Пеплом

Солнце, мне кажется, ты устало светить Устало быть справедливым и мудрым Я гляжу на твой негатив И твержу монотонные сутры Стихнет шепот песочных часов, Выскользнут в море алмазные четки Ты - мой самый несбыточный сон Самый сладкий и самый короткий Сон... (Fleur — Колыбельная для Солнца)

Первый удар случился, когда я отчаянно пыталась поймать такси на почти пустующей улице. Рядом со мной только затормозила серая машина какого-то частника, когда с неба с оглушительным раскатом грянула первая молния. А за ней ещё и ещё, беспрерывной чередой, ударяя в одну точку где-то на западе и озаряя и без того светлый город почти мистическим сиянием. Я застыла, во все глаза смотря на это диво, и опомнилась лишь когда последняя молния исчезла где-то за высотными домами. Город вновь погрузился в относительную тишину, а я сунулась в салон машины, смотря на выпучившего глаза водителя. Английский он знал плохо, пришлось объясняться знаками и ещё долго уговаривать его поехать именно в ту сторону, где била молния. Лишь приличная пачка зелёных банкнот изменила его решение вытурить меня из машины, и вскоре уже мы неслись по ещё не успевшему забиться пробками шоссе. Сердце моё выбивало в груди какой-то совершенно дикий ритм; я цеплялась пальцами то за собственные колени, то за ручку двери: мне было важно хоть за что-то уцепиться. Широко раскрытыми глазами я пыталась усмотреть впереди нечто, что могло бы дать мне какую-то подсказку. Ориентир. Но всё было тщетно. Спустя, казалось бы, вечность, машина затормозила у входа в парк, и я хотела было возмутиться, мол, с чего вдруг водитель решил, что останавливаться надо именно здесь, но увидела бегущих навстречу перепуганных, с перекошенными лицами людей и резко выдохнула. Здесь. Бросила не глядя пачку банкнот и выбралась из машины. Меня трясло, и безумно хотелось развернуться и убежать. Сделать как все. Но я не могла себе этого позволить, потому что где-то там впереди был Габриэль. МОЙ Габриэль. Такой непонятный, страшный, безумный. И до боли родной. Проникший куда-то под кожу, словно заноза, саднящий и раз за разом причиняющий боль. Но очень нужный. Мне уже не вытащить эту занозу, ничего не забыть и не исправить. И поэтому я сейчас иду вперёд, а не убегаю вслед за теми, кого когда-то считала своими соплеменниками. Дорожка, покрытая грязными лужами и не до конца растаявшим снегом, то и дело норовила уйти из-под ног, но я каким-то чудом раз за разом не падала. Мне почему-то казалось, что если сейчас я упаду — то уже не поднимусь. Просто сил не будет. А впереди вдруг раздался словно раскат грома, и в тот же момент по деревья прошлась волна ветра, приглаживая колючие, голые макушки, ломая самые хрупкие ветви и осыпая их вниз. Озноб, бивший меня, усилился, и я зажмурилась, беззащитно прикрываясь руками, когда совсем рядом снова замелькали молнии. Это было дико и в тоже время очень красиво. Наверное, если бы только мне не было так страшно, я бы осмелилась взглянуть на это совсем открыто, но я не могла. Моя человеческая сущность противилась этому небесному огню, пугалась и выла от бесконтрольного ужаса. Мой личный монстр продолжал тащить меня вперёд. Деревья вдруг неожиданно закончились и я, наконец, увидела их. Во всполохах огня напротив друг друга стояли два ангела. Один был светлым словно день и подобен сияющему солнцу со своими пушистыми льняными волосами, золотыми глазами и белоснежными, до рези в глазах, крыльями. Второй же был порождением ночи. Длинные чёрные волосы развевались за его спиной и мягко опадали на величественные буро-серые крылья, а дикие синие глаза горели тёмным, губительным огнём. Это был Габриэль, и в руках его был сияющий меч, некогда дарованный ему Богом, чтобы был он судьёй и вершителем судеб. Теперь же этот меч был обращён против Микаэля, улыбающегося знакомой, лихой и