Касабиан

Лаки взаливает на плечо утяжелённый мешок, пыхтя и тужась, липкие, плотные волосы лезут в глаз — она откидывает их назад и, вдыхая воздух полной грудью, убирает руку в карман. Пощелкав по клавишам, Лаки доброжелательно начинает: — Здравствуйте, я хочу заказать такси… Пока, оформив заказ, диспетчер посылает сведения о клиенте таксисту, Лаки, прислонившись спиной к фонарному столбу, нервно курит и через плечо посматривает на окно собственной квартиры: Ллои только недавно пришла из школы и теперь, на ходу набивая рот вчерашним омлетом, попутно успевает делать уроки. Лаки видит, как она, на ходу читая книгу, расхаживает по кухне из угла в угол и, очевидно, что-то читает взахлеб самой себе. Лаки вздыхает, выкидывает окурок и, притоптав его ногой, грузно вздыхает, удрученная обстоятельствами, приведшими её к такой жизни. Через пару минут глубоких, но пустых мыслей Лаки подъезжает жёлтая машина с шашками — Лаки с пыхтением доталкивает мешок с конечностями Дэдпула к багажнику и ждёт, пока к ней на помощь выйдет таксист. Невысокий, смуглый и черноглазый, безобидный на вид, он тут же спешит на помощь, заметив в руках Лаки тяжеленную сумку. — Ох, спасибо, — почти слезно вздыхает Лаки и смотрит на окно своей кухни в последний раз: Ллои сидит на подоконнике, с кем-то болтая по телефону. — Ну что Вы, мисс, — говорит таксист с неловким пожатием плечами. Лаки улыбается ему и быстро прыгает в машину, на заднее сидение, тут же доставая из кармана телефон. Пока Лаки ищет номер Диего, таксист заводит мотор, и машина плавно стартует с места: Лаки с напряжением слушает гудки в трубке, подергивая густой чёрной бровью. — Что везете, мисс..? — весело спрашивает таксист, заметив напряженное дыхание Лаки. — Лаки, — говорит она, сбросив звонок и чуть не выругавшись. — Лаки Хантед. — Очень приятно, мисс Хантед. Допиндер, — он, не отвлекаясь от дороги, подает ей руку, и Лаки легкомысленно жмёт её. — Мне тоже очень приятно, мистер Допиндер, — говорит она, и Допиндер улыбается, выворачивая руль и мягко входя в поворот. — К центральному парку, пожалуйста. — Подарок для парня? — ему кажется, что он нереально догадлив, и Лаки заразительно хохочет, зажав рот рукой. — Нет, мистер Допиндер, чьи-то ноги и чьи-то руки, — как она и думает, Допиндер не принимает слова близко к сердцу. Лаки протягивается к переднему сидению и смотрит через лобовое стекло на вечереющий Нью-Йорк: красные и лиловые краски сполохами расходятся по небосводу, перистые кучки облаков появляются то тут, то там. — Вы девушка с юмором, мисс Хантед? — улыбается Допиндер, и Лаки не может сдержать выдох умиления: он похож на маленького любознательного ребёнка, настолько неопытного, что реалиями этого паршивого грязного мира его не запугать. — Многие говорят, что юмор у меня не очень, — тепло улыбается Лаки в ответ, и остаток пути до парка они болтают о всякой незначительной ерунде. А когда машина останавливается, Лаки щедро расплачивается с Допиндером, забирая багаж. — О, ну что Вы, поездка вышла гораздо дешевле! — смущённо протестует он, но Лаки настаивает, взваливая сумку на плечо и уже ступая в сторону парка. — За помощь, мистер Допиндер. Всего хорошего! — она машет ему рукой и быстрыми шагами удаляется в лёгкие сумерки парка, в самую кущу зарослей каких-то кустов. Отойдя прилично от шума и суеты города, Лаки небрежно кидает сумку на траву и, закурив, снова пытается дозвониться до Диего. После пятой попытки трубку снимают с некоторым пренебрежением: — Мисс Хантед? — Мистер Клаттенхоф, — без уважения и какой-нибудь интонации говорит она. — Мы можем встретиться? Ваш заказ выполнен. — Я смогу увидеть доказательства? — высокомерно спрашивает Диего, Лаки косит глазами в сторону баула с конечностями Дэдпула и криво усмехается. — Целую сумку, если Вам угодно. — Назовите Ваши координаты, мисс Хантед… *** Когда Диего вылезает из машины, Лаки бросает окурок на траву, смачно затянувшись напоследок. Когда Диего идёт к ней, оставив свою свиту позади, Лаки убирает волосы назад и подпинывает сумку ближе к себе. Когда Диего останавливается рядом, Лаки кивает на сумку с какой-то отрешенностью, начиная волноваться за Ллои. — Он там? — Диего вскидывает брови, по-королевски присев на корточки. — Его конечности. Его голова. — Лаки импровизирует. Диего с восторгом щелкает молнией сумки и тут же отворачивается в