Без страха совести

Я сидел на стуле, в просторной кухне Хиры. - Максим, ты больше ничего не можешь вспомнить, - настойчиво спросила она, почему-то наливая мне чай, который я пить и не мог, а может, это было лишь для того, чтобы я чувствовал себя человеком. Кто знает? А может, и просто привычка. - Почему ты со мной возишься? – спросил я, и действительно, было очень интересно послушать ее ответ. - Почему? – подумав, Хира достала из верхней тумбочки кухонного гарнитура салфетку и там же нашла ручку. - Зачем это? – спросил я. - Увидишь, - произнесла шатенка и начала что-то писать, рисовать, чиркать. Через несколько минут на столе оказались несколько разрисованных салфеток, по моему, двадцать штук где-то, и на всех было что-то запечатлено. - Вы всегда так творчески подходите к любому вопросу, - произнес я, разглядывая каждую бумажечку. На первой было написано «Не сдаюсь!», а на второй – «Я буду рядом!», а фон *ромашки*. На третьей – «Любопытство!» и нарисовано лицо задумчивой девушки с высунутым языком, тип *Никому не расскажу, тайна умрет со мной*. На четвертой – «Мы знакомы!» и рисунок – « Я тип держу ее руку». На пятой – «Не люблю, когда кто-то грустит» и рисунок, естественно, *грустное личико*. На шестой «Мы –друзья» и улыбчивое, либотянущее лицо. На седьмой лишь большими буквами написано « Одиночество». На восьмой – «Я уже взялась за это дело». На девятой – «Я готова помочь, ты же мне помог». На десятой – «Я тоже ГУЛЬ!» с множеством восклицательных знаков. - И? – настойчиво произнесла Хиранэ. - Ты от меня не отстанешь, - и за этим предложением последовал вздох. - Придурок! – фыркнула она и ударила меня по башке рукой. - Салфетки… надпись… Антейка, - как будто на меня снизошло озарение, проговорил я. - И? - И… Когда твои «и» закончиться, - хмуро, как будто меня это бесило сказанул я. - Я лишь хотела тебе помочь, - Хиранэ немного надулась и, сев на стул, начала пить чай, стараясь не обращать внимание на меня, а точнее не мешать мне. - Акашу? – задумался я. - Кто это? – начался полный допрос и чувствовал я себя обвиняемым, а Хиранэ взяла на себя тяжелую роль – судьи. - Не знаю, не знаю… - и таким образом, я отнекался. После у меня вновь заболела голова, но на этот раз, я разместился на диване, который находился в зале, с которым вы – читатель, знакомы. Я лег. - Бай, бай, - послышался голос Хиранэ, которая надевала свои сапоги. - Ты куда? – спросил я. - Я? – она задумалась и настойчиво произнесла, - В школу. - Школа? – задался вопросом я. - Ты же тоже учился, - проговорила шатенка, открывая рукой дверь. - Ну, - не хотя, сказал я, - Учился в пансионате для дедушек! - Мой дедушка еще не дедушка, - настойчиво сказала она, а потом ойкнула, - Ой… - Ты хоть слышишь, что говоришь? – спросил я, после этого последовало молчание. - Не скучай! – и с этими словами присутствие Хиранэ уже не чувствовалось. Я задремал. Впав в состояние Дрёмы, я видел сон, сон с родни кошмару. Сначала мне показалось, что это всё реальность. Я ходил по улицам Токио, по таким просторными и таким знакомым, хотя с чего бы не знакомым, если я много раз бродил по этим просторам, укрытым асфальтом, окруженным домами и этажками, порой, и магазинами и ресторанами и т.