дерзкой улыбкой, вот только его светлые глаза были печальными. Я смотрела на них всего несколько секунд, а увидев, как расцвела на тонких губах Габриэля змеиная улыбка, вдруг бросилась вперёд, забыв и о собственном страхе, и обо всём остальном. Моя рука, вытянутая вперёд, словно пыталась ухватить сразу их двоих, остановить хотя бы на одно мгновение… — Стойте! — крик, сорвавшийся с моих губ, показался мне тише шёпота на фоне поднявшегося ветра и шелеста крыльев. Ангелы бросились друг на друга в тоже мгновение, и в установившейся вокруг буре я вдруг услышала шалый смех и тихий переливчатый звон. А потом всё стихло. Зажмурившаяся на мгновение, я осторожно приоткрыла глаза, не зная, чего мне ждать и чего бояться. Всё было тихо вокруг, даже ветер, казалось, успокоился, словно невидимый хозяин посадил разбушевавшегося зверя на цепь. Не свистело больше в верхушках деревьев, не шумели, задевая густой воздух, крылья. Никто не смеялся. Впереди, на расстоянии всего нескольких метров от меня, стояли Габриэль и Микаэль, так близко друг к другу, что рассмотреть хоть что-то было едва ли возможно. Почти сплетённые крылья закрывали фигуры ангелов, и я вновь подалась вперёд, подходя ближе и ближе, шаг за шагом, пока, наконец, не увидела всё ещё светлый, но покрытый брызгами крови меч, торчащий из груди Микаэля. А он улыбался, и золотые глаза сияли, подобно двум солнцам. И он протягивал руки к Габриэлю, касался острых плеч, задевал пальцами тонкую шею и длинные обсидиановые пряди. И смотрел, смотрел, смотрел… — Ми… — воздух пропал из лёгких, и вместе с ним пропал мой голос; вопль застрял где-то внутри, затерялся в паутине неверия, такого же, какое сейчас отражалось в сапфировых глазах Габриэля. Плечи его опустились, он сгорбился и весь разом словно состарился на несколько тысячелетий. Тонкие губы, потрескавшиеся, искусанные в кровь, то и дело порывались беззвучно что-то прошептать, но из него не могло вырваться ни звука. Микаэль, всё с той же улыбкой, аккуратно отстранился, и лезвие меча покинуло его грудь вместе с алой, горячей кровью. Ангел пошатнулся, и в тот же миг его ставшее вдруг очень тяжёлым тело подхватил Габриэль. Недрогнувшими руками он осторожно уложил Микаэля на землю и, запнувшись, прикоснулся пальцами к чудовищной ране, прошившей тело ангела. И тут же его пальцы накрыла рука Микаэля. — Нет. Уже… нет. Голос его был спокоен и умиротворён так же, как взгляд, обращённый к тому, за кем он всегда следовал. Я увидела, как касаются колени Габриэля испачканной кровью земли, и весь он оседает рядом с телом ангела. Высвободив руку, совсем-совсем белую, он протянул её выше, коснулся тонкими пальцами лица Микаэля, очертил скулы и очень аккуратно убрал в сторону несколько льняных прядей. Дрогнули светлые ресницы, взгляд золотистых глаз сфокусировался, а на губах расцвела улыбка, которую я не видела прежде. Не было более в нём злобы и обиды, на земле перед Габриэлем лежал не сошедший с ума архангел, а всего лишь мальчишка, такой живой, господи, такой светлый… — Всё правильно… теперь. Прошу, не смотри на меня так, не надо. Его голос был тих, и я едва различала слова, лишь видела, как шевелятся бескровные губы. Габриэль обнял его за плечи и бережно прижал к себе, и его чёрные волосы укрыли их двоих от всего мира. И от небес. — Спасибо, что был со мной. И прости. Если когда-нибудь сможешь… прости, Габриэль. Ты всегда был старшим, ответственным, строгим. Я смотрел на тебя и видел брата. И всегда старался равняться. Но… не вышло, прости, — Микаэль судорожно вздохнул, и я увидела, как сжалась рука Габриэля на его груди, и задрожали тонкие губы. Сапфировые глаза были полны грусти и непролитых слёз. Микаэль улыбнулся и, с трудом подняв руку, коснулся пальцами щеки моего ангела. — Ты всегда был для меня светом. Прости, что я… так и не смог стать светом