Пеплом

Если бы рядом сейчас что-нибудь взорвалось, я бы этого не заметила. Потому что мне в первые мгновения показалось, что взрыв произошёл где-то внутри моей головы. Расширившимися глазами я смотрела на него, и в моём сознании медленно начинала складываться нужная картинка. Вопросы, которые, как я думала, останутся без ответа, отпадали один за другим. Передо мной стоял Габриэль, устремивший свой взгляд куда-то за горизонт, и я готова была сейчас поспорить с кем угодно о том, что знаю, кто он такой. — Вы ангел? — я робко шагнула вперёд, боясь нарушить момент его внутреннего спокойствия, но он даже не повернул ко мне головы. — Вы архангел Габриэль… верно? Наконец он очень медленно повернулся ко мне, устремив на меня уставший взор. В нём более не было ни гнева, ни насмешки. Одна глубокая, словно въевшаяся в него за годы заточения усталость. Габриэль молчал, но я знала, что права. Это был он. А если есть он, значит, есть и тот, кто выше него. Тот, в кого я никогда не верила. Тот, к кому обращалась в минуты слабости и страха. Тот, кто никогда не отвечал. Всё моё мировоззрение в один миг перевернулось. Всё, во что я верила и не верила, перемешалось. Я ощутила себя путником посреди пустыни, на которого вдруг обрушили целый водопад воды. — Нет, — его голос прозвучал так громко и неожиданно, что я вздрогнула и тут же недоверчиво посмотрела на Габриэля. Нет? — Уже нет. Он качнул головой и едва заметно улыбнулся, снова смотря куда-то за горизонт. Что он там искал? Что хотел увидеть? Я медленно выдохнула. — За что вас здесь заточили? — я действительно не понимала, не могла понять. Это же архангел! Как он мог оказаться здесь, среди камней и плесени, среди въедающегося в кожу холода, среди смертных? Что же нужно было совершить, чтобы получить такое суровое наказание? Невольно я вспомнила его же слова, сказанные несколько минут назад. Он хочет… избавиться от этого мира. Неужели это и есть причина? Но почему, за что? Тот, кто должен этот мир оберегать, вдруг ополчился на него. За что? Я непонимающе смотрела на ангела, вспоминая его огромные крылья грязного серого оттенка. Падший… Навсегда покинувший небеса, навсегда лишившийся божественного расположения. Против воли я скривила губы и усмехнулась. Великодушный Бог был просто ужасен в своём «великодушии». — Тебе это так интересно? — я опомнилась и снова быстро взглянула на Габриэля, который, в отличие от меня, уже перестал бродить мыслями где-то за гранью. — Я посмел не подчиниться ЕГО воле. На тонких губах расцвела уже знакомая мне ядовитая улыбка, и я тихо вздохнула, поняв, что мне позволено нечто, недоступное другим людям. — Бог решил оставить ваш мир, — Габриэль продолжал улыбаться, следя за тем, как на моём лице появляются замешательство и недоверие. — Вы, люди, ему надоели. Его больше нет здесь, уже очень давно. Он взглядом указал на начавшие едва светлеть небеса, и я невольно посмотрела туда же. Бога здесь больше нет? Значит, я всё-таки была права. Странно, но от этой мысли мне почему-то стало очень грустно. Миллионы людей по всему миру каждый день поклоняются и взывают к тому, кого нет. Кто отказался их слушать. Габриэль прошёл мимо меня и присел на большой валун, массивно воздвигшийся посреди сочной зелёной травы, покрытой тонкой сетью росы. Я осталась стоять на своём месте, всё ещё смотря на небо, будто бы могла увидеть там что-то, кроме бескрайней пустоты. — Но я не захотел уходить. Я сказал ему: «Отец, ты не прав. Разве мы не должны любить этот мир таким, каким он был создан? Разве не должны мы прощать и созидать?» — улыбка его стала шире, а взгляд синих глаз затуманился. — Его ответом мне стала боль. За то, что посмел усомниться в его решении, за то, что посмел заступиться. Мой свет померк, и я пал. А