монреаль

ii.

Донхек стоит посреди комнаты, которую когда-то мог называть своей. Он стоит у аккуратно застеленной кровати и смотрит на свой набитый одеждой рюкзак; у Донхека ничего нет, ему ничего не нужно. Он вздыхает и еще раз пересматривает содержимое рюкзака; босой, он переминается с ноги на ногу и тихо шмыгает носом, перебирая ладошками аккуратно сложенные футболки, штаны и одну осеннюю курточку. Надо бы еще обувь найти – наверное, ботинки валяются пыльные где-то под кроватью; а еще забрать зубную щетку, мыло и полотенце. Здесь так сильно привыкаешь к жизни ненужного, что начинает казаться, словно все твое – не твое. – Хен? – Донхек слышит тихий и какой-то совсем обреченный голос за спиной и оборачивается. Джемин стоит почти что на самом пороге комнаты (немного только прошел вперед) и обнимает одну из подушек. Донхек недовольно цокает языком – «Говорил же тебе, весь дом развалится, если хоть что-то убрать». – Они забирают тебя? Донхек спокойно кивает. – Забирают. – А я думал, что… – Я тоже, – обрывает его Донхек, доставая все оставшиеся принадлежности из тумбочки рядом с кроватью и складывая их в рюкзак; затем застегивает молнию и замирает на месте, безвольно опуская взгляд. Вдруг хочется заплакать, но Донхек сдерживается, борется сам с собой, потому что услышал же где-то – мужчины не плачут; вот и ему плакать никак не позволено. – Сказали, у меня теперь новая семья. – Ты веришь? – Джемин роняет подушку себе под ноги. Донхек оборачивается, подходит медленно к нему и обнимает – так по-ребячески робко, сгребает и чуть ли не душит, но потом отпускает и утыкается носом в плечо. Джемин пахнет летом и теплым молоком. Донхек прикрывает глаза и просто слушает его дыхание – вдох, выдох, вдох, выдох… – Нет. Донхек бы, наверное, простоял так целую вечность, если бы в комнату не заглянул Хансоль – он еще около минуты молча стоял снаружи, увидев их (конечно, Донхек это заметил – он все всегда замечает). Но вот Хансоль здесь – стоит, опершись на косяк и сложив руки на груди, и едва заметно тоскливо улыбается. Донхек думает, что все в порядке вещей – так, как и должно быть. Прощания сами по себе не предполагают чего-то радостного и светлого, но Донхек, уходя, хочет оставить после себя только теплые воспоминания. «Весь дом развалится, если хоть что-то убрать». – Кажется, у кого-то сегодня начинается новая жизнь, – с улыбкой дает о себе знать Хансоль, и Донхек, вздрогнув, отлипает от Джемина – тот смотрит на него спокойно и как-то отстраненно, словно не может узнать. Донхек переводит на Хансоля свой взволнованный взгляд, надеясь вложить в него весь неясный (но в то же время очень понятный) страх, бушующий у него внутри; Хансоль только безнадежно качает головой. – Они заждались. Донхек кивает и отходит к кровати, чтобы забрать свой рюкзак. – Заезжай в гости иногда, – последнее, что говорит Джемин ему вслед. – И не забывай про мои рисунки. У Донхека в отдельном кармашке рюкзака покоится маленький помятый альбом, заполненный по-детски кривоватыми изображениям ласточек и бескрылых журавлей.

.

