Никогда не поздно...

      POV Бастиэль де Лорейр       Проснулась я от сигнала своей черной акрелии, которую попросила посторожить мой сон (я забрала ее с собой ещё на Зимнюю Розу). Прекрасно понимая, что просто так она не стала бы меня будить, я настороженно принюхалась, не спеша выдавать свое пробуждение (вдруг враг только приближается), но не почувствовав опасности, вскочила, призвав из подсознания кинжал.       Быстро оглядевшись, я встретилась с удивленным взглядом лежащего на земле незнакомого темного. Напряглась, но получив сигнал акрелии, оповещающий о том, что враг обездвижен, немного расслабилась.       Прищурившись, подошла к неподвижному мужчине, аккуратно перевернула его на спину, внимательно разглядывая. Песочного цвета волосы, высокий рост (это было видно и в лежачем положении), золотистая кожа, зеленые глаза с вертикальным зрачком, немного пухлые губы, правильные черты лица.       Вздохнув, призвала из подсознания веревку-артефакт, который я выторговала у Легранда в первый год обучения, и крепко связала мужчину. Суть этого артефакта заключалась в том, что он не только препятствует движениям, но и меняет свою форму, размер, толщину и силу перетягивания в зависимости от особенностей «жертвы», подстраиваясь под них. Развязаться практически невозможно, это личная разработка учителя. И только проделав все эти манипуляции, добавив пару обычных веревок и вколов дополнительный яд с парализующим эффектом, я позволила себе немного расслабиться.       Пленник за моими действиями следил с интересом, удивлением и – как мне показалось – одобрением. Я поблагодарила гордую своим поступком акрелию, в знак признательности полив водой, призванной из подсознания. Затем огляделась вокруг и обнаружила походную сумку, лежащую чуть в стороне от обездвиженного темного. Хмыкнув, подошла к ней, краем глаза следя за мужчиной, открыла ее (каких усилий мне стоило побороть свое воспитание, требующее немедленно отпустить пленника и не трогать чужие вещи, знает только Магия...) и начала самым наглым образом там рыться. Еда, оружие, лечебные травы, снова еда, небольшая палатка, аптечка, сух паек. Это все не то. Я покосилась на безмятежного темного, который с легким любопытством (и насмешкой?) смотрел на мои действия.       – Где-то же должны лежать ваши документы... – проворчала я, отвернувшись и продолжив поиски.       Искомое нашлось спустя две минуты. Правда, не совсем то, что искала, но тоже сойдет. Пролистав глазами текст, я обомлела. Потрясенно обернувшись в сторону лежащего мужчины, я попыталась задать вопрос, но из-за шока и эмоций получилось только:       – Ты... вы... это же... я... быть не может...       Глубоко вздохнув, я влепила себе пощечину и приказала собраться. И почти спокойно спросила:       – Вы мне враг?       Мужчина часто заморгал (это все, что он мог делать), отрицая и глядя с еще большим интересом, как бы спрашивая: «И что дальше?».       – То, что здесь написано – правда? – я потрясла злополучным отчетом.       Он пожал плечами (ну, попытался, да).       Я вздохнула. Прочитанное никак не хотело укладываться в голове.       – Вы шпион Клана Северных Кошек? – без особой надежды на ответ вопросила со страданием в голосе.       Мужчина помедлил, но все же кивнул. Точнее, попытался это сделать (обездвижен же), но я поняла.       – Если честно, у меня сейчас внутри идет борьба, – поделилась я с пленником, взяв какую-то палку и рисуя на земле круги, не глядя на внимательно меня слушающего темного, но и не упуская его из виду. – Нормы, вбитые в меня учителем, требуют вас убить. Разум с этим согласен. Но чувства, мораль и прочитанное просят поверить. И что мне выбрать?       Темный снова пожал плечами (попытался) в ответ на мой риторический вопрос. Я опять вздохнула, отложив палку в сторону. И ухмыльнулась внезапно пришедшей мысли. А это идея!       Молча ткнула мужчине в лоб двумя пальцами*. Тот широко распахнул глаза, молча спрашивая: «Я правильно понял?». Я кивнула, продолжая смотреть на него в упор. Он несколько секунд внимательно меня рассматривал, потом медленно моргнул, давая понять, что согласен.       