Любовь делает больно.

— Ты все время молчишь. Ты думаешь, не отвечая на мои сообщения, ты избавляешь себя от ответственности? — Слава повышал тон с каждым словом. — Тогда ты должен знать, что интернет что-то и может рассказать об этой хуйне, которая была в моей раковине. — Слава, послушай, это совершенно неважно. Интернет не даст тебе точного ответа. — Мирон говорил спокойно, старался не обидеть или задеть Славу своим тоном. С одной стороны Федоров наслаждался голосом оппонента, в которого внезапно влюбился, с другой — отвращение. Если бы он не влюбился в гнойного, то не блевал бы цветами, не пил бы эти таблетки и не гробил свое здоровье, и без того дерьмовое. — Как же ты заебал. если ты думаешь, что я не узнаю, что с тобой происходит, то ты ошибаешься, — Слава начал орать, — И мне похуй, что ты там будешь говорить, «Надо, не надо», я буду искать информацию максимально, блядь, усердно! Понял ты меня?!       Кричать не стоило, промелькнуло у Мирона в голове. и что-то замкнуло. Вызов был сброшен. Федоров закрыл глаза и попытался успокоиться. Считал про себя до десяти, глубоко дышал, но тщетно. Лицо быстро покраснело. Охра сидел и пялился на Миро с интересом и страхом в глазах. — Все в порядке? — Ваня зря это спросил. Федоров сжал пальцы на подлокотниках кресла. — Нет, не все! Я устал, я задолбался. У меня болит горло, у меня болит голова, я блюю цветами, я влюблен, блядь, сука, еще и вынужден объяснять, почему это так! Я заебался. Меня все заебало, Вань, понимаешь?! Еще недавно этот срыв злоебучий. Я думал, я голос сорву, как я орал.

***

Срывы для Мирона — всегда неожиданно. Вроде бы все хорошо, ничто не предвещает беды. Но если Федоров устал, то любая проблема, даже самая маленькая, может вывести его из себя. И этот раз не был исключением. Фанаты, почему-то, бесновались и возмущались. Окси даже не понял причину, пока ему на сцену не кинули дымовую шашку. Дым заполонил весь концертный зал и всю сцену. Все кричали, дышать было невозможно. Сначала подумали, что какие-то террористы пробрались на его концерт. Выступление было сорвано. Фанаты были огорчены, а Мирону пришлось вернуть все деньги за билеты и предоставить плату за моральный и физический ущерб хозяевам зала.       Все симптомы указывали на срыв. Женя очень переживала. Федоров стал меньше есть, был агрессивен и прибывал вечно в каком-то депрессивно-расстроенном состоянии. Евгения слышала, как Миро просыпался с застывшим на губах криком от кошмаров, всхлипывал. Не мог нормально поспать. Головная боль тоже давала намеки. Да и о смерти Мирон стал слишком часто думать., а после — ужас. Женя следовала всем инструкциям во время этого срыва. Не повышала голос, тихо разговаривала, не пыталась успокоить. Уют и тепло — Мирон вечно был укутан во все уютное и теплое. Лишь одна фраза заставила бедного парня взорваться. Лишь Женино «ты обязан съесть это» Все. Искра, буря, безумие. Окси орал громко и надрывисто. Материл все вокруг себя, оставлял синяки на своем теле, бил в стены кулаками. Со стороны это выглядело страшно. Но дальше был покой. Такие срывы были очень похожи на обычные нервные срывы. Но это не так. После такого срыва, у Мирона все налаживалось. Будто бы он выпускал пар. Хорошо, что такое было нечасто.

***

— Но сейчас все хорошо, да, Мир? — Ваня лучезарно улыбнулся и привел Федорова в себя. Наверное, если бы не Охра и его целебная улыбочка, то Миро бы погряз в своих проблемах. Нет, Федоров не был влюблен в Ваню. Никогда. Но он любил его как друга. А ради такого друга Мирон был готов вообще на все. — Да, сейчас все хорошо. Ты прав. — Окси улыбнулся и бросил в Ваню какую-то коробку. Кажется, из-под пиццы. Охра раскрыл свою голубые глазюки и очень удивился такому раскладу событий. — Ах так! — Ваня, спокойно сидевший на кресле, спрыгнул с него и в два шага добрался до Мирона, протягивая к нему свои длинные руки. Вот кто-кто, а Евстигнеев знал, где слабое место Оксимирона-Мирона Федорова Яновича. Он боится щекотки! Федоров, явно в шоке от происходящего, завопил и рванул прочь от Вани. Но этот лось, он хуй кому пустит убежать. Длинные пальцы Вани бродили по ребрам Мироши, но не в извращенном смысле. Иван издевался на Окси и щекотал его. Тот, под телом здоровенного бугая по имени рудбой, извивался и ржал. — Ваня, остановись, — Миро кое-как нашел в себе силы сказать эти слова, так как весь воздух ушел на вытье и громкий смех. — Сенсация! Король русского репа боится щекотки! Эта новость поражает людей со всех городов! Видео истерического смеха смотрите на сайте… — Простебал он уже хрипевшего Миро. — Женя-я-я, спасай! — Его лицо покраснело и в уголках глаз собрались слезы. В такие моменты, когда Ваня заебывал в хорошем смысле слова, были лучшими моментами во время тура. Евгения прибежала по первому зову, так как думала, что произошло что-то из ряда вон выходящее. Но этот случай был знаком Жене до боли. Ваня, лежащий на Мироне сверху и шарящий руками под его майкой, заставляя последнего дико смеяться и извиваться в руках так называемого лося, радовала девушку и возвращала веру в светлое будущее. — Ага, счаз, — Женя улыбалась во все свои тридцать два, облокотившись о спинку стула. — Завтра свободный весь день. Чем заниматься будем? — Спать! , — в два голоса ответили парни. Ваня слез с Мирона и улегся рядом. Они глубоко дышали и иногда тихо посмеивались. — На самом деле, мне плевать, куда пойдем и что будем делать, — откровенно честно сказал Мирон. — Сама посуди. Я, вечно голодный и уставший, куда я могу пойти? — Пожрать, — предположила Женя. — Ваня фыркнул. — Ну я подумаю, в общем, куда. А завтра сообщу всему окситабору, — Жене было непривычно говорить это слово вслух., но перечислять всех, кто еще был с ними в туре было бы сложнее. — Ладно, ребят, спать? — Охра с надеждой в глазах посмотрел на Мирона — Ага, — Федоров, красный и потный от смеха, а не от того что блевал цветами, кивнул уставшему Ване, лежавшему на полу, распластавшись как морская звезда. Даже пальцы раздвинул.       Охра кое-как поднялся с пола и поплелся в свой номер, проклиная производителей такого твердого ковра. Теперь у Вани болит спина. Мирон тоже встал, но уходить пока не собирался. У последнего в голове крутились мысли, — как заезженная пластинка, — о Славе. Что он может подумать, как он отреагировал на то что Мирон бросил трубку. Всякая всячина об одном лишь, уже порядком надоевшем одной стороне Мироновского мышления, Карелине. Спать, спать, спать!