Любовь делает больно.

— Ой, да ты так паришься, будто этот Кокси тебе погоду делает, — Ваня сидевший на диване, активно жестикулировал и возмущался по поводу того, что Слава стал слишком зацикливаться на Мироне, — ты вообще подумай, ему же плевать на тебя! Он, блядь, хуй коронованный, нашелся тоже, поиграет и бросит, как девчонка куклу, понимаешь? — Светло немного успокоился и выдохнул пар от вейпа через нос. Этот злоебучий запах яблока и вишни заставлял Славу морщить нос и чихать. — Вот где он щас? Ты знаешь? Нихуя ты не знаешь, Карелин. А он соскочит и забьет на тебя залупу размером с пол России, ходи, блядь, радуйся. Тебе скоро на концерте выступать, а ты куксишься из-за этого уебка. — Подытожил Фаллен и отбросил вейп в сторону. Слава молчал. Ему было нечего ответить. Каким-то краем сознания Карелин понимал, что все в итоге может быть так, как описал ему Ваня. Гнойный давно понял, что к людям нельзя привязываться. Но ему на это было поебать, так что Слава привязывался. Но не к каждому встречному, а к проверенным людям, таким как Замай, Фаллен, Саша Дискотека (иногда он правда скучал по ней, хотел вернуться. Его радовал тот факт, что они остались друзьями*). Этим людям можно было доверять, и Слава был уверен на все сто два процента, что они его не бросят. — Проехали, — в итоге бросил он и скрылся на кухне.

***

      Машнов долго рылся в интернете, в поисках ответа на вопрос, столь мучающий его. Облазил сотни сайтов, форумов, но нашел лишь малую часть того, чего искал. Все, как один, вторили ему «Если человека рвет цветами, значит он влюблен», но в кого влюблен Мирон и влюблен ли вообще, а это он просто семян с землицей съел — не известно. Карелин долго мучился, сопоставляя факты. В итоге, он пришел к смазанному, но ответу. Ну конечно же, рассказать захотелось всем. Да хотя бы обычному прохожему, проорать это в ухо! Но поделится он этим только с Андреем и Ваней. Он же не дебил (а вдруг да?). — Ладно, рассказывай, что узнал? — нервно курящий в стороне Замай*, стрелял глазами по кухне. — Я, блядь, в полном шоке от услышанного, — поделился Фаллен своим мнением. Замаю же было немного обидно, что Слава рассказал ситуацию Ване раньше, чем ему. — Короче, — Слава запнулся. — Москва не Сочи, блядь, давай уже, не залупайся! — Вспыхнул Андрей. — да успокойся. Вот. Короче, я почитал о той хуйне, которая была в моей раковине, все говорят, что если человек блюет цветами, то значит, что он влюбился. Ну я мозгами пораскинул, не совсем тупой же, и пришел к выводу, что Мирон цветами из-за меня блюет, ведь последнее время, — Слава прервался, чтобы глотнуть столь желанного воздуха, — так как от этих слов захватывало дыхание -, и сделать глоток пива. Оно выдохлось и на вкус было противным, Карелин поморщился и продолжил, — в последнее время мы с ним вместе были, я его как облупленного знал. Да он и с бабами не дружит, только вот с той, менеджером его. Все сходится, — Довольный собой Карелин сглотнул и пожал руками. Замай качал головой, не понимая нихера с единичкой. — Ты хочешь сказать, что Оксимирон тебя любит? — Слава улыбнулся и кивнул охуевшему (и не выхуевшему обратно) Замаю. Казалось, Машнов всем телом источает счастье, хотя это всего лишь запах хорошего, дорого пива, которое он стал себе позволять после долгого, изматывающего тура. — Прям вот любит, так по-бабски, как во второсортных романчиках, продающихся у бабушек в подземных переходах? — Ну, а мне почем знать? Может он, как-нибудь, по-мужски любит. До хруста в позвоночнике после секса и пьяного угара. — Карелин затянулся сигаретой. Замай увидел в его глазах какой-то нездоровый блеск, что не предвещает ничего хорошего. Если у Славы блестят глаза, значит он заинтригован и жаждет жести и трэша. — Это пиздец. — Мой пиздец, — поддакнул Слава.

