воины вереска

gimme more

Даже если мир перестанет вдруг вращаться, замерев в финальной агонии, беспомощный перед метеоритом или солнечной вспышкой, или его наконец-таки разорвёт один из монстров, лезущих из подводных глубин — даже в этом случае Локи не откажется от своих убеждений. Он твердолоб, упрям, хладнокровен и прямо сейчас не торопливо запихивает вещи в рюкзак, а методично подбирает, что взять, а что — оставить. Нужно ведь ещё заглянуть к Хеймдаллу, наверняка догадавшемуся, что хочет сделать отчаянный Одинсон. Не Лафейсон. Тор — его. Он был с ним всю эту несуразную жизнь, и новой странной фамилии Локи не нужно. Ему со страшной силой необходим собственный старший брат, любовь к которому разрушительна, непокорна и потому не подчиняется никакому языку, чтобы облачиться в звук. Это чувство всё ещё давит грудь могильной плитой, но за столько долгих лет он успел привыкнуть. И менять такой груз на граниту подобное по тяжести смирение со смертью старшего Одинсона он не согласен. Единственный вопрос оказывается Локи неподвластен — как найти человека на просторах холодного северного моря собственными силами? Опросить каждого на этом берегу, двинуться к следующему, и так пока не грянет Рагнарёк?.. Он устало выдыхает и откидывается на подушку — тёплый металл связкой армейских жетонов выскальзывает из-под его футболки. Так приходит на ум самая глупая и отчаянная идея — и Локи подрывается с кровати, оставляя собранный рюкзак на полу, рядом с сумкой старшего неродного брата. Уже через пять жалких минут он стоит в лаборатории Старка, нашпигованной электроникой под самый потолок — и тот вскидывает брови удивлённо, пока поднимает очки с переносицы на голову. — Какими судьбами здесь, Эсмеральда? Хотя с такой причёской ты больше на Ариэль похож… — тон у Тони неизменно насмешливый, но всё ещё щадящий. Жалость гению не знакома, но что-то не позволяет ему быть привычно невыносимым. Младшему Одинсону хочется верить, что это лишь потому, что он человек хороший — но на приличного гражданина Локи не тянет. — Нужна твоя помощь. — Вот так просто? — Энтони хмыкает. Растягивает губы в улыбке, чуть качает головой — мол, я так и знал, что ты рано или поздно придёшь, это был лишь вопрос времени. «Рад, что оправдываешь ожидания, пилот.» — А что требуется? — резко отвечает Локи. — Душу продать или, может, почку? — Лучше бы второе, конечно, но... — Забирай. Голос Одинсона серьёзный предельно, холодный, шуток не понимающий и оттого — страшный. Тони впивается в него взглядом испытующим, словно пытаясь понять, что задумал этот бес в человеческом обличье. Под потолком мерно жужжат лампы холодного света, изредка перемигиваются друг с другом из-за скачков напряжения, точно стробоскопы, и разгоняют тишину, похожую на трясину — того и гляди сомкнётся над макушкой, задушит, не пуская кислород. Локи расслабляет плечи намеренно, разминает шею медленно, пока Старк пытается сообразить, как бы ему помягче отказать. Он уже знает, о чём пришёл просить пилот. — Понимаешь, насчёт возвращения с того света… — Тор не мёртв, — рубит Одинсон. — Но даже если это так, — голос почти не ломается, потому что держать лицо мужчина умеет. — Даже если так, то я хочу похоронить его по-человечески. — На костюме нет маячков, — пожимает плечами Старк, прикидывая, как ещё можно отыскать светловолосого здоровяка. — На Торе есть маячок, — хмыкает Локи, лезет рукой за ворот футболки и вытаскивает связку жетонов. — И на мне тоже. Одна частота, — на обратной стороне металлической пластины припаян неровный бугор, похожий на могильный курган. На тот самый, под которым покоились братские могилы. …Вереск шелестит, качает иссохшимися бутонами, переговаривается на своём языке, недоступном людям. Качается лилово-сиреневым полем, вырастая на чужой крови, корнями обнимая драгоценные кости, вызолоченные в желтизну временем. Хранит их покой, оберегает в течение веков их безмятежный сон. Сладковато-тягучий запах вереска — аромат разложения и бесконечности. -- Локи не похож был на людей, верующих в чудо. Никогда не был. Он всегда считал себя человеком дела — пока запаивал им с братом в жетоны маячки, настроенные на одну волну, пока ходил на егерях в бескрайнее море, пока пытался покончить с собой и с этой чёртовой жизнью. Одинсон смотрит, как Ноев ковчег превращается в Титаник, спасти который никаких шансов нет, сколько раз фильм ни пересматривай: всё закончится одним и тем же. Правда оказывается в том, что иногда нет людей, которые могли бы тебе помочь выбраться из того дерьма, в котором ты оказался. И ты на подобное можешь быть не способен тоже, потому что есть