Осколки

Она могла сказать ему тысячу слов, но не сказала и одного. Он мог тысячу раз извиниться, но не сделала этого и разу. Она могла уйти, но не сделала и шагу. Он мог быть ласковым, но он ни разу не поцеловал её так, чтобы все внутри танцевало, нет, лишь так, чтобы все внутри натянулось струной. Она могла ему отомстить, но никогда не делала ему больно. Он мог заботиться о ней, но вместо этого он всегда больно царапал и кусал её. Им не нравилось это. Им не нравились вечные драки. Им не нравилась вечная кровь на руках. Но когда поздней ночью он неожиданно кусал в поцелуе её губы, она не уходила, не отклонялась, лишь давала ему делать то, что он хочет. И он делал. Кусал, царапал, ломал. Да, он мог быть нежным. Он мог её защитить. Да, он мог все это прекратить. Но он снова тянул её к себе, снова кусал губы в кровь. Она никогда не делала шаг первая. Она никогда не упрекала его, хотя могла, да могла, но нет. И ночью стоная от каждого укуса и прикосновения, она понимала, что и завтра она поддастся. И за чередой укусов, грубых поцелуев она терялась. Утопала, погибала, ломалась, но никогда, ни разу, не оживала. Никогда рядом с ним она не чувствовала себя в безопасности. Потому что он главная её опасность. Потому что он придет ночью и она, не осуждая, не говоря не слова, даст себя сломать. И даже на поле боя, даже среди врагов, она боялась лишь его. Лишь его красных глаз, дурманящих поцелуев с кровью и небрежных, грубых прикосновений. Он всегда был грубым, едким, будто пропитанным табаком и спиртным. Да, он был нежен с другими. Да, он был едким и с ними. Но настолько грубым, циничным он был только с ней. Только с ней он позволял себе такие вольности. Ломать, кусать, царапать, надсмехаться, уничтожать её день за днем. Он боялся её потерять, но никогда не боялся обидеть. Потому что она все прощала. Потому что она боялась его. В каждом бою, в каждой драке, он смотрел на неё. И за каждый не «его» синяк на её теле, не « его» новый шрам, не «его» царапину – он убивал. Рвал, кричал, а потом кусал её. И ей казалось, что это лучше любого объятия , любого нежного поцелуя, любого «Ты цела?». И если его спросят : «Ты её любишь?», он скажет : «Нет». Он лишь приходил к ней ночью, лишь прикасался к её телу, лишь делал ей больно. Утыкался в её хрупкие плечи, вдыхал кровь и пот скопившийся за день и так устало и едко повторял : «Когда-нибудь я убью тебя». Так устало и едко кусал её, смотрел в серо – зеленые глаза и, дергая, тянул за волосы к себе. Он не боялся сделать ей больно. Он боялся потеряться в ней раз и навсегда. Но он снова приходил, снова устало повторял : «Убью». И если её спросят : «Ты его любишь?», она скажет : «Нет». Она лишь давала ему делать то, что он хотел с ней делать. Она лишь ломалась под ним, прогибалась и молчала. Лишь смотрела в его красные глаза. Она никогда не прикасалась к нему первая. Не просила, не умоляла прекратить. Не просила продолжать. И если завтра он не придет, она не заплачет. Не будет спрашивать или искать его потрепанный измученный силуэт. Может потому что такого никогда не будет? А может, потому что нет – это её ответ. Она уже в нем потерялась. Она уже забыла, каково это без его укусов, царапин и синяков. Но она помнила их первую встречу. Помнила, насколько едким и циничным он был уже при первой их встрече. И каждую его ухмылку она помнила, каждое брошенное им слово. Но это не его заслуга. Лишь её чертова феноменальная память. Лишь чертово цепкое зрение опытного стрелка. Лишь бурлящая по ней демоническая кровь, смешивающаяся с человеческой из дня в день. Лишь брошенная профессором просьба :«Присмотри за ним». Он не помнил не их первую встречу, не её слов. Потому что она не говорила с ним. Потому что он забывал постепенно все. Но это не её заслуга. Лишь ошибка в расчетах. Лишь проблемы с организмов. Лишь ментальная связь с оригиналом. Лишь знание о скорой неминуемой смерти. Но одно он помнил точно. Что ночью он придет, он искусает её, грубо поцелует и на миг вспомнит. Вспомнит хрупкую маленькую её. Вспомнит её спокойствие. И вспомнит, как он впервые ночью пришел к ней, как все это началось. Он не рыцарь. Он никогда её не защищал, лишь мстил за каждый новый шрам. Потому что она его собственность. Потому что он так решил. Она не принцесса. Она не плачет от боли или из-за шрамов. Потому что её так учили. Потому что он делает больнее. Он демон. Едкий, мрачный, безжалостный, похотливый демон. Он любит насилие. Он любит крики. Он любит ломать её. Она стрелок. Меткий, цепкий, видящий стрелок. Она лишь выполняет долг. Она создана ради этого. Ради убийства. Это смысл её жизни. Он клон. Его создали. Воплотили из чужого ДНК. И он может только подчинятся. Только делать то, что скажут. Единственный его выбор это приходить к ней, делать с ней то, что он хочет. А он хочет многое. Она клон. Её создали. Она подчиняется. Потому что по-другому не может. Потому что нет другого варианта. И лишь отдаться ему – это её выбор. Собственный, безвозвратный выбор. И когда-нибудь она умрет – от его рук или других. И когда-нибудь он умрет – от рук врага или другого себя. Но сегодня, когда ночь спустится на землю, он придет к ней. И все повторится. Раз за разом. Ночь за ночью. Потому что это их выбор. Потому что нет – это их ответ.