воины вереска

snow patrol — set the fire to the third bar -- Отец не говорит — «вы чертовски облажались». Отец молча поднимает на них взгляд и смотрит прямо и насквозь. Братья стоят непоколебимой скалой, готовые вместе отвечать за ошибку, — и тоже молчат. — Мои возлюбленные сыновья, — Один поджимает губы — он уже слишком взрослый, чтобы каждое слово своё не взвешивать, потому говорит размеренно, неторопливо. Тор терпит это с трудом, но стоит на месте, будто приколоченный. — Ваша ошибка могла стоить пилоту жизни. — Но всё обошлось, отец, — вклинивается старший из братьев, делая шаг вперёд, не обращая внимания на то, как Локи вцепляется в его предплечье до синяков, надеясь удержать. Глупая идея, конечно, — Тора, если он захочет, никакая цепь не удержит. — Вы поступили неосмотрительно. Позволили утянуть себя в дрифт, — каждое слово Одина — словно гвоздь в крышке гроба. Локи сглатывает, потому что уже понимает, к чему клонит отец. — А для пилотов, взявших на себя ответственность за миллионы людей, это непозволительно. — Отец, — голос Локи едва не ломается — ему называть Одина отцом трудно даётся — и он только сильнее сжимает руку на предплечье Тора, позволяя себе искать в нём поддержку. — Вы подвели меня, — припечатывает мужчина. Тор хмурит светлые брови и смотрит на отца недоверчиво и виновато. Он не понял ещё, какое наказание им приготовил Один, а потому ждёт приговора. Тор запоздало чувствует ладонь брата на своей руке и отступает на шаг назад, вставая снова плечом к плечу. — Вы не будете больше ходить на егере вместе. Локи каменеет, смотрит на отца затравленным зверем и переводит взгляд на замершего брата. — Вам подберут других напарников, — Один чуть склоняет голову. — В шаттердоме есть люди, которые будут совместимы с каждым из вас. — Если я не буду ходить с ним, я не буду ходить ни с кем, — Тор вскипает, как оставленный без присмотра чайник. Решительный взгляд голубых глаз холодеет, в голосе звенит сталь — такой брат Локи порой пугает. Для него Тор вечно спокойный, улыбчивый, надёжный — его дразнить можно до посинения без последствий. И из-за этого Локи порой забывает, что он только для него такой. Мирный. — Твоя воля, — Один не пытается отговорить сына от опрометчивого решения, только кивает. — Но у меня нет должности, которую я мог бы тебе предложить, — отец дожимает, вынуждает, заставляет. Тор не был бы собой, если бы поддался. — Я улечу на вертолёте сегодня же вечером, вместе со Старком, — мужчина знает, что Тони собирался лететь за какими-то деталями на материк, а потому пользуется знанием себе во благо. Тор хочет развернутся и уйти, но Локи всё ещё держится за его руку. Мужчина сталкивается с ним взглядами, едва заметно качает головой и разжимает застывшие пальцы по одному — остаётся красный след чужой ладони. — Прощай, отец. Тор разворачивается и уходит, стуча подошвами тяжёлых ботинок по металлическому полу — каждый шаг ломает в Локи что-то до кома в горле и боли в груди. Он поднимает взгляд на отца, чувствуя, насколько с ним в одной комнате находиться стало тяжелее. — Почему ты не остановил его? — голос скрипит, в горле пересохло. — Потому что он не удержал вас. Локи знает, что думает отец — чужую гордость нужно сломать, погнуть. Только младший Одинсон считает, что это может стоить им всем жизни, и сейчас совсем не время пререкаться. — Но с кем я буду ходить на егере? Я ведь… — С кем-то из кандидатов. Хеймдалл этим займётся. Иди, сын мой, — Один будто отмахивается от него, точно от назойливой мухи, и Локи выскальзывает за дверь.

I find the map and draw a straight line over rivers, farms and state lines the distance from here to where you’d be it’s only finger-lengths that I see

