Сказания блудного пса

Кажется, что его судьбу Вселенная решила ещё до рождения: Ацуши родился столь слабым и хилым, что врачи не надеялись, что малыш долго проживёт. Он очень много спал, практически не реагировал на внешние раздражители, и мать, в принципе не очень хотевшая ребёнка — самой только недавно двадцать три исполнилось, — больше мучилась с маленьким Накаджимой, чем действительно постигала всю прелесть материнства. Рос мальчик тихим и послушным, тем не менее отец не гнушался поднимать на сына руку за любую, даже мельчайшую провинность; мать же вовсе не замечала его, каждый раз напоминая, что Ацуши нежеланный ребёнок. Впервые мальчик обратился в тигра в шесть лет, что серьёзно обеспокоило его родителей. Именно поэтому, когда эффект луны сошёл на нет, но Ацуши ещё не пришёл в себя, отец запихнул мальчика в мешок и отнёс в мусорные баки, надеясь, что ребёнок замерзнет насмерть: на дворе стоял февраль.

***

Мальчика нашли наутро и отнесли в ближайшую церковь, откуда ребёнка отправили в детский дом. Новое место жительства Ацуши не понравилось, хотя поначалу и относились к ребёнку нормально: не выдёргивали из-за стола за волосы, не били розгами за любую провинность, не заставляли драить полы жёсткой тряпкой и студёной водой. Но после какого-то случая, о котором почему-то мальчику не рассказали, отношение воспитателей стало практически невыносимым: розги заменила раскалённая кочерга; в пальцы часто забивали гвозди или вгоняли тонкие металлические пластины под ногти; его сажали в подвале на цепь и морили голодом несколько дней; иногда бросали спиной на раскалённые угли и держали — вжимали в них — до тех пор, пока жар не достигал мяса. Часто его топили в огромной ржавой ванне. Не раз он спал на голом холодном полу. Дети — все без исключения — находили даже незначительный повод, чтобы поиздеваться над Накаджимой, облить его помоями или избить. Ацуши знал, что это ненормально, но ничего не мог поделать. Тем не менее он никогда не плакал, не показывал свою слабость, только крепко жмурился и сжимал зубы почти до скрипа. Но в один момент что-то в нём надломилось. Это не было помутнение от способности — лишь холодный расчёт: зачем жалеть тех, кто не жалеет никого? Ацуши начал с директора, когда тот вновь притащил мальчика в свой кабинет. В памяти мальчика выжглось прочно, как он разорвал своими тонкими пальцами горло мужчины, вдавил в череп глаза и вывернул челюсть, раздробив ту о край стола. С остальными воспитателями он поступал гуманнее: кому-то просто вырвал язык и проломил череп, кому-то распорол живот своей способностью — в этот раз тигр был на его стороне и позволил пользоваться своей силой. Опьянение от запаха крови было столь сильным, что Ацуши очнулся только тогда, когда увидел взгляд последнего оставшегося в живых ребёнка — затравленный, испуганный, маслянистый. Девочка держала перед собой подушку, будто та могла её защитить от безумия Накаджимы, и дрожала так, что плечи её дёргались слишком заметно. Ацуши впервые улыбнулся. Этой девочке он свернул шею.

***

Детский дом горел ярко, полыхал, трещал и погребал под собой тела убиенных. Ацуши не чувствовал себя радостным, не чувствовал себя отомщённым — у него не было никаких чувств, только холодная апатия. Он понимал, что совершил, и понимал, что рано или поздно кара судьбы может настигнуть и его — впрочем, к этому он вполне был готов. Но к тому, что его найдёт Огай, и однажды его начнут за глаза и в глаза называть Дьяволом, — он готов не был.