д. Знакомый запах витает везде, быстро вбивается в нос и надолго остается внутри. По мне, это двадцать второй район. Такое ощущение, как будто я здесь родился. Был я в черном пальто и не раз от холода, который царил на улице, прятал пальцы в карманы. И пусть мороз пронизал меня всего, заставлял трепетать тело, но я не хотел заходит погреться ни в одно кофе, считаю это всё неким испытанием. Но все же на несколько минут я застыл возле больнице. Что-то внутри говорило, что я обязан зайти внутрь, и я, не противясь, шел навстречу притяжению. Передо мной открылась дверь, откуда выбежала девушка с русыми волосами, с дитем в руках. Не заметя меня, она куда-то бежала. Одета девушка была в красный пуховик, а ребенок укрыт всего-то каким-то покрывалом. - Не иди за ними, - услышал я мужской голос. - Чего? – и начал я посматривать по сторонам, ища человека. - Двадцать седьмое февраля, день, когда ты родился, - приближался ко мне образ человека. - Возможно, - произнес я и прикусил губу, хотя сомневался в его словах. - Ну что ж, - проговорил человек в ярко-голубой мантии с капюшоном, а после он скинул капюшон, и я увидел его лицо. - Акашу, - проговорил я. - Здрасте, - он улыбнулся, прижмурив глаза. - Привет, - не хотя, поздоровался я. Он щёлкнул пальцами и… передо мной оказался дом. А после я мгновенно оказался внутри него. - Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! – кричал русоволосый мальчик и убежал, спрятавшись за дверь, не забыв хлопнуть ею. - Эх, - вздохнула женщина и села за кухонный стол. – Если бы ты меня понимал, ****** А имя было не слышно. Но я та смекнул, что тут должно было произносить мое имя. - А разве я мог ненавидеть такую красивую женщину? – подумал я, хотя на самом деле промолвил вопрос вслух. - Только не приближайся к ней, - предупредил меня «Акашу». - Почему ты рядом!? – психнул я. - Ну что… - вздохнул он и добавил, - Я же не виноват, что твой мозг рисует именно этот образ!? - Эт.. Я тебя придумал, - сказав, я приподнял свою бровь. - А что нравится? – спросил «дух». Я посмотрел на него странным взглядом, под тип «Ты еще издеваешься, сволощь!». - Смотри, смотри, - он показал мне снова на эту женщину с удивленным выражением лица. Женщина была беременна, но опять же сидела за столом кухни, где был кухонный сервант, печка лежала в уголке, да и казалось все непримечательным. - ******, - позвала она мальчика. (И почему не было слышно имен, как будто мат закрывали?) - СВАЛИ! – крикнул мальчик, только показавшись из комнаты, а потом вновь удалился. Потом очень много сквернословил юнец, а точнее я. Чувствовалась моя неприязнь к маме, да я даже не называл её «матерью». Я БЫЛ УЖАСНЫМ СЫНОМ! Видимо, женщина потеряла, в утробе лежавшего, ребенка… Жаль! А после картина начала прояснятся. Любой человек, который только заходил внутрь, был избит мной, либо закинут камнями. Я понял, что делала моя мать: Она убивала всех своих приятелей и… Ужас! Все это человеческое мясо съедал я. Я даже не задавался вопросом: откуда это? Что это? И что со мной сделал этот голод? Почему я не думал над элементарными вопросами? Если обратить внимание на меня, того, кто наблюдает за всей переменой в доме, то можно понять, что я боялся, не понимал, почему я был таким бесчувственным и хладнокровным. Страх… и это все что осталось. Бля, я – жалок! Даже собраться не могу… Тряпка! Таким же образом, я увидел и своего подтип «Отца», а точнее мужчину, которого я почему-то уважал, привязался к нему так, что отпускать, не смел. Мне нравились его подарки… да, черт возьми, он меня подкупил! Хотя, действительно, на вид он был мил и спокоен, дружелюбен и улыбчив, своенравно хладнокровен и был воплощением истинной доброты. И до сих пор я люто ненавидел мать, ту, которая меня воспроизвела на свет, которая не бросила меня, узрев мою истинную сущность, которая не отвернулась от меня, ни смотря ни на что, ненавидел и глядеть на неё не смел. И вновь «Акашу» щелкнул пальцами. Видимо замотался «Мной созданный образ». Бля, все же не приятно