, но прижал к стене, начав спускать штаны. Время замедлилось. Звук расстегивающейся молнии прозвучал как выстрел. Доминика закрыла глаза, готовясь к худшему, мысленно уже отделяясь от того, что вот-вот должно произойти. И тут из конца коридора донёсся яростный, звериный рёв. Или крик? Неважно. Это был звук чистой, неконтролируемой ярости. Хайзаки на секунду обернулся на звук, и этого мгновения хватило. Доминика, собрав последние остатки воли, резко выпрямила заднюю ногу и изо всех сил ударила каблуком туда, откуда доносился звук молнии. Удар пришёлся точно в цель. Хайзаки сдавленно охнул, схватился за пах и отшатнулся, скорчившись. Доминика, не оглядываясь, рванулась прочь, её босые ноги шлёпали по холодному кафелю. За спиной она слышала нечеловеческие звуки — удары, хрипы, глухие стуки о стены. Касамацу, прибежавший на её крик, уже вступил в драку. А потом подоспели и другие. Но она не оборачивалась. Она бежала, хватаясь за стены, задыхаясь, пока не добежала до своей двери, с дрожащими руками вставила ключ-карту, ворвалась внутрь и, захлопнув дверь, прислонилась к ней спиной, медленно сползая на пол. Дрожь была такой сильной, что зубы выбивали дробь. Она сидела в темноте, обхватив колени, прислушиваясь к бешеному стуку сердца и к отдалённым, приглушённым звукам расправы, доносившимся из дальнего конца коридора. *** События той ночи разошлись по пансионату со скоростью лесного пожара, но в строго ограниченном кругу. Акаши, узнав о происшествии, действовал с ледяной, пугающей эффективностью. Хайзаки, избитый до полусмерти сначала Касамацу и Кисе, а затем — сошедшим с ума от ярости Дайки, был на такси отправлен в ближайшую больницу, а оттуда — прямиком домой, под неусыпный надзор. Акаши пообещал «поговорить» с ним позже, и все, кто знал Акаши, понимали, что эта беседа будет страшнее любых побоев. Девушкам решили ничего не говорить до утра, чтобы не сеять панику. Дайки, с окровавленными костяшками и взглядом, в котором всё ещё бушевала буря, направился к комнате Доминики. Он стучал в дверь почти пятнадцать минут — тихо, но настойчиво, пока, наконец, она не открылась. Она стояла на пороге, бледная как полотно, в том же халате, теперь помятом. На её щеке краснел синяк, губа была разбита. Она смотрела на него пустыми, огромными глазами, в которых не было ни страха перед ним, ни ярости. Только шок и глубокая, всепоглощающая усталость. Она не сказала ни слова. Просто шагнула вперёд и обвила его шею руками, прижавшись лицом к его груди. Её тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью. Дайки замер на секунду, его руки повисли в воздухе, а потом медленно, почти неловко, обняли её, прижимая к себе. Он вошёл в комнату, пихнул дверь ногой, и они остались стоять так посреди темноты — он, держа её, она, цепляясь за него как утопающий за спасательный круг. Он молча поднял её на руки (она даже не пикнула) и отнёс к кровати, уложил, а сам сел на край. Его лицо в свете луны, пробивавшемся сквозь шторы, было жёстким, но в глазах, когда он смотрел на её синяк, плавала та самая опасная, тёмная ярость. — Сильно испугалась? — спросил он наконец, и его голос, обычно такой хриплый и уверенный, прозвучал непривычно тихо. Он сам не понимал, почему говорит так. Это не в его правилах. Но вид её дрожи, её пустого взгляда… Она лишь кивнула, не отпуская взгляда с его лица. Потом её глаза наполнились слезами, которые она, казалось, всё это время сдерживала. Она не рыдала. Слёзы просто текли по её щекам молча, смывая следы грязи и страха. Он не знал, что делать со слезами. Никогда не знал. Он разжал объятия, сел перед ней на кровать и взял её за подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Он успел что-то сделать? — вопрос вырвался резко, сдавленно. Его пальцы на её подбородке дрогнули. Она покачала головой. — Засос… — он перевёл взгляд на её шею, и ярость снова вспыхнула в его глазах. — Это он? — Нет, — прошептала она, кладя руку на шею. — Это… с Аматэрасу шутили. Он выдохнул, и напряжение в его плечах чуть спало. Но злость никуда не делась. Она просто ушла внутрь, превратившись в холодный, твёрдый камень где-то под рёбрами. Он отрицал, что это ревность. Он убеждал себя, что это гнев за товарища, за нарушение границ, за слабость, которую показал Хайзаки. Но когда он увидел её слёзы, этот камень сдвинулся, причиняя новую, незнакомую боль. — Не переживай, — выдавил он из себя, собираясь встать. Слова звучали глупо и неубедительно даже в его ушах. Но она схватила его за руку. Её пальцы были холодными и цепкими. Она потянула его обратно на кровать. Когда он оказался рядом, она, не говоря ни слова, наклонилась и поцеловала его. Нежно, неуверенно, ища в этом контакте подтверждение, что она жива, что он здесь, что кошмар кончился. Дайки не оттолкнул. Он замер на долю секунды, а потом ответил. Это был не поцелуй страсти. Это был поцелуй ярости, утешения, странной, необъяснимой солидарности двух раненных зверей. Это был якорь в бушующем море той ночи. Когда они разомкнули губы, она откинулась на подушку, вытирая тыльной стороной ладони рот. — Привкус его пальца наконец ушёл, — прошептала она. Дайки ничего не ответил. Он не ушёл. Он просто лёг рядом с ней на узкой односпальной кровати, на спину, уставившись в потолок. Она не протестовала. Через несколько минут её дыхание выровнялось, дрожь утихла, и она уснула, повернувшись к нему боком. Дайки лежал без сна, слушая её ровное дыхание и далёкий шум океана за окном. Он чувствовал тепло её тела рядом, слабый запал её шампуня, смешанный с запахом серы от источников. Камень злости внутри медленно обрастал чем-то другим — тяжёлым, непонятным, тревожным. Он отрицал ревность. Отрицал всё, что выходило за рамки простой дружбы или соперничества. Но что-то в эту ночь сломалось. Какая-то невидимая граница была перейдена. И теперь ему предстояло ждать рассвета не просто в чужой комнате, а в новой, незнакомой и крайне неудобной реальности, где слёзы на щеках «детки» причиняли боль, сравнимую с ударом кулака.