Я призвала из подсознания противоядие от вколотого в темного яда под его внимательным взглядом, потом открыла ему рот и влила немного внутрь, массируя горло, чтобы жидкость спокойно прошла. Прождала две минуты согласно инструкции, а затем попросила акрелию снять паралич с темного так, чтобы он мог говорить, но телом управлять не мог. Она меня поняла, и в следующую секунду я услышала хриплый, бархатный голос:       – А ты непредсказуемая, принцесса. Не думал, что ты позволишь мне говорить.       Я по-прежнему молчала, смотря на мужчину ожидающим взглядом. Тот улыбался.       – Я, Кира Гильдерман, клянусь своей жизнью, что являюсь членом Клана Северных Кошек, что моя преданность принадлежит Максимилиану де Лорейр, Главе этого Клана, и что я искал Бастиэль де Лорейр, чтобы спасти ее. Все прочитанное ею пару минут назад – правда, – он продолжал улыбаться. А я склонила голову набок, посмотрев на мужчину с интересом.       – Вот как, – и улыбнулась самой теплой улыбкой в своем арсенале, сдерживая порыв броситься ему на шею от счастья – я не одна! – воспитание не позволяло. Кира Гильдерман немного неловко улыбнулся в ответ.       Я освободила темного от всех веревок, попросила акрелию полностью снять паралич и призвала из подсознания взятую из пещеры буханку хлеба, честно поделив ее пополам. С удивлением посмотрев на мою протянутую руку с половиной хлеба, Гильдерман усмехнулся как-то неверяще и покачал головой, достав из своей сумки, в которой я недавно рылась, шоколад, яблоки, твердый сыр и батон. Пара минут, и передо мной в воздухе летали бутерброды, фрукты и плитка шоколада. Я с благодарностью приняла один из них, улыбнулась, глядя на дурачащегося двадцатипятилетнего мужчину, который, словно фокусник, передвигал бутерброды, сооружая из них различные фигуры, и улыбался глазами, перекусывая. Было что-то особенное и волшебное в том, чтобы сидеть вот так просто на земле, жевать самые обычные бутерброды и смотреть на рассвет. На душе впервые за долгое время было спокойно. Я больше не одна.       Примерно минут через пятнадцать после перекуса темный предложил дальнейший план наших действий: отправиться в его дом, написать письмо моему отцу о том, что я найдена, дождаться ответа и уже после решать, что делать после этого. Я согласилась, умолчав о дневнике Армана Нейбери, признавая логику собеседника, и мы отправились в город (мы-то в лесу). Чтобы никто меня не узнал, мужчина немного помазал мне лицо, руки и ноги (словом, все то, что обычно не прячут под одеждой) какими-то незнакомыми травами, сделав их загорелыми, а то излишняя бледность выдавала меня, принцессу Севера. Также он добавил мне тени, которые слегка меняли цвет моих глаз, наложил легкую иллюзию на радужку: она стала синей и обычной, не вертикальной. Передал мне новую одежду, которую носили простые гражданские с Юга, в которую я переоделась и где спрятала хвост (шпион тактично отвернулся), уши я скрыла за иллюзией сама, а он также собрал мои волосы в какую-то незамысловатую прическу, совсем не похожую на те, что делают себе девочки-аристократки с Севера, слишком простую и... повседневную? Пока я бежала по городу, часто сталкивалась с девушками, волосы которых были заплетены в ту же прическу, что сейчас мне сделал Кира. Мм, ясно, решил не выделять меня. Логично.       Что удивительно, но меня так и не узнали. Я и сама себя едва узнала, когда увидела в зеркале свое отражение, куда незамедлительно посмотрела, пока Гильдерман договаривался с начальством, чтобы получить пару отгулов. Слишком привыкла к своей бледной коже, сложным прическам, ушам, ярким изумрудным глазам и традиционной одежде (в последнее время я только в ней и ходила, что меня, наверное, и выдало перед тем аристократом, но переодеться-то не во что было...). А тут... словно бы другая темная. Словно бы даже не с Севера. Я долго вглядывалась в свое отражение, пока ко мне не подошел какой-то незнакомец и не протянул спокойно: «Вы прекрасны, хватит себя рассматривать, девушка», после чего, оставив потрясенную меня молча смотреть ему вслед, прошел как ни в чем ни бывало мимо.       Из оцепенения меня вывел бодрый голос Киры, сообщивший, что мы можем идти, он взял отгул на два дня. Молча кивнув, я последовала за ним.       Спустя около получаса мы пришли к небольшому дому. Деревянному, простому, без излишеств.       