видеть его, вместо того, чтобы представить красивую девушку с пышными формами, я вижу непонятно что, а точнее кого… даже неудобно немного. - Ты любил, - проговорил «образ». А в голове почему-то мысль: Его что ли любил? От чего моя гримаса немного скривилась. И я оказался в комнатушке, где лежала люлька, а в ней лежала девочка. Я прям прыгал, норовил увидеть лицо малышки, СИЯЛ ОТ СЧАСТЬЯ. А потом это всё размылось маслом… И все-таки после увиденной картины, я немного успокоился… - Ты убил, и ты убивал… - сказал «Акашу», вновь щелкнув пальцами. - А можно, это не видеть? – спросил я. - Ну, тогда, я тебе всё расскажу по порядку, - предложил он. Я лишь помахал головой. - Ты рос в не благополучной семье, а точнее твой отец, а он является гулем, бросил Вас,… хотя, если подумать, он и не знал, что ты существуешь вообще… - Ни хера себе, - случайно прервал его рассказ я, а «образ» лишь фыркнул, но продолжил болтовню. - Твоя мать любила тебя и берегла и делала всё, что было в её силах, чтобы у вас была возможность жить. Ты нагло от нее отвернулся… - Ток, нотаций не надо! – опять перебил я его. - Раз такой умный, то сам продолжи-ка, - перешел в наглежь «Акашу». И после этого я, как свеча, на которую вылили стакан воды, затух. - Вот и славненько, - улыбнулся мой собеседник. - Ещё бы, - проговорил я. И Акашу всегда был таким противным, иль нет? - У тебя была и есть сестренка. Ты безжалостно убил свою мать, только из-за того, что она поссорилась с отцом, если говорить формально. А потом промолчал, не сказав сестренке не слова. Рано стал взрослеть, узрел все тяготы жизни, ведь был самым старшим. Очень любил сестренку, оставался ради нее человеком, старался походить на людей, но твое сердце уже было заледеневшим и походило на холодный камень, утопленный в бездне сознания. Ты оставался монстром, гулем... Ценил лишь одного человека, лишь ради одного человека продолжал жить… - после этих слов я пробудился ото сна. Этот образ говорил, как Акашу, и каждый раз, когда он что-нибудь проговаривал я видел, представлял эту всю картину, как будто видел кино, а титрами и были его слова… Представлял, как стою с ухмылкой на лице, около трупа матери, как оберегал сестренку, чье лицо, кажется размывчатым… И как несчастно жил… Что терял и почему не находил потерянному что-нибудь взамен! И по жизни оставался один, если даже меня и окружали люди. И как бы я не любил сестренку, я все равно стоял к ней спиной и этот холод, исходящий от меня, она прекрасно чувствовала, но улыбалась, не смотря ни на что. Она была тем, кто осталось от моего прошлого, а все остальное, можно смело выбросить в долгий ящик, забыть и не возвращаться… Я понял, что, во чтобы мне это не стоило, я должен отыскать её, хоть живой, хоть мертвой! Правда, если бы я знал её имя… Эх, если бы… Я узнал, что умел ценить, хотя ценил всего-то сестренку, умел терпеть, умел падать на колени и быстро вставать, не согнувшись, что бы непоколебим, что, если я что-нибудь решу, то пойду по этому пути до конца, даже не обернусь, чтобы узнать, что я сделал не так… Увы, это всего-то пепел прошлого и его надо с себя аккуратно сдувать, сметать, чтобы летело это далеко-далеко, чтобы забыть… Прах нельзя тронуть, он разлетится и его не поймать, как и прошлое нельзя уловить и потянуть, изменяя что-нибудь попутно, хотя слойка за слойкой, пепел, события, смерти будут оседать на мне. И лишь теперь я готов принять свою участь, понести свою ношу… И все же нет смысла огладываться назад, ведь впереди будущее, впереди то, что нельзя определить, ведь никто не знает, что будет с нами завтра, хотя часы неумолимо тикают…