Пеплом

Слёз не было. Ни там, на залитой искусственным светом фонарей улице, ни после, в холодном и стерильном морге, куда меня привёз Габриэль. Родители, бережно укрытые белоснежными простынями, лежали на двух железных столах. Я смотрела в их спокойные, уже начавшие немного синеть лица, вглядывалась в закрытые навсегда глаза и не плакала. Я просто смотрела. В голове вереницей образов проносились воспоминания детства, юности. Улыбки и ссоры, детские обиды и взрослое понимание. Всё то, что казалось мне таким незыблемым. По выходным мы с мамой всегда готовили вместе, и в эти мгновения наш дом наполнялся смехом и пронзительным теплом. А папа, отрываясь от своих ужасно важных дел, наблюдал за нами и неизменно мешался. Всё это теперь осталось в прошлом, навечно запертое в моей голове. Не будет больше ни тепла, ни смеха, ни проведённого вместе Рождества. Буду только я. Уже потом, покинув больницу, по дороге домой я пыталась вспомнить и не могла. Лица родителей остались в памяти слепым пятном, словно кто-то случайно засветил плёнку. Я ведь смотрела на них, видела! Но не могла вспомнить ничего, кроме сладковатого, тошнотворного аромата. Я вся словно пропиталась им, он буквально въелся в мою кожу. И всю дорогу до дома я почти не дышала, боясь, что этот запах останется со мной навсегда. Только он и останется. Дверь квартиры тихонько щёлкнула, отрезая от меня безразличный мир. Не замечая молчаливого Габриэля, я, не включая света, шагнула в объятия темноты, сбросив верхнюю одежду прямо на пол и, едва пошатываясь, пошла в ванную. Этот запах — он был везде. И мне надо было его смыть. Вода в душе была обжигающе горячей, она впивалась в мою краснеющую кожу болезненными укусами, но этого я не замечала. Закрыв глаза, я просто стояла, и мне казалось, что вокруг ничего нет. Всё исчезло, ушло. Мир уже был уничтожен. А я и не заметила… Не знаю, сколько времени я провела в своём усталом оцепенении в ванной, но смогла прийти в себя, лишь ощутив прикосновение прохладных пальцев к коже. Габриэль, спокойный и всё такой же немногословный, выключил воду и вывел меня из душа. Он не протянул полотенца, не попытался как-то меня укрыть, просто стоял и молчал, словно ждал чего-то. И несколько долгих секунд я смотрела в бездонную синеву его глаз, а после, разом и замёрзнув, и испугавшись, сократила расстояние, быстро прижимаясь к сильному телу. Укрой меня… От всего мира, укрой. Мне показалось, что я произнесла это вслух, потому что Габриэль, холодный и сдержанный, трепетно оберегающий своё личное пространство Габриэль, вдруг поднял руки и обнял меня, прижимая к себе ещё плотнее, согревая и успокаивающе касаясь спины. И тогда, вот именно тогда меня, наконец, прорвало. Я плакала и, кажется, даже кричала. Сминала в кулаках его рубашку с такой силой, что тонкая ткань трещала под моими пальцами, но ангел ничего не говорил, продолжая крепко меня держать. Он меня держал, а я умирала, снова и снова, билась в агонии, обнажённая и душой, и телом. Слёзы в моих глазах высыхали так же быстро, как и появлялись, и я шипела и проклинала, чтобы затем снова сорваться в горький плач. В мире, что окружал меня сейчас, были лишь я и Габриэль. — Габриэль… — мои губы едва слышно произнесли его имя, когда мужчина осторожно опустил меня в мою кровать, предварительно укутав в тёплый махровый халат. Он поднял голову, и серебро моих глаз встретилось с его губительной синевой. — Габриэль, Рай существует? — Тебе надо поспать, — прохладная рука знакомо коснулась моего лба, и, так и не услышав от него ответа, я уснула.

16 часов спустя.