Внутри, куда меня послал Гильдерман, предложив осматриваться, тоже было достаточно обычно: простая, выполненная в светлых тонах веранда, всего четыре комнаты – небольшая кухня, спальня и гостиная с ванной комнатой и туалетом.       Окна закрыты ставнями, светлая спальня с одноместной кроватью и несколькими шкафами для одежды и книг, уютная гостиная с мягким диваном. Мебель повсюду была старая, но крепко держалась. На кухне первым в глаза бросился круглый стол со скатертью ручной вышивки, на которой были вышиты разные виды цветов. Рядом со столом стояли табуретки на четырех ножках без спинки, были и кухонные гарнитуры, плита вместе с прочими предметами необходимыми для готовки. В целом, дом мне понравился. Простой, уютный, без пафоса. Правда, он был для меня слишком маленьким (я-то всегда жила во дворце), потому казался тесным, но это было не так важно.       Вздохнув, я последовала на кухню – там слышался шум, оповещающий о начале готовки. Желудок отозвался утробным бурчанием: пары бутербродов ему явно было мало.       «Здравствуй, папа! Со мной все в порядке, я не ранена и меня никто не обижал. Единственное, что пострадало во время моего путешествия в столицу Клана Южных Птиц, это мое душевное равновесие, но оно пока что не имеет особого значения. Я хотела сообщить тебе одну важную информацию...», – так я начала свое письмо отцу. Было сложно сформулировать что-то по делу, потому что мне то и дело хотелось написать обо всем произошедшем со мной, попросить забрать себя и вообще всячески пожаловаться (что, к слову, я делала всегда только мысленно), и приходилось душить такие порывы: не время. Вот встретимся и начну реветь, уткнувшись ему в грудь. Я вздохнула. Хотелось скорее вернуться домой, но сейчас были дела и поважнее, чем нытье, поэтому я продолжила: «...о том, что было на прошлой войне между Севером и Югом. Как оказалось, папа, все не так просто, и книги по истории – лишь строки о том, что видели разумные, они не отображают реально произошедшего. Но не буду ходить вокруг да около, перейду к делу...». А дальше я сухими, официальными словами рассказала о Кин-Аске, начавшем войну, о Армане Нейбери, эту войну не желающем, о дедушке Серго, что был приятелем Главы Клана Южных Птиц и оказался вынужден воевать с ним. О двоюродном дедушке Аресте, которого убили, о влиянии Кин-Аски на чужое сознание, о его бессмертии. Упомянула и о «Пророчестве Марка», о своих догадках относительно начальника Леондара. Я рассказала ему все, а в качестве доказательства приложила дневник Армана Нейбери. И в конце спросила о Лео: меня волновало, что я не могу связаться с ней уже который день, пусть и неоднократно пыталась.       Закончив и уже пятый раз перечитав написанное, я поколебалась, но решив, что лучше сделать и жалеть, что пошел на поводу своих чувств и желаний, чем не сделать и жалеть, что струсил, все же добавила, не совсем уверенная, что это стоит делать:       «Я люблю тебя, папа. Пожалуйста, помни об этом.»       Секунды три полюбовавшись на сделанную надпись, я обмакнула перо в чернила и почти зачеркнула написанное, но вспомнила как-то сказанные Лео слова: «Жаль, что я никогда больше не смогу встретиться с мамой и попросить прощения за... да неважно за что, я бы многое отдала лишь бы просто увидеться с ней и иметь возможность сказать, как сильно я люблю ее». Я помню ее горькую улыбку в тот момент и потухший взгляд. Мне тогда показалось, что она вот-вот заплачет, однако сестра только вздохнула и улыбнулась, быстро переведя тему. Но это не значит, что я все забыла. У меня вообще очень хорошая память.       Покрутив в руке перо, я вздохнула и отложила его обратно, решив оставить все как есть. В конце концов, у папы там сейчас война и узнать, что любимая дочка в порядке да и услышать такие теплые слова ему будет приятно.       Все это время за мной молча и как-то насмешливо наблюдал Кира, сидя в кресле с чашкой чая. Сам он свою часть письма уже написал, но я попросила позволить мне добавить кое-что от себя, и мужчина без проблем согласился. Я на всякий случай взяла с него клятву ничего не читать (мало ли?), сделав максимально смущенное выражение лица, сказав что-то в стиле «я там буду личное писать, я стесняюсь», и тот рассмеялся, согласившись. Впрочем, по взгляду видно было: ничего он мне не поверил. Но почему-то честно и на удивление легко поклялся «не читать, не смотреть, не открывать, не просить других прочитать» и еще пара пунктов.       