когда, наконец, пришёл в себя, я уже был заточён среди камней. В мире, так горячо любимом мной. Его голос затих, а через секунду Габриэль вдруг засмеялся, и по моей коже прошлись мурашки от этого дикого, холодного смеха. Он смеялся и продолжал говорить, а я отступала от него, чувствуя, как дикий безотчётный ужас снова врывается в моё сознание и сковывает его. — Я любил, любил, любил! Я так любил! — Габриэль, словно сумасшедший, шептал эти слова, поднявшись и смотря на небеса, словно взывая к тому, кого там давно уже не было. — Я любил… Но Отец вновь оказался прав, — взгляд его вдруг потух, смех оборвался, и ангел обессиленно опустился обратно на валун, закрывая руками лицо и затихая. Я, вся объятая ужасом, не смела даже вздохнуть, смотря на него. Сердце моё билось так быстро и сильно, что мне было почти больно от этого. — Я видел, — Габриэль вдруг пришёл в себя, изрядно меня напугав, и заговорил тихим, успокоенным голосом, словно не было только что этой истерики. — Отец позволил мне взглянуть на этот мир, что я так страстно любил. И я увидел. Вы, люди, гнилые и пустые внутри, вы отвратительны. Вам был дан шанс излечиться, но вы им пренебрегли. Вы продолжаете и продолжаете гнить, ваши дети рождаются уже с гнилью внутри. Вы воняете так мерзко, я ненавижу вас за эту вонь. Вы осквернили всё, что вам было дано. И за это вы будете наказаны. Он замолчал и быстро поднялся, вновь обращая на меня свой взгляд, и я испугалась ещё больше, если такое вообще было возможно. Сейчас, вот сейчас он убьёт меня! Столько презрения и гнева было в его взгляде, что я почти задыхалась от него. Но Габриэль вдруг вздохнул и отвернулся. — Перестань трястись. Я ведь уже сказал, что не трону тебя. — Но почему? — вопрос вырвался из меня прежде, чем я успела сообразить, что лучше бы мне молчать. Но Габриэль лишь снисходительно усмехнулся и вдруг двинулся ко мне, пока не остановился совсем близко и, подняв руку, вновь коснулся моих ключиц, выбивая из меня судорожный вздох. — Ты жадная. Я одолжил тебе свою силу, чтобы ты смогла освободить меня, но обратно вернулась едва ли одна треть. Всё остальное здесь, — он провёл своими холодными пальцами линию от моих ключиц вниз и улыбнулся, заметив вспыхнувший на моих щеках румянец. — О, перестань. Ты сосуд, не более. Я, борясь с неожиданно вспыхнувшим во мне смущением, прикусила губу, медленно осмысливая его слова. Его пальцы, всё ещё прикасающиеся ко мне, ужасно отвлекали, и всё же мне удалось ухватить ту мысль, что крутилась в голове. — Значит, пока во мне ваша сила, вы не можете меня убить? — для подтверждения своей теории я неожиданно решительно взглянула в его глаза. — Иначе она исчезнет вместе со мной, верно? — Не наглей, девочка. Иначе я быстро найду способ исправить эту оплошность. Ангел, наконец, отошёл от меня, позволяя свободно вздохнуть. Я же осталась на месте, обдумывая сложившуюся ситуацию. Тихо шелестели своими большими листьями пальмы, под ласковым и тёплым ветром пригибалась трава, а небо всё больше светлело. Наступал новый день, и мой отступивший страх сменился дикой усталостью. Тело, всё в ссадинах и порезах, было измотано, и мне уже не хотелось ни в чём разбираться — только лишь вернуться в Пхукет, в гостиницу, помыться, поесть и лечь спать. Довольно примитивные, но вполне понятные для истощённого организма мысли. Тем не менее я всё же нашла в себе силы вновь взглянуть на Габриэля, который, казалось, более не намерен был на меня смотреть. Огонёк, который зажгли во мне его слова, едва колыхнулся во мне, и вот тогда я совершила следующую свою непоправимую ошибку. Я решила показать ему, этому опустошённому, лишённому света и веры ангелу, что есть в этом мире то, что достойно спасения. — Но ведь не всё ещё в мире прогнило! — Габриэль