Запрещено

      — Ну что, дорогой одиннадцатый «А», у меня для вас две новости: хорошая и плохая. С какой начать? — она подошла к шкафам возле последних парт. У неё новые духи? Мне нравится. Никакой сладости и терпкости… Что-то вроде «молекулы 020», но со своим тонким оттенком. Вот бы узнать название…       — Плохая — завтра не будет истории.       Вот уж действительно плохая… История с Еленой Васильевной, наверное, лучший предмет в школе.       Распахнулась дверь, и в душном кабинете заколебался воздух. Не люблю, когда тёплый воздух перемещается, но от него нет прохлады. Даже природа нас обманывает.       — Можно войти?       — Ты уже вошёл. Кстати, Комаров, ты знаешь хорошую новость на завтра?       — Да, завтра не будет истории.       Ой, дурак… Он что, совсем ничего не понимает? Историчка же его ещё недели три будет клевать за «оскорбление» и ненависть к истории и себе.       — Да я смотрю, ты вообще бесстрашный? Забыл, что сегодня тест? А у меня такое настроение сегодня хорошее… Так и хочется всем двойки поставить, кроме одной личности, — я почувствовала, как она встала около меня, после чего весь класс обернулся.       — Елена Васильевна, я рассчитывал на положительную оценку, — по голосу было ясно, что он ухмылялся.       Может, позлить их?       — «Два», по сути, тоже положительная оценка, ибо не имеет перед собой минуса…       Наступила гробовая тишина, а затем у меня за спиной послышался тихий смешок.       — Среди нас предатель! — кажется, Шаповалов не знал что делать: то ли ему смеяться, то ли действительно начинать бояться и за свои оценки тоже — за подобные выкрики.       Неужели они не понимают, когда историчка шутит?

***

      — Осталось три минуты.       Блин… Ну хотя бы пять… Интересно, если я начну с ней торговаться, она согласится? Ну почему, пока я не шагну в кабинет, я помню весь параграф наизусть, а стоит мне взять тест, и всё вылетает из головы, как содержимое кишечника во время кишечной инфекции?       — Господи Иисусе, помоги… — донеслось откуда-то справа от меня.       — Не обязательно полным именем меня называть. Достаточно и простого Елена Васильевна. И нет, помочь не могу.       Она прошла между партами мимо меня, и повеяло тем самым ароматом вперемешку с кофе. Елена Васильевна остановилась, и у меня побежал мороз по коже. Так, надо сосредоточиться на последнем вопросе. Иначе не видать мне моей пятёрки в полугодии… И тут я подпрыгнула на месте. Елена Васильевна постучала по моей голове три раза, объявив, что пора сдавать работу. От отчаяния я быстро чирканула в последней пустой клетке тройку и сдала бумажку.       Схватив книжку, я лихорадочно начала искать в параграфе правильный ответ на этот злосчастный вопрос.       Кажется, я всё-таки получу свою пятёрку…

***

      Грёбаный плакат! Ну почему я не могу никому отказать?! Ну как нарисовать эту морду лисы? И как, перегнувшись через всю парту, не испачкать белую рубашку об уголь, которым нарисованы некоторые элементы? Хоть бери и на парту залезай, лишь бы не рисовать вверх тормашками.       Парта была приставлена к стене, а класс настолько маленький, что переставить её было просто некуда. Ну за что мне такое наказание?       В кабинет влетели восьмые классы и тут же окружили меня, заваливая вопросами по типу «а что это?», «а зачем это?»… Как же хорошо было, когда их не было… Мне бы ещё урок продержаться, и я смогу сбежать на консультацию…       За окном хлестал дождь. Снова сырость и грязь. Эх, а я пришла сегодня в балетках… Как же я не люблю нашу погоду! С утра +30, а к обеду -20.       Хлопнула дверь. Послышались шаги за моей спиной, и дети в момент стихли. Пришёл либо директор, либо кто-то из завучей. Учитывая, что стук каблуков, вариант с директором отпал. Химичка уехала ещё после пятого. Я сама в окно видела, у Ольги Петровны походка не настолько лёгкая, а завучам начальной школы тут делать нечего. Значит, точно Елена Васильевна.       Слева от меня отодвинулся стул, и она села. С минуту я чувствовала на себе её взгляд. Почему он меня как будто замораживает? Хочется ёрзать, а ещё лучше — спрятаться от взгляда Елены Васильевны. Наконец, не выдержав, я повернулась. Мой наблюдатель действительно сидела возле меня, оперевшись локтем о парту и, положив подбородок на ладонь, наблюдала за мной.       — Вам нравится плакат? — я постаралась улыбнуться, не выдавая своего смущения, что, надо сказать, плохо получилось.       — Отвратительно, — она криво усмехнулась мне в ответ.       — Тоже не любите спорт? — я с невозмутимым видом — ну, я надеялась — вернулась к работе.       — Терпеть не могу.       Она ещё с минуту просидела, а потом встала, задвинула стул и пошла в начало класса, перед этим задержавшись за мной, и пробежавшись пальцами по моей спине от лопаток к шее.       — А можно ещё под правой лопаткой так? — под своей дерзостью я постаралась скрыть свое оцепенение.       — Ну конечно можно. Соколовская, подойди-ка сюда. Смотри, вот прелестная одиннадцатиклассница. Если ты выполнишь её просьбу, она расскажет, как нужно правильно учить историю.