Свернув письмо, я вложила его в конверт, положила туда же дневник по поводу которого также взяла клятву с темного, и отдала его ожидающему Гильдерману. Он улыбнулся, взял конверт и пошел к выходу, чтобы каким-то секретным способом отправить его папе.       – Кстати, принцесса, – внезапно сказал Кира, полуобернувшись и растянув губы в веселой улыбке, – я менталист*.       И вышел, посмеиваясь, оставив потрясенную меня смотреть ему вслед.       Зато теперь ясно почему он смотрел на меня так насмешливо. Вот ведь... маг!       Я обижалась на Киру ровно пятнадцать минут, на большее меня не хватило, но, несмотря на прошедшую обиду, я продолжала сверлить его укоризненным взглядом до самого вечера. Но совесть и маги – вещи несовместимые, а потому он лишь улыбался. Я была удивлена тем, как он спокойно позволяет себе издеваться над принцессой своего же Клана, но может быть дело было в том, что темный уже давно крутится в кругу таких вот высокопоставленных аристократов. Или в общей мерзости характера, да.       В общем, так ничего и не добившись, я ушла спать (спала я на кровати, а диван занял мужчина, несмотря на все мои протесты).       А проснувшись, обнаружила рядом с подушкой распечатанный конверт и записку: «Доброе утро, принцесса. Твой отец ответил. В конверте письмо, которое предназначается тебе».       Мгновенно сбросив всю сонливость, я схватилась за конверт, поспешно вытаскивая оттуда письмо, и сразу начала читать:       «Здравствуй, Басти. Я счастлив знать, что ты жива и не пострадала. Спасибо за информацию и дневник, я обязательно учту это в своих дальнейших действиях. Марк во всем признался, это действительно он был тем самым Пророком, что упоминается в дневнике. Мой приказ тебе: пока оставайся у Киры, я найду способ вернуть тебя домой в ближайшее время. Рассчитываю на твое благоразумие, дочь. Жди, с тобой вскоре свяжутся, чтобы передать мой основной приказ.       Что касается Элеонтессы, то, к сожалению, я не могу ответить на твой вопрос: мне неизвестно ее местоположение, она вместе с Оливером исчезли примерно в то же время, что и ты, и связаться с ними нам так и не удалось», – я горько вздохнула. Не то чтобы я сильно рассчитывала на то, что папа в курсе, где Лео, учитывая, что моя связь с ней не ощущалась, но все же надежда была. Но, увы, она не оправдалась.       Однако расстроило меня не только это. Больше всего задело отсутствие какой-либо реакции на мои последние слова. Нет, я, разумеется, не думала, что папа напишет что-то ванильное и нежное, но все же...       Я грустно вздохнула, опустив глаза, и случайно наткнулась на слегка неровную надпись внизу листа:       «Я тоже люблю тебя, милая. Не забывай об этом и ты.»       Я чуть не заплакала, на душе стало так легко-легко. В конце концов, одно дело знать, что тебя ждут и любят, и совсем другое видеть этому подтверждение. А чем, как не подтверждением может быть то, что папа отошел от традиций, проигнорировав правила? Разумеется, отец никогда не был ярым приверженцем этикета, но все же старался не нарушать его и меня этому учил. А тут...       Я счастливо рассмеялась. Наверное, ради таких моментов и стоит жить.       Мои мысли прервал стук в дверь и спокойный голос Киры:       – Принцесса, пора вставать, завтрак готов.       – Дайте мне пятнадцать минут! – ответила я.       – Хорошо, – сказал темный и послышались его удаляющиеся шаги.       Я быстро собралась, прибрала за собой кровать (может меня и не учили этому, но я хотела хотя бы так отблагодарить Киру), умылась, расчесалась, переоделась и вышла к столу. Вопреки общественному мнению, приводила я себя в порядок быстро. Пусть это только потому, что собиралась я не на прием.       Выбросив глупые мысли из головы, я прошла на кухню (столовой, увы, не было) и, дождавшись разрешения хозяина дома, села за стол. Пожелав приятного аппетита и услышав тоже самое в ответ, я принялась за завтрак.       