обратил на меня тяжёлый угнетающий взгляд, но мне уже и море было по колено. — Вы увидели лишь одну сторону медали! Как же можно решать такие серьёзные вопросы, не посмотрев, что на другой стороне? В мире ещё много света! Я знаю это, я видела! Честность, доброта, дружба, любовь — всё это есть, оно не исчезло! Не все люди гнилые. Но почему они должны умирать? Почему должны расплачиваться за грехи тех, кто уже сгнил? Это несправедливо! Я замолчала, с волнением смотря на удивлённого моей пламенной речью ангела. Он смотрел на меня очень внимательно, словно впервые увидел, и я вдруг ощутила себя надоедливым ребёнком, не желающим слушаться старшего. — Тогда покажи, — Габриэль смотрел на меня серьёзно, но в глубине его сапфировых глаз медленно открывала свои объятия бездна. — Покажи, что, по твоему мнению, достойно спасения в этом мире. Убеди меня, девочка. Много позже, вспоминая об этом, я нередко гадала, как бы всё повернулось, если бы я просто покорно сдалась судьбе. Могло ли что-то измениться для этого мира? Или для меня и Габриэля? Я отчаянно искала ответ на этот вопрос, но не находила.

4 часа спустя.

Дверь нашего гостиничного номера распахнулась, и я с замиранием сердца увидела на пороге Анни. Едва сдержав порыв броситься подруге на шею, я выдавила из себя улыбку, видя, как внимательно она меня рассматривает. Ещё бы, вид у меня был тот ещё. — Так и будешь держать меня на пороге или всё же позволишь зайти? — я устало отбросила с лица грязную тёмно-каштановую прядь волос и, как только подруга посторонилась, тихо зашла в номер. Следом за мной, скользнув по застывшей Анни безразличным взглядом, в комнату вплыл Габриэль. Деловито осмотрелся и, приметив на моей кровати ноутбук, двинулся к нему, устраиваясь с удобством и ловко включая технику. Через несколько секунд его уже ничего более не интересовало. Я тяжело вздохнула, перехватив выразительный взгляд подруги, и подняла руки вверх. — О, прошу, не смотри так. Я всё объясню. Быстро найдя себе сменные вещи, я направилась к ванной, слыша, как подруга заинтересованно протягивает мне в спину:  — Уж будь любезна. Дверь ванной закрылась за моей спиной, и я обессиленно к ней привалилась, прикрывая глаза. Но потом всё-таки нашла в себе силы выпрямиться и, быстро избавившись от грязного купальника, забралась в душевую, осторожно включая тёплую воду и с блаженством под неё подставляясь. О боги, как же хорошо! Вода мягко скользила по моему уставшему телу, зализывала ранки, успокаивала и дарила чувство лёгкости. И я просто стояла, не в силах пошевелиться, впитывала в себя эту нежность, а перед закрытыми глазами всё крутились воспоминания о последних часах, проведённых с Габриэлем. Я не хотела об этом думать, но мысли меня не покидали. Придя, условно, к некоторому негласному согласию, мы с ним отправились в город, что находился недалеко от пляжа. Сначала я всё порывалась пойти на сам пляж, уверенная, что Анни ищет меня там. Но беглого взгляда хватило, чтобы понять, что в этот час пляж был пуст. Не было там ни полицейских, ни спасателей, ни моей подруги. И, хоть я и постаралась не подать вида, в глубине души мне стало очень неприятно от этого. Неужели она совсем меня не искала? Габриэль, словно чувствуя моё настроение, лишь насмешливо улыбался, и эта улыбка находила отклик где-то очень-очень глубоко внутри меня. Крохотные ледяные иголки почти неощутимо впивались в моё сердце. Мы спустились в город, только просыпающийся, и тут всё и закрутилось. У меня не было с собой ни денег, ни удостоверения личности, даже мой карманный разговорник был утерян. Стоило мне сообщить об этой проблеме невозмутимому Габриэлю, и он мигом нашёл решение. О том, что ангел может быть таким искусным вором, я прежде не догадывалась. Но, стоило