Сказания блудного пса

Его взгляд прожигает насквозь: Куникида всем своим существом, каждой клеткой ощущает, как Достоевский облизывает его взором с головы до пят — и направляет револьвер в спину, взводит курок и, кажется, даже улыбается, медленно, тягуче проводя языком по искусанным губам. Доппо не надо оборачиваться, чтобы знать: Фёдор играет с ним, как с крысой, доводит до края, но тут же дёргает обратно, не позволяя сорваться. Это как перетягивание каната, думает Куникида. Или перетягивание поводка. Там, внизу, под окнами, раскинувшись выжженным испепелённым плато, застыла Йокогама — как никогда тихая и безмятежная. Мёртвая. Чистая страница. Новая история. Основа идеального мира. Куникида думает, что Достовский всё-таки отличается от Дазая (у того была мания к самоуничтожению, а не уничтожению) — и, чёрт подери, с бывшим напарником иметь дело было как-то приятнее; по крайней мере, бесил он честно и от души. Фёдор же — змей. Он не показывает своих намерений, но сканирует взглядом ещё живую добычу и замирает в ожидании: торопиться некуда, жертва давно поймана, нужно лишь уловить момент — и напасть. Куникида чувствует себя крысой. Не только в плане стать будущей жертвой острых клыков змеи. — Я думаю, Вы понимаете меня лучше других. — Фёдор говорит это ему в спину, вонзает слова с особой точностью меж лопаток, и Доппо нервно передёргивает плечами, потому что, чёрт возьми, нет, он не понимает, он не хочет понимать, но отвести взгляд — не может... и не может не поддаться тихому голосу Достоевского (и, кажется, знает, почему Ева поддалась соблазнительным речам змея). — В конце концов, проще построить всё заново. С чистого листа. Конечно, думает Куникида. Уничтожив Йокогаму, думает Куникида. Всю. До основания. — Как думаете, почему я Вас не убил? Куникида не знает и не думает. Не хочет думать и знать. И подставлять спину этому змею ему кажется безопаснейшим выходом из всех заранее продуманных. И даже если Дазай, этот чёртов Дазай, предупреждал, что из лап Достоевского не выбраться — Доппо всё равно не намерен. Потому что возвращаться некуда. Но строить идеальный мир вместе с Достоевским Куникида не намерен. — Потому что Вы крыса. — Доппо уверен, что Фёдор улыбается (и конечно же всё знает наперёд). Впрочем, он всегда улыбается — обнажает острые змеиные клыки и нажимает на спусковой крючок. Но конечно же не стреляет. Не в спину. Так неинтересно. — Неужели это действительно поможет построить идеальный мир? — Это вопрос в никуда, но Фёдор всё же отвечает: — Не сомневайтесь, — и, скользнув взглядом по напряжённой спине р̶у̶ч̶н̶о̶й̶ ̶к̶р̶ы̶с̶ы̶ бывшего детектива, добавляет: — Думаю, новый мир не откажется от второго бога. Куникида усмехается. Прикрывает глаза. Всё-таки быть крысой оказывается куда безопаснее.