Go mad

В нем все было прекрасно. Ключицы, готовые прорвать золотую кожу. Резкий излом запястий, изящный и необычно хрупкий для парня. Бархатные ресницы, темные и, как случается часто, длиннее, чем у любой девушки. Стопы, мягкие, делающие его походку будто и вовсе невесомой. Кроме отдельных вещей, которые делали его богом и дьяволом в глазах Чонгука, существовали, о боже, еще и комбинации. Это что-то такое убийственное, что было присуще ТОЛЬКО ему. Взгляд из-под ресниц, томный и тягучий, который сжигал Чону все внутренности за доли секунд. Язык, скользнувший по губам лишь на мгновение, заставлял мысли в голове умирать, подобно увяданию цветов, спустя неделю в старой воде. Чувство чужого дыхания у виска, когда Ким пытался сделать вид, будто зовет Чимина, стоящего сбоку от Гука. Хотелось плакать и выть, выть и плакать. Чонгук не верил, что все это — лишь обычное состояние, обычное поведение, которое Техен демонстрирует абсолютно всем. В конце концов, макнэ тоже не тупой, чтобы счесть такие выкрутасы обыденностью. А значит, Киму от него что-то нужно. Он догадывался что, но после разговора, который случился у них некоторое время назад, не понимал, зачем это нужно такому парню. Чонгук не был влюблен — он сходил с ума. Приходил домой, скидывал обувь, сбрасывал пальто, срывал толстовку и несся в ванную. Смотрел в зеркало и думал. Думал о том, что с ним сделали. Его, без его же согласия, подсадили на сильнейший наркотик. Настолько затягивающий, что чувство реальности отпадало напрочь от одной только мысли, связанной с ним. Он больше не нуждался в еде — его едой стал взгляд. Ему не нужна была вода — на ее место встал силуэт. Он не нуждался в воздухе — его заменил голос. И все это вместе лишало рассудка, мешало правильно соображать, подкашивало колени и заставляло сознание парить над телом. Одному богу известно, почему он еще жив. Тем более парадоксом является то, что он все еще терпит. Не замечает, делает вид, что так и надо, что он не при чем. А мучитель издевается. Придумывает методы все более изощренные. Такие, которые выдержать под силу лишь безумцам. И с каждым разом уверяется, что его жертва совершенно ненормален. Выдержка и терпение, с которыми она проходит все испытания, заставляет злого гения клокотать от ярости. Почему? Почему он не делает то, что от него требуют. Очень жесткими, очевидными методами, которые он не замечает или делает вид, что не замечает в упор. Мучитель внутри варится в собственной злости, но внешне Ким Техен все такой же. Тактильный маньяк, который трогает кого хочет, когда хочет и где хочет. Чимин постоянно ржет, когда тот подходит со спины, утыкается в шею и щекочет ее своим дыханием. Намджуну до балды. Не доебывается со своими инопланетными теориями — и на том спасибо. Юнги отмахивается и орет: «Кыш отсюда, нелюдь». Хосок радостно обнимает в ответ. Джин травит очередную «высокоинтеллектуальную» шутку, от которой малой заходится и сам отпускает. Только Чонгука Люцифер пока не трогал.

***

Техен ходил по двухкомнатной квартире абсолютно нагой. Окна открыты настежь. Он хотел окоченеть, замерзнуть от холода, стать похожим на труп, умереть. С недавнего времени в интернете стал очень популярен суицид. Молодые люди и подростки, исполненные несбывшимися мечтами великих свершений, разбивались об асфальт, потому что теряли крылья. Вырывали их с корнем насильно или отрезали собственноручно — Техена не волновало. Он сам кузнец своей судьбы. Он любит боль, любит падать и разлетаться вдребезги. Да, так теперь все делают по разным причинам. А ему нечего стесняться своего тела. Он красив, он знает это. Он эстет. Чонгук по-детски невинный. Он не ходил по клубам, не пробовал наркотики, не курил и не думал о существовании дешевых шлюх. Смотря на него, Техена передергивало. Такой холодный, недосягаемый, неприступный и прекрасный в своей ослепительной чистоте. Его хотелось испортить. Так сильно, чтобы он отказался от своих принципов, убеждений, чтобы забыл смысл жизни и имена родителей. Эта навязчивая идея вгрызлась в мозг и не оставляла ни на минуту. Техен не мог нормально есть и спать. Он жить нормально не мог. И осознание того, что его свёл с ума один лишь человек, очень раздражало. Техен испытывал жгучее влечение, которому нереально было противостоять — можно было только поддтаться. Кроме этого из самой глубины поднималась ненависть. Да, могли бы окружающие подумать, что такой необычный человек, явно не от мира сего, мог испытывать подобные чувства. Могли ли предположить, насколько глубок у него внутри резервуар для ненависти, сумасшествия и беспристрастности. Знал ли он, что очень скоро его мечте суждено сбыться? Что его кошмарный фетиш сам все сделает?

