dark on me

      Чонгук никогда не любил лекарства. Всякий раз, когда он закидывал в себя несколько белых, желтых и розовых пластин, чувства его притуплялись. Из-за некоторых мальчишка чувствовал головокружение, иные убивали в нём любые эмоции: он не мог злиться или радоваться — сидел бездумной куклой, вслушивался в чужие слова, смысл которых никогда не понимал.       Делали из него пустой сосуд.       Именно поэтому он не доверял новому лекарству. Если старые таблетки хоть как-то были ему знакомы, их действие и возможные побочные эффекты, то эти — самая настоящая загадка. Чонгук осматривает их, маленькие и круглые, белые, с мелкими красными крапинками. Они странные, думает подросток. Он никогда таких не видел. Но их ему прописал Намджун, а это значит, что они ему помогут. Ведь, отчего-то верил Чонгук, Намджун мог ему помочь.       Или ему просто хотелось, чтобы Намджун помог? Чонгук не понимает. Он задумывается об этом на пятнадцатый их сеанс, когда, быстро запивая две таблетки и захватывая аскорбинку, бежит в свою комнату. Он, как правило, не любил выходить за её пределы — мать настаивала. Хотя бы до кухни, пить эти самые таблетки. Чонгук выходил только при условии того, что ни единый лучик света не будет падать на пол. Тем более — на него.       Именно поэтому сейчас подросток, будто бы испугавшись, бежит в свою комнату. Бежит быстро, чуть ли не оборачивается, словно за ним по пятам следуют самые настоящие монстры. Лишь когда дверь с шумом закрывается за спиной, мальчишка громко выдыхает. Здесь спокойнее.       А ещё здесь пахнет сакурой.       Конечно, Чонгук понимает, что ароматизатор — это лишь жалкая замена. Но ему нравится то, во что начинает превращаться комната. Голубые оттенки обращаются в розовые — каждый голубой цветок отливает нежным оттенком цветущей вишни. Чонгуку нравится этот цвет. Теперь он его успокаивает.       На его коленях — широкая книга про Японию. Он прочитал её от и до, раз за разом. Ему мало, отчасти мальчишке хочется больше, но он понимает, что не может просить это самое больше. Ему стыдно перед матерью: за эту книжку, за краски и кисти. За то, что она оплачивает еду, лекарства. Психолога.       Он просто не может просить больше.       Именно поэтому Чонгук вновь открывает книжку. Двадцать шестая страница, он запомнил, это его любимая страница. Ведь именно на ней нарисована она: в полный рост, во всей красе. Огромное дерево сакуры.       Чонгук осматривает его, мельком поглядывает на рисунок в углу комнаты. Мальчишка надеется, что рисунки хотя бы немного, но похожи. Потому что он долго трудился и старался так, как никогда не старался. Эта сакура стала для него маленьким смыслом, его опорой. Она помогала ему не падать духом.       Вдохнув полной грудью, Чонгук обводит пальцем ветви. Замирает чуть ли не на каждом крохотном цветочке, вдыхает полной грудью. Он чувствует: запах, прохладный ветерок. И, кажется, даже слышит тихий шелест. Сакура разговаривает с ним.       Не словами — это совсем другой язык. Чонгук чувствует его своим телом, всем нутром, и от этого в груди его начинает трепетать. Чуть щурит глаза, наблюдает и видит, как те самые розовые ростки колышутся от ветра. Того самого, что подхватывают мальчишку, треплют его волосы, ворошат подол домашней футболки. Чонгука лишь на мгновение пробирает холод, который проходит, стоит ему чуть вздрогнуть. После — лишь безмолвное пение лепестков.             “Чонгук”             “Чон Чонгук”             “Чонгук?”             “Чон Чонгук?”       — Здравствуй, Чонгук, — голос со стороны заставляет мальчишку испуганно дёрнуться. Чонгук поднимает голову, выпрямляется в спине и невольно захлопывает книгу. Ветер затихает так же, как и тихие слова, что звали его по имени.       Перед ним Намджун. Сидит на своём стуле напротив, — ровно два шага, — смотрит прищуренными глазами. Наблюдает, но мальчишка уже привык. Этот прищур стал будто бы частью его собственной жизни. Совершенно не смущая, напротив — оживляя трепетное сердце, заводя его по-новой.       Чонгук тушуется, сжимает края книги пальцами, смотрит во все глаза.       — Сегодня на улице пошёл дождь, — говорит Намджун. Голос его разрывает тишину надвое, пуская мурашки по коже Чонгука. — Ты помнишь, что такое дождь, Чонгук?       “Помню”, — кивок. Мальчишка замечает, что плечи серого пиджака чуть намокли, как и низ точно таких же серых штанов. Скорее всего, там был целый ливень, думается ему, но вслух об этом, конечно же, не говорит.       А Намджун продолжает:       — Я люблю дождь. Дождь приносит жизнь. Солнце убивает её. Не думаешь?       На этот раз Чонгук не отвечает никак. Он чуть косит взгляд, задумывается. Но сразу отгоняет все мысли прочь. Чонгук не любит солнце.       Солнце даёт силы. Солнце даёт свет. Солнце уничтожает Чонгука.       Испугавшись, мальчишка вновь смотрит на своего психолога. Глубоко вдыхает щекочущий нюх аромат сакуры, будто бы пьянится чувствами, что зарождаются в его груди. Не хочет, но всё равно спрашивает, поддаваясь невесть чему:       — А вы… уйдёте от меня? — почти шепчет, невольно губы облизывает. Говорить сложно. Он не любит говорить. Говорить для него хуже, чем смотреть на солнце.       И, наверное, Намджун на такое должен рассмеяться. Сказать, какой он забавный малый, какой он ребёнок. Уйдёт ведь, всё равно уйдёт. Все уходят, когда их работа заканчивается. Все уходят, бессильно пожимая плечами от беспомощности.       Только Намджун не смеётся. Даже не улыбается — всё так и смотрит, будто бы ищет все свои ответы на лице у подростка.       — Я здесь для того, чтобы спасти тебя, Чонгук.       Чонгук верит.