За окнами машины мелькают улицы – живые, спокойные, мирные, размытые пятна; они так сильно нравятся Донхеку, что он попросту прижимается лбом к холодному стеклу и смотрит, смотрит, смотрит. Он не хочет моргать, не хочет отворачиваться, но когда ему приходится, он видит теплый взгляд Минсу, устремленный в его сторону, – она сидит рядом, придерживая маленькую сумочку на своих коленях, и улыбается. Кажется, что она хочет что-то сказать, но ее прерывает сидящий возле водителя Минхен. – Я покурю, – небрежно бросает он и приоткрывает окно. – Еще чего, – взгляд Минсу резко меняется – кажется, что она злится. – Дома покуришь, нечего здесь дымить. Но Минхена, похоже, это не останавливает – он молча достает пачку сигарет вместе с зажигалкой и спустя несколько секунд закуривает, вновь отворачиваясь к окну. Минсу резко выдыхает, как будто готовясь вот-вот его ударить. – Останови машину, – велит она водителю. Донхек вздрагивает и крепче прижимает к себе набитый вещами рюкзак. Водитель отвечает послушным кивком, и автомобиль тормозит на обочине возле какой-то старенькой заправки – видно, что едут они за город, так как на трассе больше ничего нет и вдали не виднеется. – Выходи, живо. На этот раз Минсу обращается к Минхену, а тот в свою очередь оборачивается и смотрит на нее растерянно, как будто не верит, что она вообще может говорить серьезно. Донхек все так же молчаливо наблюдает за перепалкой, всем телом вжавшись в сидение; он не любит, когда при нем ругаются или кричат, а Минсу выглядит так, словно готова закричать в любой момент. – Выходи, что ты сидишь, – относительно спокойно повторяет она. – Мы не поедем дальше, пока ты не выйдешь. Минхен смотрит на нее долго – смотрит и молчит. А затем усмехается и распахивает дверцу, выходя из машины; Донхек смотрит на него сквозь плотное тонированное стекло и не знает, стоит ли ему вмешаться. Наверное, нет. Хоть он и умный ребенок, детей никто никогда ни о чем не спрашивает. Да и как он поможет? Видно же, что у Минхена с матерью отношения не из идеальных: он громко хлопает дверцей и делает шаг назад – в следующее мгновение Минсу молча кивает водителю, и машина медленно набирает скорость. Когда они отъезжают, Донхек оборачивается и смотрит на дорогу – Минхен все так же стоит на обочине, курит и провожает их взглядом. Кажется, он проблемный. С такими детьми Донхека справляться еще не учили.

.

Донхек вспоминает, что забыл забрать своего любимого плюшевого мишку. Но уже, кажется, слишком поздно. Минсу любезно подает ему руку, но Донхек уже успевает выйти самостоятельно – теперь стоит возле распахнутой дверцы машины и смотрит на огромный дом – нет, не так, на целый дворец, раскинувшийся перед ним. Высокие светлые стены, два этажа, бесконечное (так кажется) количество окон и цветущий сад чуть поодаль, за воротами. Донхек ошарашен настолько, что роняет рюкзак, и все оставшееся время он, и без того потрепанный, безвольно волочится по земле. – Нужно провести тебе экскурсию, – решает сама для себя Минсу, а Донхек просто следует за ней. Где-то на краю сознания он даже беспокоится о том, как Минхен сможет добраться домой в одиночестве. Разве так бросают своих детей? – Здание может показаться слишком большим и запутанным поначалу, но ты быстро освоишься. К тому же у тебя в обязательном порядке будет своя комната. Донхек, приоткрыв рот, вопросительно смотрит ей в спину, пока они проходят через ворота и оказываются на небольшой мощеной дорожке, ведущей к главному входу в дом. В донхековой голове – полнейшая каша из мыслей: «Моя комната? То есть, моя-моя? Мне не нужно будет делить ее с другими детьми?». Они поднимаются в дом по узкой мраморной лестнице, и Минсу несколько секунд возится с замком, который открывается специальной карточкой – надо же, подобные штуки Донхек видел только в комиксах, которые ему иногда показывал Джемин. – Обычно здесь много охраны, но сегодня я отпустила некоторых, чтобы не слишком тебя смущать, – говорит Минсу и в следующее мгновение открывает дверь дома. Донхеку в нос сразу ударяет резкий запах каких-то трав – так всегда пахло на их тесной кухне, когда Хансоль заваривал свой любимый жасминовый чай. Донхек как-то резко поникает, вновь вспоминая о своем прошлом доме. Интересно, как там ребята? Все хорошо себя ведут, никто не смеет капризничать? Донхека там все слушались, а вот как будет после его ухода… даже представить страшно. А Джемин? Он теперь наверняка найдет себе нового друга. – О чем задумался? Проходи. Внутри еще красивее, чем снаружи: повсюду картины, ковры, красивая мебель, цветы… но Донхек сразу замечает большую лестницу, ведущую на второй этаж. Его любопытство моментально подскакивает до занебесного уровня, и Донхеку жутко хочется узнать, что же там, наверху, – наверное, множество комнат, маленьких и больших, просторных и заставленных фурнитурой. А еще там где-то его комната… его собственная комната с удобной кроватью, игрушками и (Донхек так о нем мечтает!) письменным столом. Замечая жест Минсу, которая словно говорит ему быть увереннее и не стесняться, Донхек неторопливо проходит вглубь дома; он останавливается посреди просторного зала и смотрит по сторонам, сразу же замечая несколько закрытых дверей. За одной из них оказывается кухня, за другой – обеденный зал, за третьей – небольшая оборудованная прачечная. Здесь все с виду такое хрупкое и буквально сверкающее чистотой, что Донхек боится даже дышать – он ходит почти что на цыпочках, оборачивается с осторожностью и постоянно следит, чтобы Минсу ни в коем случае на него не разозлилась. В прошлом доме воспитатели злились без повода просто потому, что у них портилось настроение, и Донхек из-за этого часто незаслуженно получал. – Сегодня тебе предстоит познакомиться еще кое с кем, – наконец говорит Минсу, когда они, обойдя все комнаты на первом этаже, вновь возвращаются в зал. Донхек оборачивается и вопросительно смотрит на нее. – А пока ты можешь зайти в свою комнату. Кажется, там уже все готово. Донхек слабо улыбается, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Минсу указывает жестом в сторону лестницы, и они принимаются подниматься наверх; все это время донхеков рюкзак продолжает безвольно тащиться по ступенькам, а сам он – заинтересованно рассматривать каждую деталь дома. На втором этаже оказывается длинный-длинный коридор со множеством комнат и несколькими огромными окнами практически во всю стену – в принципе, примерно так себе Донхек это и представлял. Он молча идет за Минсу, разглядывая картины и вазы, пока они не останавливаются возле одной из дверей – практически самой дальней. Минсу отворяет ее и позволяет Донхеку пройти вперед. И поначалу он не верит в реальность комнаты, раскинувшейся перед ним; он видит большую кровать с балдахином, аккуратно разложенные на ней игрушки, большой пушистый ковер, окно с видом на сад и (да, это он!) письменный стол. Донхек роняет свой рюкзак возле порога и проходит вперед, останавливаясь у крутящегося стула; затем подходит к окну, мимолетно скользит взглядом по зеленеющим верхушкам деревьев на улице и оборачивается, задумчиво глядя на кровать. Затем безмолвно спрашивает разрешения у Минсу – она тут же кивает, и Донхек осторожно присаживается на самый край, подбирая из кучи игрушек маленького плюшевого зайца; Донхек несколько минут крутит его в руках и рассматривает, задумчиво поджав губы. Минсу все это время безмолвно наблюдает за ним, а потом вздыхает: – Похоже, мне пора идти, – с виноватой улыбкой говорит она, привлекая внимание Донхека – он оборачивается. – Я думаю, ты освоишься. Еще встретимся за ужином. Она молча кивает напоследок и закрывает за собой дверь, оставляя Донхека наедине с огромным количеством безответных вопросов. «Что мне делать теперь?» «Как скоро будет ужин?» «С кем я должен познакомиться?» Донхек вздыхает, откладывает в сторону зайца и встает с кровати, чтобы притащить свой потрепанный рюкзак. Ему не сказали, чем он должен заниматься сейчас, а потому он принимается просто разбирать вещи: выкладывает одежду, разные принадлежности, и напоследок оставляет альбом Джемина. Донхек медленно перелистывает изрисованные странички и грустно улыбается, водя пальцами по кривоватым линиям и пятнам от растертого карандашного грифеля. «Не забывай про мои рисунки». – Не забуду, – шепотом и запоздало отвечает он, пролистав до последней странички.

