воины вереска

би-2 feat. oxxxymiron — пора возвращаться домой -- Барнс не умеет говорить. Старк, наоборот, говорит слишком много. Потому Роджерс идёт один. Спина прямая, плечи развёрнуты, обтянуты серой футболкой — идеальный солдат, идеальная фигура с пропитанных патриотизмом агитационных плакатов. Он идёт, ровно чеканя шаг, не ускоряясь и не замедляясь. Хеймдалл пошёл на попятную, выбил ему своего рода аудиенцию у главы шаттердома, и теперь оставалось только Стивену не облажаться. Ему нельзя было. Для Роджерса такое слово было непререкаемым. Если что-то запрещалось, то неспроста, правила не для того созданы были, чтобы их влёгкую нарушать. Их не дураки писали — и если сам он что-то себе не позволял, на это была веская причина. Стивен замирает перед дверью и не успевает постучать, только руку заносит. — Проходи. Голос Одина как всегда спокойный, уверенный. Роджерс толкает дверь от себя и заходит в кабинет: глава шаттердома стоит к нему спиной, сцепив руки в замок и разглядывая через огромное стекло егерей. Отсюда видно весь ангар: и покорёженного «Ёрмунганда», которого восстановили уже наполовину, и залитый кислотой «Будапешт». «Патриот» стоит чуть в стороне, светит реактором, и Роджерс смотрит на него с теплотой, точно на собственного ребёнка. — Отсюда всё видится иначе, чем снизу. Нет ощущения их превосходства, — Один не отрывает взгляда от ангара, когда Роджерс встаёт рядом с ним. — Пилоты всегда были ценнее, чем они. — Верно. Верно, — повторяет мужчина. — Никакое железо не стоит человека. Как жаль, что люди понимают это слишком поздно. — Один Бёрсон, — Стив начинает осторожно, словно идёт по минному полю. Он готов ответить за каждое своё произнесённое слово, потому предпочитает ими не раскидываться. — Из разлома лезут кайдзю третьей категории, и я беру на себя ответственность дать разрешение на возвращение Тора Одинсона, который- — Разрешение? — Бёрсон вскидывает брови, чуть поворачиваясь к пилоту. — Ему не запрещалось вернуться. Он мог бы и остаться, — Один качает головой. — Если бы он остался, ему пришлось бы ходить с другим со-пилотом. Клинт Бартон завтра покидает медблок, снова возвращаясь в дрифт с Романофф, но «Будапешт» предстоит ещё восстановить, «Ёрмунганд» почти цел, и Локи Одинсону будет не с кем ходить на егере, — выдаёт Роджерс весь тот сумбур, который копился в голове долгих три месяца. — Одинсону, — тянет Бёрсон. — У Локи другая фамилия. — Что? — Стив не понимает. — Лафейсон. Роджерс чувствует, что сейчас узнаёт что-то, ему не предназначенное, — и не хочет верить в то, что тандем непобедимых, несломимых братьев Одинсонов состоит вовсе не из братьев. Мозг услужливо подсовывает различия — цвет волос, поведение, высокие скулы Локи и массивные надбровные дуги Тора. У старшего нос ровный, а у младшего чуть загнутый книзу — Стивен чувствует, как по спине пробегает холодок. Несмотря на схожий рост и широкий разлёт плеч, на синхронные шаги в коридорах шаттердома, на взаимопонимание с полуслова, они не были родными. Их объединяло что-то большее, чем просто кровные узы. — Хочешь вернуть его? — Один ниже Роджерса, но всё равно смотрит на него покровительственно, по ощущениям — сверху вниз. — Да, да. К тому же, был заказ на двух новых егерей в случае неудачи, «Хелликариер» и «Мьёльнир». Я полагаю, нам не помешает ещё одна пара квалифицированных пилотов. — Ты умный человек, Стивен, — задумчиво кивает Бёрсон. — И ты знаешь Тора чуть хуже, чем знаю его я. Он не вернётся. — Я могу попробовать? — Роджерс упрямый, его так просто не переубедить. Если бы он поддавался на уговоры с лёгкостью, то не стоял бы сейчас здесь пилотом, а так и остался бы хлюпиком из Бруклина. Бёрсон задумывается, а потом разводит руками, чуть приподнимая брови — мол, раз тебе так неймётся, действуй. Чем бы дитя не тешилось. — Есть, сэр, — чеканит Роджерс и выходит прочь. Стивен — не болтлив. И говорить Одинсонам, что они друг другу никто, он не собирается. У него есть занятие поважнее. Роджерс снимает с пояса форменных брюк рацию и нажимает на кнопку приёма. — Старк, Старк, слышишь меня? — Чего тебе, звёздно-полосатый? — рация