***

      В автобусе душно. Женя позакрывала все окна и выключила кондиционер, чтобы Мирон не застудил связки, ведь — «Мирон, у тебя куча концертов на носу, а что будет, если ты заболеешь? Это будет плохо.», — она беспокоилась. Поэтому Ваня обмахивался какой-то тетрадью, Порчи высунул язык и дышал через рот, как собака. Сама Муродшоева выглядела жутко довольной. Казалось, в пропахшем потом салоне, она чувствовала себя прекрасно. Хотя все знали, что это не так. Евгения ненавидела духоту и жару. Поэтому всем хотелось бросить в нее что-нибудь, чтобы она одумалась и открыла окно. Но до нее не доходили злющие взгляды друзей, либо она просто упорно их игнорировала, так что, порядком заебавшийся от духоты Ваня, встал со своего места и, поглубже вдохнув пропавшего потом воздуха (которого там было как раз на один полноценный вдох), одним рывком открыл окно. Потом еще и еще. Пока все окна в автобусе не были распахнуты, не шире, конечно, чем Женины глаза, Ваня не успокоился. Парни облегченно вздохнули, — да так, что легкие заболели, — и оживились, но Мирон как лежал, с больным румянцем на лице, так и остался, только дышать стал чаще. — Мирка, все в порядке? — Ваня наклонился над ним, с испуганным лицом. — Все дерьмо, Вань, — Мирон глубоко вздохнул, — меня тошнит по-страшному, голова кругом ходит, болит так, будто в меня воткнули миллион иголок одновременно. Не пойму, что со мной. — Мир, может остановимся, выйдешь воздухом подышать? На улице ветер. Или воды выпьешь? — Ваня, по всей видимости, не на шутку испугался за друга. Мирон ответил что-то, вроде бы, попросил остановиться. Только машина остановилась и двери открылись, Мирон, что-то простонав о дермовом настроении, метнулся на улицу. Его вывернуло на обочину розовыми лепестками с кровью. Лицо Евстигнеева искривилось в гримасе ужаса, а Женя просто смотрела на Мирона, который корчился от прошибающей насквозь боли. Боли, которая словно проносилась обжигающим пламенем по венам, взрываясь в самом сердце, крутила живот сильнейшими спазмами, подступала тошнотой к горлу; он буквально сходил с ума от боли обжигающей, сносящей все на своем пути, боли, яркими фейерверками искрящейся внутри, лопающей капилляры в глазах и в носу, заставляющей рыть пальцами землю и выть, выплевывая длинные колючие стебли, усыпанные мелкими шипами, впивающимися в горло, делая каждый рвотный позыв до невозможности, до безумия, до искр в глазах болезненным. Мирон содрогался в судорожном кашле, буквально руками вытаскивая из глотки эти убийственные стебли. В какой-то момент его с головой настигло чувство дежавю. Ему казалось, что когда-то ему уже доводилось пройти через этот ад… Внезапно Федоров понял, что ровно две недели назад ему действительно приходилось вытягивать из своего горла покрытые кровью зеленые стебли и скидывать их в видавшую виды раковину.       Мирон поднялся с земли, держась за живот. Из носа текла кровь, по подбородку стекали струйки крови изо рта. Ваня подхватил Федорова под руки и отвел в машину. Усадив Мирона, Иван мигом поднес ему салфетки и воду. — Как ты? — Ваня сел рядом. Мирон поднял полный боли взгляд, но Евстигнеева и глубоко вздохнул. — Где мои таблетки? — Но в последний раз ты упал в обморок. Когда принимал их, — Залепетал Рудбой. — И что?! Хочешь сказать, вот эта розово-кровавая жижа лучше?! Дай их сюда. Иначе будешь делать также, но после того как сожрешь клумбу! Иван поник. Он достал из сумки пачку колес и дал два Мирону. Тот закинув их в рот и запил водой. Женя вошла в машину. Железная, строгая девушка, была бледна как пломбир. Она села на кресло и взялась за свою голову руками. — Это пиздец, Мирон, это пиздец. Если ты не сделаешь операцию, то я заставлю тебя сделать это насильно. — Черство произнесла она. — Нет. Нет, я не буду делать этого. Я лучше умру от этих цветов, чем буду делать операцию, понятно выразился? Женя насупилась. — Поехали уже, долго стоять будем? — Возмутился Федоров.

***

— И что ты планируешь делать? — Замай сидел на диване, покачивая ногой. На его плече спал Ваня. Выглядело это очень мило. — Откуда мне знать? Может скажу ему в лицо все что знаю, а может сам в него влюблюсь. Будем на пару цветами блевать, — Оскалился Слава. — Не, ну я правда не знаю. Скажу ему, наверное. — Ну я бы посоветовал тебе, — Андрей задумался. Сонный Фаллен поднял на него голову и пролепетал: — Советы даешь, как мамочка. Замолкни, дай поспать, я от тебя вибрирую. — Слава зевнул и растянулся на разложенном кресле. Оно было коротко для Карелина, поэтому ступни парня торчали, он нервно поджимал пальцы, в попытке согреться. Андрей кинул в него плед. — Правда что, Мамочка, — Протянул Слава и отвернулся к стене, уткнувшись в нее носом. — Ебал свой рост, — Прошептал Машнов и через пару минут захрапел.