Запрещено

      Мои шаги отдавались по всему коридору. В конце этого же коридора слышались смех и гомон. В голове начало звенеть, и снова вернулась тошнота. Неужели успела простыть? Ладно, два урока осталось, потом театральная школа и домой. Потерпеть чуть меньше пяти часов… Не так уж и много…       Стоило открыть дверь, и класс смолк. Тут же, как по команде, все встали, и только потом поняли, что это не учитель.       — Ну что, вам нравится день самоуправления в нашей школе? — на удивление, мой голос звучал твёрдо и с некой хитринкой.       Со всех сторон послышались неуверенные «да». Любопытные взгляды пристально наблюдали за тем, как я беру их же тетради с полки и прохожу на место учителя.       — Ну, тогда радуйтесь. Сегодня урок истории у вас веду я, — снова начал подниматься гомон: кто-то опять включил музыку, которая играла до того, как я вошла, кто-то развернулся к соседям по партам и продолжил оборванную беседу. Жаль их разочаровывать. Хотя… Нет, не жаль, — но это не значит, что можно заниматься ерундой, — отчеканила я холодным тоном. Это был не крик, не повышенный голос, но, тем не менее, эта фраза оказала должное влияние. На удивление. — Я сейчас верну вам ваши тетради, мы с вами рассмотрим причины начала великой французской революции, и вы в классе ответите письменно на первые три вопроса в конце параграфа. После чего все ваши тетради должны оказаться такой же аккуратной стопкой, как у меня сейчас, на этом столе.       Судя по лицам детей, они ожидали совершенно другого: либо того, что к ним никто уже не придёт, либо, что, если придет, то это будет выглядеть как-то иначе. Ну, ничего не поделаешь. В жизни не всё так, как ожидаешь. Нужно к этому ещё в детстве приучаться. Хоть это и жестоко. Пилюлю им не подсластили, и их оценки за домашнюю работу разочаровали. Ещё когда у них была алгебра, я слышала, как Елена Васильевна на них кричала, потому что те скачали с интернета и переписали в тетрадь не ту таблицу. Надо отметить, что слышала не только я, но и весь третий этаж, в то время как седьмой класс находился на четвертом. Глупые детишки, считающие учителей идиотами. Ну ничего, со временем они научатся правильно списывать. Иначе им не выжить.       — Вопросы по соответствующим пунктам параграфа. У вас десять минут. Со звонком выйдете. Если на столе не будет тридцати тетрадей, тем, кто не сдал — автоматически два.       Наконец, получив возможность уйти от этих исчадий ада, я направилась в учительскую.       Елена Васильевна лежала на диване, закрыв глаза. Я тихонько вошла и положила флешку с презентацией на стоящий рядом стол. Интересно, она спит или просто лежит? Или ей стало плохо снова? Я подошла, присела рядом на корточки и положила указательный палец на запястье немного в сторону от суставной головки лучевой кости, на несколько миллиметров в сторону локтевой. Пульс был чёткий, сильный, но не тахикардия.       — Тебе нужно всё-таки показаться на своём уроке, — за подсчетом пульса я не заметила, как Елена Васильевна открыла глаза.       — Да, сейчас пойду, — я отпустила руку, встала, взяла рюкзак и направилась к двери, но меня окликнули.       — Стой, подожди… — я тут же развернулась и встретилась взглядом с Еленой Васильевной. — Не говори никому об этом. Хорошо?       В ответ я лишь коротко кивнула, а она улыбнулась и начала завязывать платок так, чтобы не было видно кровавых капель.       Дверь кабинета биологии была закрыта. Из-за стекла виднелась тень скелета. И тут же вспомнилось удивление восьмых классов, когда они узнали, что скелет Юрасик — не бывший представитель хомо сапиенс, а всего лишь пластик и металл. Бедняги рассчитывали на то, что в нашей школе находится труп. Интересно, они так думали всё время обучения в школе?       Постучав пару раз, я приоткрыла дверь и просунула в образовавшуюся щель голову. Профиль сидел и что-то очень быстро записывал. До меня донёсся лишь обрывок фразы:       — Таким образом, выделяют две формы видообразования: симпатрическую и аллопатрическую, — тон учителя был ровным и усыпляющим, но стоило ей заметить меня, как тут же появился колючий холод. — Кирюхина, скажите, пожалуйста, где вы изволили бродить тридцать минут от всего урока длиной в сорок?       — Э… Извините, пожалуйста, я… ну, я не могла раньше… — ответила я, переминаясь с ноги на ногу.       — Тебе ЕГЭ через несколько месяцев сдавать, а эволюция часто встречается в КИМах. Это, конечно, ваше право, но поймите, я вам могу выдать материал, дать знания, но результат зависит только от вашего желания. Поступать буду не я, а…       Тираду прервал голос сзади меня:       — Кирюхина была у меня. Мы с ней писали заявления на экзамены, — я обернулась и заметила, как Елена Васильевна вцепилась в дверь.       Она была всё такой же бледной. Видимо, её всё-таки беспокоит что-то ещё. Зачем она только встала? Лучше бы полежала до конца урока. Я и сама могу разобраться со своим прогулом. Совершенно необязательно меня защищать. Из моих размышлений меня выдернуло прикосновение к руке. Историчка слегка сжала её и пошла в соседний кабинет к разбушевавшемуся седьмому классу. У меня что, лицо перепуганное? Или обеспокоенное? Мне не нужны успокоительные сжатия рук! И вообще, из этого небольшого инцидента сделали чуть ли не школьный скандал.       Наконец, получив разрешение пройти, я заняла своё место. До конца урока оставалось ещё минут семь. Даже тетрадь доставать не стала. Голова вновь начала пульсировать, а в животе что-то заныло и начало слегка покалывать. Я уставилась в одну точку. Через некоторое время мой слух перестал воспринимать бубнёж учительницы; начало казаться, что всё моё тело окутала ноющая боль, которая медленно начала меня стискивать. Не знаю, как долго я находилась в таком состоянии, но из него меня вырвал чьё-то восклицание. За окном кружились белые мохнатые первые снежинки, и таким же мохнатым покрывалом укрывали огромные зелёные лапы ёлок под окном.       Сквозь затуманенный разум пробилось осознание того, что я-то пришла в школу в кедах, а на улице теперь явный минус… Придётся идти семь километров меньше чем за двадцать минут. Побьём собственный рекорд. Тут меня кто-то пихнул под ребро, и я аж подскочила на стуле. Повернувшись к раздражителю, я чуть лбом не долбанулась о голову одноклассницы, которая пристально за мной наблюдала.       — Ты вообще как, живая?       — Конечно. Почему ты спрашиваешь? — я сделала вид, что удивлена, хотя мне было абсолютно всё равно.       — Полчаса просидеть с историчкой… Неужели не страшно? Да и ты вон какая бледная. Юрасик наш живее выглядит.       — Со мной всё нормально. Кровь не выпила, мозги не съела. И больше скажу: она обычный человек, — огрызнулась я и уставилась в окно.