шумит и трещит, но звук передаёт. — Свози меня на материк. Оттуда возьму билет на самолёт до Техаса. У меня хорошие новости. — Ты безумец, Роджерс. Я в деле. -- Вертолёт приземляется на площадке возле аэропорта, и они выходят со Старком вместе. У них времени — семьдесят два часа, а из них только восемнадцать на дорогу туда и обратно. Из Норвегии лететь в Америку невыносимо долго, но Роджерс готов был океан ради своей цели переплыть, что уж тут подождать такую малость. — Не могу понять, зачем нужно было доводить их до такого состояния, прежде чем разыгрывать комедию с «я не запрещал ему возвращаться», — Старк кривляется, передразнивая Одина. — Улучшение дрифт-совместимости? — наугад тыкает пальцем в небо Роджерс, направляясь к частному самолёту. Энтони наотрез отказался не только отпускать его одного, но и лететь с другими людьми даже в бизнес-классе, а потому специально заранее перегнал сюда свой самолёт — Стив справедливо считал, что у богатых свои причуды, но не возражал: перспектива лететь девять часов с комфортом его вполне устраивала. — Не смеши меня. Между ними сейчас такая стена отчуждения, что они и десять процентов наберут со скрипом, — Старк качнул головой. — Слишком разошлись? — Уже ближе к истине. Если Бёрсон решил их приструнить, то всё это выглядит вполне логично. Только какого хрена страдать-то должен весь шаттердом? — Тони поводит плечами, поднимаясь по ступенькам в самолёт. — Джарвис, все на месте, — кивает он пилоту, когда Стив проходит в салон. — Можем готовиться ко взлёту. Самолёт мягко отрывается от земли через полчаса, и Тони извлекает из бара бутылку газировки — пить он в последнее время не слишком любит. Он протягивает её Роджерсу, а следом достаёт вторую и себе тоже. — Ты правда думаешь, что он может не поехать с нами? — интересуется он у отвернувшегося к окну Стивена. — Я правда думаю, что забрать его будет проблемой. Но в конце концов, — Роджерс отпивает из бутылки. — Он согласится. В его письмах всё ещё ни единого слова ни о шаттердоме, ни о брате. А прошло три месяца. Выводы сам сделаешь? — Стив салютует ему бутылкой газировки. — На распростёртые объятия рассчитывать не стоит, — хмыкает Тони. — Он будет в бешенстве. Но рад. Возможно, в обратном порядке. Самолёт выныривает над свинцовыми облаками Норвегии в тёмно-синее холодное небо, и Старк зевает. Он не сомневается, что Тор поддастся и поедет с ними, вопрос только какой ценой. Сколько им придётся уговаривать несгибаемого старшего Одинсона, если рядом не будет самой главной его слабости? К Локи-то он всегда прислушивался. Старк вспоминает шатающуюся сейчас по коридорам тень, отдалённо лишь похожую на неунывающего мужчину, и вздрагивает. Пусть они лучше переломают друг другу все кости и измажут стены коридоров в собственной крови, лишь бы не видеть больше такую апатию на землисто-сером лице. Тони не пытается уже даже подколоть Локи при встрече, вывести хоть на какую-то эмоцию — бесполезно. Либо пропустит мимо ушей, либо вяло, больше вежливо, улыбнётся. И по позвоночнику Старка от этой улыбки всякий раз расползается могильный холод. — Поспи. Нам предстоит попотеть, — Роджерс поднимается с кресла и уходит на сиденье через проход, раскладывает его горизонтально и ложится, накрываясь тонким пледом с головой. Старк кивает задумчиво, но не следует его примеру — только приглушает свет в салоне и отворачивается к окну. У Энтони бессонница, он отключится только ближе к Америке, когда на горизонте загорится молочно-белый рассвет, перетекающий в зарево восходящего солнца. Он знает, как выглядит новый день, — слишком много раз видел, чтобы забыть. Тони бросает взгляд на спящего Роджерса и думает, что тому снится Барнс. Стивен был болезненно привязан к единственному человеку из своего гражданского прошлого — и всякий раз смотрел на него внимательно, с проскальзывающей нежностью — и от этого у Старка самого ком вставал в горле всякий раз, потому что он думал о своём. Энтони вспоминает оставшуюся на материке Пеппер и прикрывает глаза. Он никогда бы, ни за какие деньги и славу в егеря не полез, потому что выгребать из шкафов свои скелеты