В обе стороны — бесконечный коридор, но слева слышится ещё эхо чужих шагов, и Локи сворачивает на звук. Он догоняет брата только у их комнаты и входит следом, наблюдая за тем, как Тор едва не вырывает ящик из хлипкого комода, скидывая вещи в сумку. Он пугающе молчалив, точно пресловутое затишье перед грядущей бурей, и Локи хмурится. — Брат, подумай, — тянет он, прислоняясь плечом к стене. — Ходить пилотом с кем-то другим не так уж и смертельно. Тор разворачивается и бросает на Локи злой взгляд, от которого мурашки бегут по коже. В чужих глазах плещется, бушует море — и где-то там же теряется разочарование. «Неужели ты не понимаешь, брат?» — Я не хочу пускать ещё кого-то в свою голову, — огрызается Тор, продолжая запихивать вещи в сумку ожесточённо. Она почти трещит по швам, но выдерживает. — Но... — Я всё сказал, — обрывает Локи мужчина. Старший Одинсон знает, ещё пара слов — и он сломается, не выдержит, останется в шаттердоме хоть кем, лишь бы не уезжать. И потому не даёт себе времени раздумывать — ни секунды. Локи застывает на месте каменным изваянием, недвижимый, чувствует, как язык присыхает к нёбу и не остаётся никакой возможности сказать что-то ещё. Не остаётся желания сказать что-то ещё. Мужчина скрещивает руки на груди и смотрит на то, как брат методично складывает вещи в сумку, и его это раздражает до дрожи. Вот так просто взять и отказаться от всего, к чему они шли так долго? Взять и уехать? Младшего Одинсона от такой слабости тошнит, и он кривит губы недовольно. Тор пользуется тем, что стоит спиной к брату, и жмурится болезненно. Он старается дышать, считать от одного до десяти и уверять себя, что Локи им просто манипулирует, но получается из рук вон плохо. Его душит — крошечная комната, собственные ошибки и надтреснувший голос брата. Старший Одинсон шумно выдыхает, запускает ладонь в волосы, растрёпывая и без того лохматый пучок, собранный к макушке ближе. На левом предплечье, перед глазами прямо, след чужой ладони. — Я уезжаю, Локи. Не умираю. Он оборачивается к брату и натыкается на взгляд, полный такой тоски, что самому становится тошно. — До встречи, — Тор забрасывает сумку на плечо и собирается обнять Локи, но тот его отталкивает, отстраняет ледяной ладонью, упёршейся в широкую тёплую грудь брата. — Катись к чёрту, — выдаёт он, и голос его совсем не дрожит. Его выдают только дрожащие губы, которые он так упрямо пытается поджать ещё сильнее. Тор выходит прочь, шагает по шаттердому, чувствуя, как в груди рвётся что-то, но не возвращается. Возвращаться — плохая примета. Локи кричит за запертой дверью в бессильном отчаянии — и вскоре в стену летит рамка с семейной фотографией, взрываясь фейерверком стеклянных осколков. В глазах стоят слёзы, он недовольно смаргивает застилающую взгляд пелену, но не утирает их, только зло оглядывается по сторонам — на устроенный хаос. Одинсон бушует до охрипшего голоса, в конце концов просто оседая на пол возле чужой кровати, совершенно вымотанный и перегоревший. Будто с уходом брата лопнули все предохранители, сохранявшие в Локи что-то человеческое, и теперь из него вышел только бездушный ублюдок. Так искренне ненавидеть может только тот, кто столь же отчаянно любил. -- Вертолёт уносит его вместе с рассказывающим что-то Старком подальше от родного уже шаттердома, и Тор не оглядывается. Он боится увидеть там, внизу, Локи или отца — он знает, что сломается тогда. Тор и без того почти треснул поперёк, его доломать — раз плюнуть. И потому старший Одинсон сидит и машинально кивает болтовне Тони не в такт. За окном вертолёта даже нет дождя. — Оторвись за нас всех там, на гражданке, — усмехается Старк. — За тебя два раза, — Тор улыбается, и улыбка трескается, становится неживой. Тони замолкает, и Одинсон пялится в окно, прикрывает глаза и старается не вспоминать, потому что болит. Всё болит.

I’m miles from where you are I lay down on the cold ground I, I pray that something picks me up and sets me down in your warm arms

Тор забывается рваным сном и не видит уже, как Старк качает головой. Тони понимает всё прекрасно — но у него по возвращении наверняка будет великолепное шоу. В отсутствие брата Локи превращался в безжалостного озлобленного ублюдка, словно кто-то срывал все триггеры и отключал совесть за ненадобностью. Все шутки у него перерастали в членовредительство — и это было даже когда Тор отлучался поболтать со Стивом, был в душе или попросту спал. А сейчас старший Одинсон улетает от младшего за тысячу километров — и даже Старк не может представить, как у Локи сорвёт крышу. Знает только, что последствия затронут всех, кто в шаттердоме будет. Взрыв — он, знаете ли, не разбирается, где свои, а где чужие. Косит всех без разбору, слепой в своей ярости. Старк устало трёт глаза пальцами и понимает, что возвращение Тора — вопрос времени. Его же ведь, как брата, ломать начнёт. Когда-нибудь он сдастся. Тони надеется, что это произойдёт как можно раньше. Когда они приземляются на крыше одной из высоток, Тор жмёт его руку крепко, с добродушной улыбкой на лице — но он словно сам не свой, и Старк не удивляется. — До встречи, здоровяк, — усмехается он. — Не забывай, что тебе всегда у нас рады. — Уж не знаю, Старк, — Тор невесело смеётся. — Брат пожелал катиться к чёрту. И вот я здесь! — мужчина разводит руки в стороны, и Тони видит лёгкий огонёк безумия в чужих глазах, от которого становится не по себе. Они прощаются, и Старк долго не может сделать над собой усилие и спуститься с площадки к лифту. Он знает, что братьям нужно просто время, чтобы научиться жить поодиночке. Он знает, что они не хотят.