для тебя. Я люблю тебя, брат, всегда любил. Прости… Взгляд его заметался, но через мгновение уже успокоился; на губах застыла мягкая улыбка, а рука плавно упала обратно на землю. Я видела, как Габриэль всматривается в почти детские черты лица, касается льняных прядей, гладит их, а на губах его расцветает горькая улыбка. Вот он закрыл глаза и склонился ниже, прикасаясь губами ко лбу Микаэля, и до меня донёсся шёпот, подхваченный ветром. — Спи спокойно, брат мой. Сколько бы звёзд нас не разделяло, врата моего Рая всегда будут открытыми для тебя. Спи спокойно, сын Божий. Я отвернулась, не в силах более смотреть на склонившего голову Габриэля, пытаясь остановить собственные слёзы. Взгляд сам обратился к затянутому хмурыми облаками светлому небу, и я непроизвольно протянула к нему ладонь. Скользнул по руке случайный луч света, пробившийся из-за облаков, мазнул напоследок солнечным зайчиком и исчез. Прощай, светлый архангел. Иди к своей Марии, она ждёт тебя там, за пределом, среди ясных холодных звёзд. Прощай, Микаэль. Я опустила голову, слыша, но не вслушиваясь в тихий плач за спиной. Есть то, что никто не должен видеть, и я могла лишь представлять, как сияют от слёз синие глаза, и как катятся по бледным щекам тонкие прозрачные капли. В итоге, в самом конце, именно Микаэль оказался тем, кто не испугался. С самого начала это была только его игра. Он сам придумал себе наказание за содеянное и сам его воплотил, заставив Габриэля совершить немыслимое. Мальчишка, осознавший, что натворил, оказался и марионеткой, и кукловодом. В голове раздался знакомый шалый смех и, больше не в силах держаться, я сама осела на землю, беззвучно плача и закрывая глаза руками. Где-то в вышине пролетела над нами одинокая птица, единственная свидетельница сотворённого. Мелькнул ей вслед прощальный луч света, а потом небеса разверзлись. Услышав оглушающий тяжёлый гул, я резко вскинула голову, в изумлении смотря на расходящиеся в стороны облака, за которыми пылал небесный огонь, и жар его доходил до самой земли, опаляя. Застыла на несколько бесконечных мгновений багровая бездна над нашими головами, а потом выплюнула первый огненный шар, камнем ринувшийся вниз. На трясущихся ногах я медленно поднялась, всё ещё не в силах оторвать завороженного взгляда от несущейся вниз огненной смерти, раз за разом выплёвываемой пылающей бездной. — Что… это?! — мой голос едва не потонул в окружающем гуле, но через короткий миг я ощутила руки на своих плечах и услышала рваное дыхание Габриэля над самым ухом. — Кара. Небеса наказывают мир, в котором умер архангел. Меня дёрнули в сторону, подхватили на руки, и в тоже мгновение я услышала свист ветра и ощутила, что мы поднимаемся вверх, мы летим. Огромные крылья Габриэля без труда разрезали воздух и несколько секунд я завороженно следила за ними, но потом опомнилась и вцепилась пальцами в плечи ангела. — Нет, стой! Мы не можем, он ведь… — взгляд опустился вниз, зашарил по земле, но нашёл лишь горсть пепла, быстро подхватываемую поднявшимся ветром и разносящуюся по округе. Вот и всё, что осталось от мальчишки, умеющего смеяться несмотря ни на что. Я зажмурилась, уткнулась в тонкую шею, судорожно вздыхая и вновь плача. Тонкие, но безумно сильные руки прижали меня ещё сильнее, ветер растрепал волосы, укрывая от творящегося вокруг безумия. — Не забывай его. Габриэль летел вперёд, к холмам, что виднелись впереди. Он уносил меня из светлого города, которому суждено было погибнуть в огне. Позади остались магазинчик и приветливая хозяйка, запах кофе, узкие улочки и смеющиеся золотистые глаза. Позади остались выстывшая комната и пропахшая похотью и страхом кровать. Скрип пружин, обжигающие прикосновения и сумасшедший взгляд напротив. Позади остались мальчик, юноша, мужчина и его жестокая игра. Позади осталась жизнь. Нет, я не забуду.