Сказания блудного пса

Они уезжают — спонтанно, одним дождливым июльским вечером, прихватив с собой наспех собранный чемодан, пачку печенья и карту мира, исписанную сухим жёлтым маркером. У них почти нет денег — и, впрочем, нет ничего, о чём можно было бы жалеть (жалеть о прошлом — тот ещё моветон). Позади остаётся Йокогама: пыльная и душная, утопающая в ядовитом неоне и захлёбывающая своей суматошностью. Позади остаётся Япония: маленькая и вполне уютная, домашняя даже. Своя. Люси думает, что здесь, в далёкой азиатской стране, можно было бы обжиться: открыть своё дело, например, выйти замуж, нарожать пару-тройку детишек — в самом деле, ей очень, очень хотелось свою семью: маленьких спиногрызов, за которыми глаз да глаз нужен, большого и добродушного ньюфаундленда — или какую ещё огромную собаку — и прекрасного, любящего мужа, который бы будил по утрам щекотливыми ласковыми поцелуями, помогал по дому и обязательно прижимался губами к её дрожащим рукам, когда надо было утешить... Но ни детей, ни ньюфаундленда у неё нет, Ацуши будит разве что тычками локтей в бок, а вместо дома — бесконечная дорога, запах едкого ароматизатора на зеркале заднего вида и болтающая головой собачонка на торпедо. Это даже не смешно, думает Люси. Ей было неплохо и там, в маленькой неизученной Японии, в душной, поглощённой неоном Йокогаме, в этом странном кафе на первом этаже здания из красного кирпича — ну, ей в самом деле было неплохо. Было и неплохо, в общем-то, и в Гильдии, и в комнате Энн — в принципе неплохо ей было по жизни (и мало ли что с ней было в прошлом), но спящий под боком Накаджима кажется слишком тёплым и родным — и это, наверное, чуть лучше всего, что было с ней до этого. Они едут на попутках от одного города до другого, редко сверяются с (совершенно неправильной) картой, и Накаджима только смеётся, когда им, так и не добравшимся до очередного населённого пункта, приходится спать под открытым небом. Этот мальчишка — тот ещё чудак, оказывается: считает звёзды (половину из которых обязательно называет её именем), ловит языком холодные капли дождя и почему-то кажется таким живым, что Люси не может не... Они ночуют в дешёвых отелях и мотелях, пешком добираются хоть куда-то, потому что идти им, в общем-то, совершенно некуда. Только даже в это «некуда» автостопом добираться, конечно, быстрее, но Ацуши делает это странное выражение лица и «Господи, Люси, тут недалеко — всего пара десятков километров». Ей было неплохо там, в (этой чёртовой) Йокогаме, думает Люси, но тут у неё — Накаджима, этот придурок Накаджима, у которого в глазах — сияющие метеоры, у которого шершавые горячие (она точно знает, что горячие) губы и самые ласковые руки на свете. Ей бы действительно хотелось свою семью, миленькую квартирку, любящего мужа, в конце концов. Вот только вместо сухой чистой постели они спят под открытым небом, наперебой считая звёзды, жмутся друг к другу боками и бёдрами в занюханном дешёвом мотеле и спят поочерёдно друг у друга на плече, пока который-уже-по-счёту незнакомец везёт их неизвестно куда и неизвестно зачем, по дорогам, странам — по другим мирам. (Люси думает, что на самом деле они бегут от прошлого. Ацуши никогда не признается, что бегут они в будущее). Они уезжают одним дождливым июльским вечером четвёртого числа. И, если честно, даже не думают возвращаться.