Сказания блудного пса

Демон яростен. Демон беспощаден. Демон жаждет крови, жаждет возмездия, жаждет смерти. Кёка знает, что никто не виноват: рано или поздно всё бы закончилось, и кто-то обязан был умереть в этой войне, и этот шанс — такой счастливый шанс! — выпал Акутагаве, и Изуми не понимает, неужели Ацуши хоть на секунду, хоть на миг не мог перестать думать о других? Чёртов Достоевский. Чёртов Пушкин. Чёртов Акутагава! (Кёка знает, что на самом деле виноваты все). ...лезвия клинков так легко входили в их тела, и такой тёплой была их кровь, и так сладко пахло смертью вокруг. Демон желал, о как он желал расправы, как желал справедливости! Если бы не война... Если бы не Гильдия и если бы не эти вшивые русские крысы, Ацуши был бы жив. Сжимал бы её руку, гладил ласково дрожащие ладони, путался бы пальцами в её хвостиках и смеялся-смеялся-смеялся. Был бы таким живым — до сих пор был живым... Вирус его убил. Выел внутренности так стремительно, что тигр не успел его спасти, не успел излечить, и Кёка помнит, как блёкли глаза Ацуши, как его рот наполнялся кровью, густой и тёмной, и как замирало время вместе с его последними вздохами. Она помнит, потому что это невозможно забыть. И ненависть её, всепоглощающая и неистовая, выпустила демона, охочего до живой плоти, до чужих страданий и мольб — и как необъятно было её — их — желание затопить этот мир, этот жалкий ущербный мир, стонами врагов, их кровью, их трупами. Боль обратила её обратно к тьме. Заставила распуститься в груди чёрному ядовитому цветку — Кёка теперь понимала, что означали слова Коё: она принадлежала тьме всецело, и не было больше ей места в мире света: он сжёг её, спалил дотла, не оставив ничего. И ярость её, и её отчаяние — они пожирали изнутри, с остервенением вгрызаясь в мясо и кости. У Кёки не было причин не поддаваться им. Не было причин не спустить демона с цепи и утопить Йокогаму в крови врагов. (И теперь у неё больше нет причин, чтобы бороться за свою жизнь).