***

      — А сегодня про великое переселение народов нам расскажет… О, смотрите-ка, без оценки у нас один только Комаров. Прошу вас к доске.       Несчастный Егорка Комаров буквально выпал из-за парты и обречённо поплёлся отвечать.       — Ну-с, расскажи-ка мне и всему своему классу о причинах переселения народов.       Елена Васильевна откинулась на своём стуле и с неподдельным интересом начала наблюдать за тем, как несчастный ученик переминался с ноги на ногу и тупо смотрел в пол, изредка покашливая на учительницу, но тут же отводя взгляд.       — Неужели народы решили просто взять и переселиться в поисках новых ощущений? Хотя… Это тоже является причиной. И всё-таки я хочу услышать вашу версию, господин Комаров.       — Погода… Ну… испортилась, и трава усохла… — еле слышно проговорил мой несчастный одноклассник.       — Что-что, простите? — Елена Васильевна полувопросительно-полуудивлённо вскинула бровь. Хотелось бы и мне овладеть этой техникой так же хорошо, как и она…       — Погода испортилась, и трава усохла, — уже более уверенно повторил парень.       — Ну, вот и твоя пятёрка усохла и превратилась в тройку.       — Как это? — глаза Комарова стали похожи на глаза пекинеса — тоже вот-вот выпадут.       — Твою пятёрку поместили в гипертонический раствор твоих знаний, и она высохла, — не удержалась я.       Елена Васильевна еле удержала в себе смех, а вот представители химико-биологического профиля хохотали во весь голос.       — Комаров, да я смотрю, тебя класс не любит, — подбавила масла в огонь историчка сквозь смех.