сторону, скривившись от отвращения: и без того уродливые конечности Дэдпула теперь лежат разрозненно и порознь от тела, залитые бурой засохшей кровью. — Где голова? — Диего с подозрением хмурится, а Лаки, с ликом святой простоты, нагибается к сумке и цокает. — Твою мать! Забыла в такси… — она играет мастерски, невозможно не поверить — и Диего верит: протягивает ей увесистый чемоданчик и какой-то бутылек с прозрачной парашей внутри. Лаки хватает бутылек. — Это поможет? — она заискивающе смотрит в глаза Диего, а тот застегивает сумку и подзывает своих громил. Они забирают останки Дэдпула. — Да чтоб я провалился — да! — машина скрывается среди кустов. Лаки смотрит на чемоданчик недолго, с вздохом берет его, убирает капсулу с антидотом в карман и идёт домой. На улице, когда Лаки сворачивает в свой проулок, уже слишком темно — Лаки слышит шаги позади себя и оборачивается слишком поздно: в челюсть летит сокрушительной силы удар. Лишь мгновением спустя очухавшись, Лаки чувствует тепло на своей ноге и истерично смотрит туда — осколки бутылька прорезают мягкую ткань джинс. — Вы ублю!.. — яростно начинает она, вскакивая на ноги, но в переносицу прилетает удар, не слабже предыдущего. Лаки впечатывает в стену, она сглатывает, ощущая горячую кровь, которая течёт по носогубной складке — глаза наливаются ненавистью, осколки бутылька с антидотом впиваются в кожу через ткань — Лаки с рёвом кидается в бой, как раненный зверь. — Мудачье! — орёт она, пригнувшись и уйдя от сокрушительного удара битой: прокатившись по асфальту, Лаки вскакивает на ноги, утирая кулаком кровь с носа, тут же переводит взгляд вперёд: её врагов гораздо больше, все они — шкафы два на два. Лаки сплевывает, нерв от выбитого зуба поёт, когда она проходится по нему языком. Лаки сжимает руки в кулаки… Меткой стрелой она врывается в толпу этих мужичин в костюмах, пихает одного в живот собственной головой, сделает плечи другого, сворачивает шею третьему и порывается кинуться на четвёртого. Её сдергивают, швыряют к стене, приставляют к горлу нож, пинают в грудину — Лаки чувствует и слышит, как что-то хрустит. Что-то, мать твою, хрустит в грудной клетке! Она хрипит без поражения, отползает, пока на неё медленно отступают, а затем один из громил, подобрав чемоданчик, со всего маху бьёт его ребром прямо по виску Лаки. Лаки помнит лишь, как звуки удаляющихся шагов стихают. И она видит лишь лицо Ллои перед собой… *** Когда Лаки раскрывает глаза в луже дождя и грязи, луже собственной крови, на дворе уже стоит утро. Но Лаки не знает точно, какой сейчас день, ведь голова трещит так, словно она провалялась в этом богом забытом переулке больше недели. Лаки сглатывает, в горле сухо и пустынно, на зубах скрипит песок, Лаки держится за виски, когда её тянет кашлять. К горлу подкатывает тошнота, и Лаки рвёт одной желчью, которая стекает по грязной белой рубахе. Сердце находится под ребрами, Лаки проводит рукой по телу, по ноге — натыкается на торчащие осколки бутылки и судорожно дергается вперёд: через зверскую боль вскакивает на ноги, не глядя, бежит вперёд, чувствуя, как режет от каждого вздоха лёгкие. Лаки бежит. Бежит так быстро и так стремительно, как только может — бежит туда, бежит домой, чуя неладное, чуя конец… И в подъезде она сталкивается с кем-то из соседей, небрежно и наскоро отпихивает его в сторону, взлетает вверх по лестнице и долбится в дверь, совсем забыв о том, что у неё есть ключ. Дверь поддается с первой же дикой попытки — Лаки больно падает на колени и тут же, ползя вперёд, пытается встать. — Ллои! ЛЛОИ! ТВОЮ МАТЬ! ЛЛОИ! — надрывно орёт она, не слыша отклика и шевеления в квартире: она проносится мимо кухни, забегает в комнату Ллои, вышибив дверь ногой, и облегчённо выдыхает — в комнате пусто. Лаки опирается о стену, решив, что Ллои просто ушла в школу, и медленным шагом идёт на кухню, чтобы просушить горло холодной водой. Пустая кружка, сгребенная со спинки дивана, с треском стекла бьётся об пол — Лаки застывает на месте. Бездыханное, побледневшее и задеревеневшее, тело Ллои лежит на полу совсем рядом с осколками. Чуть поодаль валяется раскрытая книга, шелестя страницами на сквозняке, пробивающемся через открытое настеж окно. — Ллои! ЛЛОИ!!! Лаки в беспамятстве орёт что-то, падая на больные колени, хватает безвольный труп и прижимает к подбитой груди. Гладит по голове. Рыдает. И снова кричит…