Однако, несмотря на хорошее настроение, мысли мои были совсем не радостными. Как папа собирался вытащить меня отсюда? С Кирой, или же оставив его здесь?       Но что более важно... как он собирался победить Кин-Аску? Что еще за «к сожалению, наши дети всего лишь маги»? И что вообще за цветок такой, синий артиллер? Я задумалась. Вообще, ботаника всегда была моей сильной стороной, благодаря наследию моей мамы, да и она всегда любила растения. Можно сказать, что в память о ней я и учила этот раздел биологии. Но сейчас не об этом.       Я покопалась в памяти. Синий артиллер, синий артиллер, синий артиллер... Название мне определенно знакомо, но что это за цветок?..       Вздохнув, я отложила вилку и нож, осторожно взяла посуду и понесла к раковине. Мыть не стала, справедливо рассудив: «не умеешь – не берись» и поблагодарив такого же задумчивого Киру, прошла в свою комнату.       Улегшись на постели, я продолжила напрягать память. Минут через пять мне все же удалось вспомнить нужную информацию, половина которой оказалась лишней. Отбросила бесполезное. Получила примерно следующее:       «Синий артиллер – это очень редкий вид лечебных цветов, пыльца которых способна избавить от всех проклятий не только одного разумного, но и всех его родственников по крови. Появляется всего на сутки в определенном месте раз в столетие». От такого описания я зависла. И как лечебный цветок может помочь убить бессмертного? Как это вообще взаимосвязано?       Минут пять я ломала голову над этой загадкой, а потом до меня дошло. По сути своему бессмертие – это своего рода проклятие, потому что, чтобы быть вечно живым, надо либо стать жрецом какого-то Бога, либо долгое время творить добро и всячески очищать карму, либо же использовать запрещенный прием – различные ритуалы. Темные, с жертвоприношениями и тому подобным. И выбирая последний способ, бессмертные обрекают себя на вечный побег от Магии, которая не терпит, когда ее законы нарушают, что они собственно и делают, проводя подобные ритуалы. Магия будет стремиться уничтожить их всеми силами, но не сама, а подстраивая им различные ситуации, врагов, неудачи и многое, многое другое. Поэтому, если бессмертие получено, скажем так, незаконным путем, то это проклятие. А синий артиллер избавляет от проклятий, следовательно, и от бессмертия. После этого Магия сама покарает нарушителя.       Сложно-то как. Но это всего лишь гипотеза. Вроде правдоподобная.       Я хмыкнула. Завтра первый день шестого месяца вечного лета. Завтра расцветет синий артиллер. А надо еще продумать план убийства Кин-Аски, найти его, добраться до столицы и вообще дожить до этого момента, учитывая, что на улице война. И как папа собирается все это провернуть? Я вздохнула.       Мне не давало покоя последнее сообщение Армана Нейбери. Почему эту войну должна закончить именно я? Других кандидатов не нашлось, что ли? Я что, похожа на героя? Или, может быть, обладаю какой-то уникальной способностью? Нет. Так почему именно мое имя написано в конце дневника? Мне все это не нравится. Пусть сами разбираются со своими врагами, это не моя война! Я всего лишь дочь Главы Клана Северных Кошек, но это не делает меня особенной!       Но... Папа не успеет. Да и я не настолько глупа, чтобы не понимать, что Марк не сказал ему все в начале не просто так.       «Правильно мыслишь, милая кошка», – раздался в голове до боли знакомый насмешливый голос.       «Я скучала, Илларион!», – впервые не сдерживаясь в выражениях, радостно прокричала я. Правда через секунду до меня дошло, что этот... мужчина только что читал мои мысли, и я справедливо разозлилась.       «Что за магия здесь творится?! Какого вы залезли в мою голову?!».       «Ну, в твою голову я чисто физически залезть не могу, милая кошка, – ехидно раздалось в ответ. – А единственная магия, что здесь творится, это менталистика».       «Я не об этом», – скрипя зубами, процедила, но помимо злости, как ни странно, я чувствовала и радость: снова перепалки, как в старые добрые времена, когда еще не было войны и жизнь была такой простой и понятной.       «Я знаю, – весело раздалось в ответ, а потом голос Иллариона стал серьезным и немного печальным: – Ты сделала правильные выводы, милая кошка. Марк попросил меня передать тебе, что только ты сможешь остановить эту проклятую войну. Поэтому ты должна убить Кин-Аску».       «Я похожа на наемного убийцу? – едко осведомилась. – И почему вы все так уверены в том, что у меня получится?»       «Потому что Марк видел это в своих видениях», – спокойно сказал маг.       «Почему именно я?! – я все-таки сорвалась. – Я что, героиня?! Я обыкновенная принцесса, Илларион! Мне всего шестнадцать, и меня всю жизнь готовили быть женой Главы Клана, а не идти на войну и убивать главных злодеев! Я пыталась быть сильной, правда пыталась. Но не умела, не смогла, не получилось!».       «Прости, милая кошка. Но ты должна понимать, что выбора у нас нет», – спокойно сказал Илларион.       «Почему вы вообще довели ситуацию до этого? Почему вы не рассказали все папе в начале? Зачем вы подстроили все так, что у меня не осталось выбора? Я не понимаю».       «Я могу солгать, но... Наверное, ты имеешь право знать правду, – очень серьезно сказал мужчина, и несмотря на злость, я прислушалась. – Мало кто знает, но синий артиллер является порождением магии Света, той силы, которой обладает лишь бог созидания. Из-за этого этот цветок может использовать только один из Хранителей равновесия, то есть магов Света или Тьмы, в подсознании которых живут боги. Магессой Тьмы является Элеонтесса, но ее нет в нашем времени – да, это тоже спланировано, – но не беспокойся об этом: Марк проследит, чтобы с ней ничего не случилось. Маг Света нам неизвестен, пусть мы искали его двадцать лет. Остаёшься только ты: та, кого магесса Тьмы назвала своей сестрой, чем подарила тебе возможность быть ее заменой».       «Почему мы не можем просто дождаться возвращения Лео? Ведь богиня разрушений наверняка сможет убить Кин-Аску!», – я все ещё продолжала надеяться. Пусть и знала, что это бесполезно.       «Она вернётся послезавтра. А мы не можем столько ждать: завтра ночью Город Вечной Зимы будет уничтожен, если ты проиграешь. Потому что Кин-Аска маг, причем из другого мира, и сила у него тоже другая, так что мы, увы, ему не ровня. Прости, но у тебя нет выбора, милая кошка. Это приказ твоего отца, пусть он и ненавидит себя за это».       «Ненавижу!», – выкрикнула я и оборвала связь. Злость бурлила и требовала выхода и, наверное, впервые в своей жизни, я не стала ее сдерживать, вскочив и со всей силы ударив по стене кулаком. Осталась вмятина, но я продолжала бить и бить, не обращая внимания на боль, на кровь, потекшую из разбитых костяшек пальцев. В тот момент я ненавидела весь мир, и стремилась выплеснуть свою ненависть хотя бы так. Всю жизнь сдерживала эмоции, потому что не положено, не должна, не имею права, позволяла себе лишь пару раз плакать перед отцом, но, Тьма раздери, я не железная! Я тоже живая, я тоже умею бояться! И я также как и все боюсь смерти! Я хочу жить, желательно в тепле и безопасности, а не рисковать собой во имя непонятно чего!       Это не моя война.       И я не великий воин.       Я не умею сражаться.       Но... у меня нет выбора. Потому что... кто, если не я?       – Что с тобой, принцесса?! – громко спросил кто-то, а в следующую секунду мои руки перехватили, а меня саму встряхнули за плечи. Я молча смотрела на потрясенного Киру, не настроенная разговаривать. Кажется, он это понял.       – Со мной все в порядке, – почти спокойно сказала, чувствуя опустошение. Злость прошла, на ее место пришла усталость.       – Хорошо, – поняв мое состояние, мужчина не спешил лезть с разговорами, просто встал, ушел в другую комнату, вероятно, отправившись за аптечкой, а я осталась смотреть на свои руки. Окровавленные, с разбитыми костяшками пальцев, изодранной кожей. Было больно, руки горели огнем. Но боль физическая ни шла ни в какое сравнение с болью в душе. Хотелось выть. Как раненному волку. Но я как всегда не имела на это права...       Мысли прервал вернувшийся с аптечкой Кира. Он молча сел рядом со мной, также молча обработал мои руки, не обращая внимания на мое шипение, когда рану дезинфецировали, потом собрал все обратно в аптечку и, не говоря ни слова, вышел из комнаты, оставив меня одну.       Я упала на кровать, раскинув руки, и посмотрела в окно. На небе разгорались первые звезды. Ночь вступала в свои права.       Кажется, я начинаю ненавидеть растения.