такие вещи, они происходят с такой же закономерностью, как Земля вращается вокруг Солнца. Приходится становиться бароном Мюнхгаузеном, который спас себя сам. Принцессой, которая не стала дожидаться рыцаря в блестящих доспехах и взяла в руки меч первой. Солдатом, вернувшимся с войны не только физически — а наконец-то оставившим её за плечами. Тысячи персонажей историй, взявших свою судьбу в свои руки, потому что попросту поняли, что за ними никто не придёт. Потому что поняли — это им предстоит за кем-то отправиться. Локи всегда брал то, что было ему нужно, сам. Не спрашивая никого, не играя в телепата, не топчась на месте. Если это было Одинсону необходимо — если он считал это необходимым, — то рано или поздно, это оказывалось в его руках. — Ну что? — ленивое отсутствие интереса сыграно тщательно, чтобы и нотки волнения в голосе не было. — Я могу перенаправить отслеживание маячка на твой коммуникатор. Дай сюда, — Энтони нетерпеливо дёргает рукой, не отрываясь от экрана монитора. Локи послушно суёт в протянутую ладонь свой коммуникатор, заглядывает компьютерному гению через плечо из любопытства и недоверия. — Не бойся, Лафейсон, не накачаю я тебе туда фильмов для взрослых, — хмыкает Старк, позволяя себе отвлечься на колкую и несмешную ерунду даже в такой ответственный момент. Но злит Локи далеко не это. — Я — Одинсон, — рычит он, хлопая ладонью по столу. Схватить Энтони за грудки ему не позволяет понимание его необходимости для дела. Без компьютерного гения и помощника придётся младшему Одинсону крутиться самому — и за успех подобной авантюры даже сам он гарантий дать не может. — Идёт, идёт, — отмахивается Старк, заканчивая колдовать с чужим коммуникатором. Программирование и подобные вещи для Локи — тёмный лес, а потому он даже не пытается в это лезть. — Не могу даже предположить, с какой целью ты заварил в жетоны маячки, — компьютерный гений вздыхает и качает головой. — Впрочем, это было прекрасным решением. Держи, — он возвращает Одинсону коммуникатор. — И? — Локи округляет глаза, разглядывая тёмно-зелёную точку на карте, на берегу почти, рядом с Сулунном — а потом находит ещё одну, синюю, в районе тысячи островов, принадлежащих Британии. — Что это значит? — он хмурит брови. — Что там находится маячок твоего брата, — пожимает плечами Энтони. — И он тоже? — И он тоже, — осторожно произносит Старк. — Можешь попробовать попросить рыбаков, чтобы они подбросили тебя. Как пилота вполне могут, они ведь добродушные ребята, готовы помочь безвозмездно, прямо как... — Спасибо! — кричит Локи уже из коридора, неотрывно гипнотизируя синюю точку на экране коммуникатора и мысленно проводя линию между ней и зелёной отметкой. Мост длиной в несколько сотен миль от Сулунна до Эсвика, бесконечно далеко — и в то же время рукой подать. С такой технологией под рукой любое расстояние кажется ничтожно маленьким, потому что препятствием куда страшнее будет смерть. У Локи нет варианта не добраться до брата, который сейчас где-то там, возможно — раненый, без возможности связаться с базой, потому что в Эсвике едва ли есть связь. С островов давным-давно все уехали на материки, вглубь, где нет открытой воды и есть шанс прожить долгую и счастливую жизнь, закончив её спокойной старостью в пекле Апокалипсиса. Одинсон покидает базу, закинув на плечо рюкзак и лишь кивнув Хеймдаллу, — один пилот без второго ничем помочь не может, их с братом егерь повреждён. Локи знает, что это не оправдание, что можно остаться и помочь хоть чем-нибудь, но проблема заключается в том, что он не хочет. Он кутается в сливочно-бежевый свитер Тора, тёплый и не дающий нормально застегнуть куртку, и чувствует себя на порядок спокойнее. Старший Одинсон — нерушимая скала, ровно стоящая на ногах, ориентир и маяк, оповещающий о суше — и его вещи хранят о нём такую память. Небо над Норвегией впервые за долгое время раскидывается высокой синевой, обнимает холодную землю фьордов и позволяет ветру гнать белые облака, похожие больше на детскую неумелую аппликацию, чем на создание природы. Белый снег искрится на солнце и слепит глаза — Локи приставляет ладонь козырьком ко лбу и разглядывает рыбацкую деревню на противоположном берегу земли, изгибающейся буквой «с». Не слишком далеко — пара часов в пути пешком. Не слишком далеко в сравнении с тем, что предстоит младшему Одинсону преодолеть. -- «Дорогой брат, Не ищи моих следов. Я не мастер говорить, но меня изъедает тоска. То, что я к тебе испытываю, — ненормально, но мне благоволит смирение. …Всё будет хорошо. Если ты сможешь забыть меня — всё будет хорошо.» -- Локи добирается до рыбацкой деревеньки к