***

      Трескучий, невероятно громкий звонок прозвенел дважды. От этого звука голова закружилась. Казалось, вот-вот отвалилась бы. Начала подкатывать тошнота, желудок завернулся в тугой узел. Ещё с самого утра внутри нарастало чувство того, что что-то должно произойти, а сейчас, перед пятым уроком, жилы натянулись до предела, и засосало под ложечкой. А может, у меня просто температура? Надо было всё-таки поесть в столовой…       Я перебирала ногами в сторону кабинета биологии, который находился в противоположном крыле. Ученики, словно вакуумом, всосались в классы. В коридоре осталась только я. Как хорошо, когда вокруг нет толпы людей, ежесекундно нарушающей моё личное пространство.       Хлопнула дверь позади меня, и послышались чьи-то шаги. Видимо, не только я ещё не на своём месте. Вдруг шаги сбились, и послышалось какое-то странное шуршание. Инстинкт заставил меня обернуться: в паре метров от меня в тени кармана коридора кто-то стоял, опершись о стену. Этот кто-то, видимо, не хотел учиться. Собственно, как и я, но мне всё-таки надо идти. Только я сделала два шага, как что-то грохнулось на пол. Краем глаза я заметила сползающую маленькую, словно фарфоровую, фигурку. Рванув, я в несколько шагов проскочила разделяющее нас расстояние и еле успела подхватить падающее тело, предотвратив удар головы. Всё вокруг слегка покачнулось, но потом вернулось в норму. Через мгновение глаза привыкли к тени, и взгляд метнулся к красному пятну на белой рубашки в районе груди. Наконец, посмотрев на лицо, я впала в полнейший ступор: верхняя губа, нижняя и подбородок буквально залиты кровью. Неужели бывает такое сильное кровотечение из носа? Наконец до меня дошло, что я держала на руках историчку. Вашу ж мать! И что мне с ней делать? Тут я обратила внимание, что мои руки лежали у неё на талии и частично на пояснице. Щёки тут же вспыхнули алым пламенем. Так, я не должна думать об этом. Представим, что я уже врач. Врач, который должен сконцентрироваться. С чего надо начать? Стоп, а она вообще в сознании? Косые мышцы расслаблены, взгляд не сфокусирован. Чёрт, она сейчас отъедет! С трудом умудрилась её перехватить так, чтобы она не упала, и у меня освободилась одна рука, и слегка похлопала по щеке.       — Елена Васильевна, вы меня слышите?       Пару раз моргнув, она кивнула и начала откидывать голову назад. Что, что, что нельзя делать при кровотечении из носа?! Если бы я могла, я начала бы биться головой о стену. Так, нельзя глотать кровь… И запрокидывать голову! Ну почему в таких ситуациях всё забывается?       — Опустите голову! — и, не дождавшись её действий, я молниеносно наклоняила её голову вниз. — Вы можете идти?       — Да, — голос, который всегда был звонким, теперь напоминал шуршание пергамента.       Пошатываясь и отказываясь от моей помощи, Елена Васильевна медленно шла по моему настоянию в учительскую, зажав пальцами нос. Я же брела сзади, готовая поймать в любую секунду. Я не обращала внимания на свою головную боль и прочее. Слух, внимание — все реакции и инстинкты организма обострились, а внутри словно сжали большую пружину и не сказали, когда отпустят.       С горем пополам добрались до дивана, на который и была усажена историчка. Блин, если об этом узнает мой класс, нас с ней не только шипперить будут. Нас с ней заочно поженят, несмотря на то, что у неё есть муж и дочка. Боже, как странно всё это. Почему учитель? Почему не школьник? Нет, конечно, учителя тоже люди, но всё равно как-то не по себе…       — Нужно что-то холодное. Я… — мой голос от волнения дрогнул, — я пойду, намочу платок, а вы сидите и не откидывайте голову назад, и… и не глотайте кровь. Иначе будет, эм… может начаться рвота.       Не дождавшись её ответа, я рванула в туалет через всю школу в противоположное крыло. Всё то время, пока я не вернулась в учительскую, я задавалась вопросом: почему у неё такое сильное кровотечение? Буквально заливает. Гемофилия? Просто плохая свёртываемость после болезни какой-нибудь или из-за какого-то препарата?       Ураганом прилетев обратно, я чуть ли не мгновенно шмякнулась рядом с Еленой Васильевной и тут же зажала нос мокрым платком. Покопавшись в рюкзаке, к своему счастью, нашла влажные салфетки и дала историчке.       — Вот… У вас много крови…       Дрожащими руками она начала вытирать лицо. Очень бледное лицо.       — Вас что-нибудь беспокоит? Ну, кроме кровотечения из носа? Тошнота, головная боль? Может, скорую вызвать?..       — Всё нормально, — я еле разобрала её шёпот. — Мне нужно на урок. И тебе тоже.       — Вам нельзя вставать, — я осторожно отняла руку с платком, чтобы посмотреть, есть ли ещё кровь. К счастью, не было уже. — Вам ещё хотя бы минут десять надо полежать.       Елена Васильевна еле заметно улыбнулась.       — Седьмой «Г» слишком обрадуется тому, что меня нет. Не могу же я им устроить такой праздник без повода.       Блин, она всегда такая? Даже когда ей явно плохо?       — Вот, — я достала из рюкзака маленькую пачку персикового сока, которую припасла для своего «обеда» между занятиями, — вам нужно попить что-нибудь сладкое, чтобы восполнить потерю крови.       — Ну, раз ты так считаешь…       Она резко встала и тут же осела. Взгляд рассредоточился, и Елена Васильевна потянулась к вискам.       — Я же предупреждала… Вам нужно полежать хотя бы чуть-чуть.