— Ты мне так и не ответил, — я сосредоточенно вгляделась в красивое бесстрастное лицо и вздохнула, тут же отворачиваясь. Был вечер следующего дня, и я чувствовала себя такой отдохнувшей и спокойной, что мне было тошно от самой себя. — На что? — Я спросила тебя вчера, существует ли Рай. Мои пальцы сжали холодные перила лестницы, на которой мы сейчас стояли. За спиной были закрытые двери полицейского участка. За спиной было равнодушие. — Хм, вот как. Я подумал, что ты просто бредишь, — Габриэль вскинул голову, внимательно меня рассматривая. Ну что, что он хочет увидеть? — Зачем тебе это знать? Ты всё равно туда не попадёшь. — Потому что я грешница? — Потому что ты живая, — я уверена, он хотел добавить «дура», но всё-таки сдержался. Что это, жалость? Великий уже-не-Архангел меня жалеет? Я бы рассмеялась, если бы это действительно было так. Но то, что притаилось в глубине его глаз, было вовсе даже не жалостью. Где-то на самом краю моего сознания бродила мысль о том, что это, но я никак не могла её ухватить, как ни пыталась. Она ускользала от меня, оставляя в неведении. Эта мысль меня очень пугала. — Но ведь когда-нибудь я умру. — Когда-нибудь все умрут, — Габриэль сказал это, подняв свой взгляд к небу, и мне снова на мгновение показалось, что мира УЖЕ нет. — У тебя плохо выходит утешать. — Вчера вышло неплохо. Я вздохнула и, отвернувшись, стала спускаться дальше. Нам больше нечего было здесь делать. Полицейские — те самые, что давали клятву защищать — равнодушно бросили мне в лицо, что водитель грузовика скрылся с места аварии. Да-да, конечно, они его ищут. Только грузовик был угнан. И отпечатков пальцев они там не нашли. И камер по дороге не было. Но они ищут, конечно же. Того, кого никогда не найдут. Я ощущала себя удивительно спокойно. Я знала, что скоро действительно стану грешницей. — Габриэль… Ад существует? Синий взгляд и печальная-печальная улыбка. Я знаю, да. Ты УЖЕ в Аду.

24 часа спустя.