мне об этом подумать, и я сразу решила, что он научился этому от людей за то время, что наблюдал за ними. Скованный цепями, не способный уснуть, он смотрел и запоминал. Он впитывал в себя ту грязь, что несли мы, люди. Мне было очень стыдно. Перед Габриэлем, которому довелось увидеть всё самое неприглядное, что было в этом мире, и перед теми людьми, которых он безжалостно ограбил. Но выбирать не приходилось, и я послушно воспользовалась этими деньгами, чтобы оплатить места на пароме, а так же купить для ангела одежду и еду для нас обоих. Где бы мы с ним не шли, вслед нам оборачивались люди, шептались и кивали в нашу сторону головами. И дело было отнюдь не в нашем потрёпанном виде. Ну, или скорее не столько в нём, сколько в длинных чёрных волосах Габриэля, свободно ниспадающих обсидиановым водопадом до самой земли. Признаюсь, я и сама на них засматривалась. Но вот чужое внимание меня смущало и раздражало, и потому я стремилась как можно быстрее добраться до гостиницы. И вот теперь, добравшись, наконец, до душа, я анализировала и анализировала сложившуюся ситуацию. Ранее она казалась мне дикой и нереальной, но сейчас я лишь ощущала потерянность. В запале пообещав ангелу показать мир людей с самой светлой его стороны, теперь я уже жалела о своём опрометчивом решении. Мне ли решать, что в этом мире есть добро и зло? Мне ли указывать, кто здесь достоин жить, а кто умереть? Но слова, как бы страшны они не были, уже сказаны, и обратно их не вернуть. Габриэль мёртвой хваткой вцепился в моё иррациональное желание спасать и уже не отпустит. Оставалось лишь в очередной раз себя пожалеть и начать продумывать план действия. Когда, спустя тридцать минут, я, наконец, выбралась из ванной, освежённая и будто бы заново родившаяся, я застала Габриэля всё в той же позе на моей кровати с ноутбуком на коленях. Анни же ютилась за небольшим столиком и по одним только её поджатым губам я догадалась, что общения у них не вышло. — Душ свободен, — я поймала взгляд сапфировых глаз и проследила за тем, как ангел неспешно поднимается, забирает купленные ему вещи и уходит в ванную, на мгновение насмешливо оглядев меня с ног до головы. Я же устало присела за стол и потянулась к заваренному кофе. Анни не спускала с меня злого взгляда. — Ты, наконец, объяснишь, что происходит? Шлялась непонятно где всю ночь, вернулась в таком виде, да ещё и притащила этого грубияна… — она обиженным кивком головы указала на дверь ванной и снова впилась в меня взглядом. Я же застыла, не зная, что сказать. Конечно, по дороге сюда я тщательно продумала мой разговор с подругой, что и как я ей скажу, но сейчас… Наверное, я вовсе не ожидала, что она вдруг начнёт предъявлять мне такие претензии. Шлялась всю ночь? Господи, Анни, я ведь чуть не умерла! Мне захотелось кричать, и я едва сдержалась, чтобы не вскочить на ноги. Вот, значит, почему она меня не искала. Даже и не думала об этом. Вместо ответа я поднялась и, пройдя к своему рюкзаку, стала скидывать в него свои вещи. Одежду — почти всю — я решила оставить, брала лишь только самое необходимое. Меня душили злость и слёзы, и я не хотела смотреть на Анни, которая напряжённо молчала за моей спиной. Лишь когда тихо щёлкнула дверь ванной комнаты, я немного пришла в себя и быстро вскинула голову, смотря на Габриэля. Слёзы в моих глазах красноречиво блестели в полутьме комнаты, и потому он лишь кивнул, отступая к входной двери. — Идём. Анни нерешительно поднялась на ноги и протянула ко мне руку, но на полпути замерла, словно сама не знала, чего именно хочет добиться этим жестом. Но я больше не смотрела на неё. Слыша лишь своё гулко бьющееся в груди сердце, я быстро прошла через всю комнату и вслед за Габриэлем покинула номер. За моей спиной тихо закрылась дверь.