не готов. Это его чёртов ночной кошмар, что кто-то догадается о мягком мальчишке, спрятанном под жёстким панцирем, который нарастал долгие годы, выстраивался по кирпичику с маниакальной любовью. Дать его разрушить было равнозначно сломаться самому, потому Тони оставался всё таким же закрытым — несмотря на собственную болтливость. Старк откидывает голову и вздыхает, но потом достаёт наушники и планшет — если сон не придёт к нему в ближайшие часы, их спокойно можно убить за просмотром фильмов. Хотя бы на мгновение выпасть из мутной реальности в вылизанный вымысел — что плохого? -- — Ну и дыра, — Старк прячет синяки под глазами за солнечными очками и щурится на вьющееся над асфальтом марево раскалённого воздуха. Шутка ли — из трёх градусов тепла прилететь почти в тридцать! — Город как город, Тони, — с укоризной качает головой Стив. — Просто ты не привык к подобному, вот и вся история. — И привыкать не хочу. Абилин встречает их сухим песком и дайнерами вдоль дороги — тусклыми и выцветшими, как и половина здешних построек. Роджерс шагает по улице уверенно — у них есть адрес, а уж оттуда найти Тора не составит труда. В крайнем случае подождут на лестнице, они терпеливые и временем пока располагают. Стивен щурится на солнце, поправляет бейсболку и постоянно выверенным взглядом военного сканирует пространство на предмет появления Одинсона. Параллельно совершенно на автомате отмечает наиболее удобную часть улицы для отхода, места, где можно спрятаться, — такая армейская муштра никуда не исчезает, и с таким стратегом даже игра в шахматы обречена на провал. — Роджерс, — Тони привлекает внимание Стивена и кивает в сторону группы мужчин, собирающихся пересечь улицу. — Как ты умудрился его узнать? — ошеломлённо тянет пилот, но быстро приходит в себя. Роджерс складывает ладони рупором у рта и кричит на всю улицу: — Одинсон! Тор вздрагивает и оглядывается — а когда замечает дуэт техника и пилота, удивлённо приоткрывает рот. Он бросает что-то людям, сопровождающим его, и спешит к ним прямо на красный. Старший Одинсон будто похудел на пяток килограмм, оброс короткой густой бородой, но самое странное — подстригся. Ещё короче даже, чем Стивен. — Я так рад вас видеть! — хватка у Тора всё ещё медвежья, он сгребает их в объятия и отпускает через силу, словно это всего лишь сон — и стоит ему отойти, они растают, словно утренний морок. — Какими судьбами здесь? О, идёмте, выпьем кофе, у меня как раз обеденный перерыв, — Одинсон улыбается, и Роджерс старается на эту улыбку не смотреть. Она искренняя, радостная, но есть в ней что-то неправильное. Раньше Тор так не улыбался — не было в этом столько болезненного счастья от встречи. — Мы приехали за тобой, — тихо произносит Роджерс, не двигаясь с месте. — Пора ехать домой, — Старк хочет добавить своё неизменное «Златовласка», но прозвище комом встаёт в горле — с короткими волосами Тор выглядит опаснее, злее и будто бы несчастнее. И нет больше льняных прядей, собранных в лохматый узел на затылке, только тёмный «ёжик». — Мой дом здесь, — лицо Одинсона ощутимо каменеет, взгляд пялится будто в пустоту. — Нет, — Роджерс качает головой, опуская ладонь на плечо друга. — Твой дом не здесь. Твой дом за океаном, и тебя там ждут. — Кто? — голос Тора звучит глухо, словно из-под земли. По его собственным ощущениям — это не так уж и далеко от истины. — Мы, Хеймдалл, Наташа и Клинт, твой отец и твой брат, — Роджерс перечисляет всех, кто приходит ему в голову при воспоминании о шаттердоме, но последнее произносит чуть тише. — Три месяца я не слышал от них ни слова, — Тор словно скидывает с себя мрачное наваждение и оживает яростью. — Три долгих месяца, — Одинсон шипит. — Я не собираюсь возвращаться, чтобы ходить на егере с кем-то другим. Даже если отец попросит, в чём я сильно сомневаюсь. — Ты будешь ходить с братом. «Ёрмунганд» восстановили, — Старк кивает. Одинсон беспомощно замирает, а потом поднимает на Роджерса взгляд. — А захочет ли он ходить со мной? — в горле пересохло, слова царапают не хуже наждачной бумаги. — Спросишь у него сам, — Стивен улыбается мягко. — Идём. Пора возвращаться домой.