вечеру — небо темнеет постепенно, от ярко-голубого в зелёный на горизонте переходит в бархатную синеву, пронизанную звёздами. Мать рассказывала, что это голодные глаза зверей, которые наблюдают за людьми через дыры в своём полотне, и когда этих дыр окажется достаточно, они прорвутся сюда, устроят настоящую Дикую Охоту, ведомые многовековой жаждой крови. Мать ошибалась. Монстры пришли из морских глубин, влекущих странников и путников своей тишиной и спокойствием, точно сирены — свихнувшихся моряков. Деревенька вырастает из-за белого холма дымящимися трубами домов с занесёнными крышами, придающими им сходство с пряничными — белой глазурью на верхушке. В каждом подобном месте обязан быть бар с постоялым двором, где можно найти охочих до заработка рыбаков, и потому Одинсон спускается к деревне, безошибочно различая на одном из двухэтажных зданий деревянную вывеску. — Добрый вечер! — радостно восклицает от стойки широкоплечий мужчина, покрытый татуировками — и не обременённый интеллектом. Локи невольно проводит сходство с Тором — но потом его будто обжигает раскалённым железом: брат умнее, красивее, лучше во всём этого лысого бармена. — Какими судьбами сюда? — Ищу перевозчика, — он стаскивает с головы шапку, заправляет за ухо выбившуюся медно-рыжую прядь волос. — И куда же? — любопытствует мужчина, и Локи решает играть по его правилам — отчего же не рассказать, куда он держит путь? — В Эсвик. Бармен присвистывает, вытаскивает из-под стойки стакан и щедро наполняет его виски до половины, двигает к Одинсону. — Далековато по такому-то морю. — Бывало, и дальше ходили, — Локи вежливо отодвигает предложенный стакан. — Не пью. — Обижаешь! За счёт заведения, — добродушно улыбается бармен. Младший Одинсон хмыкает и делает глоток — напиток горло жжёт, заставляет поморщиться. — Ходили, говоришь? Неужто пилот? — на лице лысого отражается удивление и недоверие. — Он самый. И в Эсвике мой второй пилот, надо забрать этого засранца, а то порядком потрепал всем нервы, — Локи усмехается и болтает в стакане виски, размазывая его по стенкам и глядя на янтарные «ножки», сползающие вниз. — Так что, найдётся кандидатура? — Найдётся, — кивает мужчина. — Авантюрист-самоубийца, как тебе такой набор? — Неудачливый самоубийца, коль жив ещё. — Как посмотреть! — смеётся бармен. — Квилл! — он поднимает голову к потолку и кричит зычно, громко, аж в ушах звенит — но никто из малочисленных посетителей бара даже не чешется по поводу такого внезапного перформанса. Спустя мгновение становятся слышны торопливые тяжёлые шаги по лестнице, и бармен довольно хмыкает, принимаясь протирать стаканы вафельным полотенцем. — Неудивительно, что посетителей у тебя кот наплакал, Дракс. Так кричать — только глухие и будут привечать твою лачугу среди прочих! — взлохмаченный мужчина, спустившийся вниз, выглядит сгустком энергии — и на удивление почти не раздражает Одинсона. — Здесь нет «прочих», — отрезает бармен. — Я нашёл тебе работёнку. — И какую же? — интересуется Квилл, с любопытством и без особого стеснения разглядывая Локи с головы до ног. — Подбросишь господина до Эсвика? — Дракс чуть наклоняет голову вперёд, глядя на мужчину исподлобья. — А сколько платит господин? — жизнерадостно интересуется тот. — Достаточно, — встревает в разговор Одинсон, отставляя недопитый виски. — Я пилот «Ёрмунганда» и «Мьёльнира», мне есть чем удовлетворить твою жажду презренного металла, — усмехается он. — Звучит чертовски интригующе! Но море нынче неспокойное, — наигранно скучающе тянет Квилл. — Как тебя зовут? — Питер. — Послушай, Питер, мне очень нужно попасть в Эсвик, и если ты откажешься — я найду того, кто согласится, — тон у Локи спокойный, холодный. — И деньги отдам ему, — на губах его расцветает ничего хорошего не предвещающая улыбка. — Тогда вы сдохнете по дороге оба, — пожимает плечами Квилл, опираясь на барную стойку. — Море штормит уже который день, сегодняшнее спокойное небо — исключение. — Я готов поспорить, что у тебя найдётся достойное судно, которое способно выдержать любой девятый вал, — небрежно пожимает плечами Одинсон. — Неужели тебе не нужны деньги? — он приподнимает брови. — Покажи мне здесь человека, которому они не нужны, — вздыхает Питер, и Локи видит, как тот сдаётся. — Если выйдем завтра на рассвете, можем попробовать добраться без происшествий, пилот. Но я возьму плату соразмерную риску — и обратному возвращению. К слову, зачем тебе туда? — любопытствует Квилл, незаметно выцыганивая стакан из чужих пальцев и допивая виски. Одинсон не возражает — и даже позволяет себе растянуть губы в нехорошей улыбке вновь. — Забрать, что моё.