Передо мной сиял огнями огромный аэропорт. В вечерних сумерках он казался каким-то футуристическим сверкающим кораблём — космическим, конечно же. На таком можно было смело отправиться бороздить просторы галактики. Открывать другие миры. На самом же деле это было просто огромное здание, вместилище тысяч людей, кишащих в нём как тараканы или муравьи. И почему людям так нравится сбиваться в кучу? — Он правда там? — я вгляделась в высокие гладкие стены, словно могла что-то увидеть прямо сквозь них. — Да. Только… — Габриэль замолчал и тихо вздохнул, вынуждая меня обеспокоенно взглянуть на него. — Похоже, мы опоздали. Я дёрнулась и болезненно сморщилась, снова впиваясь взглядом в стены аэропорта. Убийца моих родителей, тот, кто так и не понёс наказание, был сейчас там, внутри. И, если верить Габриэлю, он уже проходил на посадку. Он собирался бежать из страны. Умное решение. Никто до сих пор не раскрыл его личность, но подстраховаться стоило. Прямой рейс в Польшу. Там его точно не найдут. — Мы не можем просто стоять и смотреть! Ты ведь нашёл его! Так сделай хоть что-нибудь! — я с отчаянной мольбой посмотрела на черноволосого мужчину рядом со мной, неожиданно вдруг ощутив себя такой далёкой от него. Слышал ли он мои слова? Хоть один раз он меня слышал? — Габриэль! — Не кричи. Синие глаза знакомо сощурились, а потом на губах ангела возникла та самая улыбка, ядовитая и упоительно красивая. — Что ты хочешь? — он вдруг впился в меня пронзительным взглядом, и я мгновенно ощутила, как холодеют кончики пальцев. В голове повторялся его вопрос, взывая ко мне. Вытаскивая со дна моей души что-то очень тёмное и мерзкое. Что-то, что я спрятала когда-то очень давно. Что-то, что я не хотела показывать другим. Габриэль видел меня насквозь, и мне не было нужды скрываться. — Я хочу, чтобы он умер, — почти неслышно прошептала я, опуская взгляд, скользя им по стройному, изящному телу ангела и едва не плача. Что-то очень острое только что погладило моё сердце. — Я хочу, чтобы он исчез, понимаешь? — Да, я понимаю. В его голосе не было тепла. Не было там и понимания. Лишь безликая, до остервенения пугающая пустота. — Идём, — Габриэль прикоснулся к моей руке, на мгновение сжал заледеневшие пальцы, а после потянул за собой, увлекая прочь от этих огней. Где-то внутри оставшегося позади здания получала багаж только что прибывшая Анни. Она то и дело оглядывалась, словно ждала кого-то, но взгляд не мог выцепить в разноцветной толпе нужную фигуру. Её никто не встречал. Габриэль вёл меня за собой, и я послушно шагала рядом с ним, машинально подстраиваясь под быстрый темп. Я не задавала вопросов, не пыталась остановиться, позволяя ангелу самому управлять ситуацией. Я словно снова стала маленькой девочкой, которая хотела, чтобы за неё всё решили другие. Только на самом деле самое главное решение приняла именно я. Впереди показался небольшой, но широкий мост, и Габриэль уверенно повёл меня к нему. Дорога под нашими ногами едва слышно хрустела, а редкие фонари играли тенями на наших одинаково бледных лицах. Прохожие лишь изредка смотрели на Габриэля, но сразу же отводили взгляд и торопились уйти прочь. Он был всё так же исключительно красив, но сейчас в этой красоте было нечто отвратительное. Наверное, так же красив был тот самый Змей, предложивший Еве яблоко. На мосту было куда ярче и шумнее. Машины, то и дело проносящиеся мимо, оставляли после себя горький запах выхлопных газов. Ещё одни безликие монстры, созданные людьми. Яд для природы. Дойдя почти до середины, мы остановились, и я снова поискала глазами аэропорт. Отсюда он смотрелся ещё более нереальным, но на удивление прекрасно вписывался в общую картину. В этом огромном городе он точно не был лишним. — Зачем мы здесь? — я обернулась к Габриэлю и он, неожиданно улыбнувшись, кивком головы указал куда-то вперёд. Я послушно посмотрела в том направлении и спустя несколько долгих секунд смогла рассмотреть, как в воздух поднимается самолёт. В такой темноте его почти совсем не было видно, и я закусила губу, из последних сил напрягая зрение. Я так сосредоточилась на этом нехитром занятии, что не успела понять, в какой именно момент откуда-то изнутри меня стала подниматься знакомая уже волна силы. Вспыхнув, она разгоралась внутри с бешеной скоростью, и я снова взглянула на Габриэля. Он не отрывал своего взгляда от поднимающегося всё выше и выше, подобно огромной белой птице, самолёта. И всё так же крепко сжимал мою руку. Его длинные пальцы с такой силой впивались в мою кожу, что наверняка должны были остаться следы. Но я молчала, смотря, как всё ярче начинают сиять его нестерпимо синие глаза, как тонкие губы растягиваются в ещё более безумной улыбке, а чёрные волосы взметаются под неожиданно резким порывом ветра. Он был настолько сильным, что я непроизвольно зажмурилась, ощутив неприятную резь в глазах. Всего на одно крохотное мгновение. А потом где-то впереди, уже почти в облаках, прогремел взрыв. Он был оглушительно громким: мне казалось, что весь мир должен был его услышать. Широко распахнув глаза, я с немым ужасом смотрела, как с небес обратно на землю летит нечто разбитое, поглощённое разъярённым пламенем. Нечто, посмевшее заявить свои права на бескрайнюю ширь небес. И безжалостно свергнутое обратно за свою дерзость. — Нет… — мне показалось, что я закричала, хотя слово, сорвавшееся с моих губ, было тише разгулявшегося ветра. Горящие, изодранные в клочья обломки, наконец-то коснулись земли и замерли, запирая в себе крики сотен голосов. Я не могла их слышать, но я слышала. — О нет, нет, нет! Что ты наделал?! Я с необъяснимым ужасом смотрела на открывшуюся передо мной картину. Габриэль невозмутимо стоял рядом, всполохи далёкого пламени отражались в его глазах каким-то мистическим светом. Оглушительная тишина, наступившая после взрыва, звенела и впивалась в мою плоть горячими осколками. Безмолвное небо, словно желая прикрыть следы своего гнева, бросило вниз горсть снега, но медленно оседающие на землю снежинки показались мне хлопьями пепла. — Разве это не то, чего ты желала? — его голос, мягкий и вкрадчивый, заставил меня испуганно замереть. Мысли, запретные и безумные, отравленные моим горем, не были тайной для ангела. — Но это же ужасно! Там было столько людей… Они ведь не виноваты, Габриэль! Меня словно окатили холодной водой. Произошедшее просто не укладывалось в голове, я не могла поверить, что это случилось на самом деле. Искорёженный самолёт, ставший вдруг раскалённой ловушкой для стольких людей, стоял перед моими глазами. И я знала, что это было по моей вине. Желание, опрометчиво высказанное вслух, мысли, притаившиеся в самой глубине сознания и жгучая, шипящая изнутри ненависть — всё это было моё, только моё! — Я не хотела так… — не договорив, я замолчала, потому что в презрительном синем взгляде увидела себя. Увидела то, что было открыто Габриэлю. И снова едва не закричала. В отражении его глаз я увидела свою насквозь гнилую душу.