***

— Ну Чонгук, пожалуйста. — Нет. — Ну почему? — Потому что у тебя все равно ничего не получится. — Ты не веришь в меня? — Техен состроил оскорбленное выражение лица. Чонгук остановился и обернулся на сто восемьдесят градусов. Тут же подумал, что не мешало бы напиться. Мимо проходили однокурсники, большинство из них игнорировало происходящее, но некоторые косились на парней странно. — Ты никогда не показывал, как хорошо у тебя получается. Я не могу просто поверить тебе на слово. — Ты хочешь, чтобы я доказал? — лицо его стало серьезным, так, что Чонгук даже залип на полторы секунды. Он явно что-то задумал, но отступать не хотелось хотя бы из больного чувства гордости. Хоть тон голоса и слегка пугал. Двуличный засланец. Но подумав, что, в общем-то, терять ему нечего, Чон просто кивнул. — Ну давай, удиви меня. А вот в следующую минуту ему стало уже конкретно страшно. По лицу Кима расползлась плохо скрываемая ухмылка, глаза чуть сощурились, и он схватил непонимающего парня за запястье. По венам правой руки как будто пустили легкий разряд. Едва ощутимый, чтобы обратить на него внимание, но достаточно сильный, чтобы почувствовать. Чонгук просто мысленно понимал, что его сейчас тащат, судя по направлению, в мужской туалет, но сделать ничего не мог. Сознание вопило об опасности, что надо что-то сделать. Хоть выдернуть руку и убежать, хоть зарядить кулаком по идеальной линии челюсти — что угодно, что-нибудь. Они ворвались в комнату как ураган, и Чонгук тут же оказался у стены около окна. Он все еще плоховато соображал после марш-броска и этой чертовой, холодной, как лед, руки на запястье, пока его щеку не опалило горячее дыхание. — Ты меня задолбал, Чон Чонгук. Злой гений нежно, почти невесомо, ведет кончиком носа от основания челюсти к внешнему уголку глаза. В колени Чона ударяет вибрация, и они едва не подкашиваются. Демон усмехается и выдыхает теплый воздух на висок. Темные волоски шевелятся и щекочут кожу. Вот и все. Он уже смертник, камикадзе, которого привезут с войны в цинковом гробу грузом двести. И эту войну затеяла высшая сила. Та, ради которой он уже бессознательно согласен на смерть, перед которой с радостью готов встать на колени, хоть лечь — уже все равно. Главное, чтобы ближе, четче, острее. Чонгук сам не понимает, как его рука оказывается в немного жестких волосах, которые кажутся такими кайфовыми под его пальцами. Мучитель ведет кончиком носа по шее, а под конец не выдерживает и проводит по впадине между мышц и сухожилий языком. Мягкий и влажный. Ресницы Тэхена полуопущены, дыхание сбито до отметки «тяжело», но он все равно не смеет дотронуться до чужих губ. Хотя, Чонгук уже и сам не против: запрокидывает голову, вжимая чужой поцелуй между челюстью и шеей, держится за чужие волосы, явно вызывая боль, и закатывает глаза. Неужели Тэхен настолько подходит под все его фетиши? А Ким продолжает пытку. Он оказывается у парня за ухом и, не в силах больше терпеть, ставит багровый засос. Они оба похожи на людей с чудовищным недотрахом, как будто ни у одного ни у другого никого не было целую вечность. Тэхен облизывает мочку уха и дует на нее прохладным воздухом. Чонгук готов взвыть. Осязание скачет до максимума и вообще, походу, скоро нахрен сломает всю шкалу. Разум потихоньку опускается в туман, а горячее тело и холодные руки, секунду назад обволакивающие его полностью, исчезают. Слышится хлопок двери. Попросил, блять, гироскутер. Чон ничего не понимает. Секунд двадцать просто стоит, глядя в потолок, с которого скоро начнет сыпаться побелка, и пытается привести чувства в порядок. Получается из рук вон плохо. Он нехотя, как после недавней знатной пьянки, пошатываясь плетется к умывальнику и включает самую холодную воду. Спустив ее немного, наливает ее в руки ковшом и брызгает в лицо. Резкий вдох прошибает легкие насквозь, зрачки расширяются, дыхание становится частым. И мозг Чонгука прошибает одна мысль, которая просто приводит его в бешенство. Чужие руки были такими же холодными, как эта вода.