.

Здесь потрясающе тихо – за всю свою недолгую жизнь Донхек еще ни разу не слышал подобной идеальной тишины. Он выскальзывает из комнаты, боязливо затаив дыхание, и принимается неспешно брести по коридору; он просто идет куда видит, без определенной цели. Ему так хочется заглянуть в каждую комнату, и казалось бы, ничего ему не мешает, но почему-то Донхек не чувствует, что имеет право это делать. Это пока еще не его дом. Не совсем его дом. Ему нужно немного привыкнуть. Почти на физическом уровне ощущается отсутствие Хансоля, Джемина или хоть кого-нибудь – Донхек впервые на полном серьезе чувствует эту тяжесть безосновательного одиночества; ему даже хочется крикнуть: «Эй, здесь есть кто-нибудь?», но, думается ему, что стены отвечать не умеют. В таком большом доме наверняка должна быть прислуга – Донхек видел по телевизору, – но пока еще ему не встретился никто, кроме Минсу и нескольких охранников на улице. Это немного пугает. На мгновение Донхек даже позволяет себе предположить, что его не забрали официально, а просто украли с неизвестной целью. Донхек останавливается у самой последней двери в другом конце коридора – она кажется ему несколько зловещей, а потому так сильно приковывает внимание. Он на всякий случай осматривается по сторонам и, ожидаемо не увидев никого, хватается ладошкой за ручку. Дверь отворяется, и за ней оказывается комната, по размерам едва ли не вдвое превышающая донхекову. Она такая большая, и здесь есть абсолютно все – широкая королевская кровать, прикроватные тумбочки, большой шкаф, кофейный столик, телевизор, а еще заваленный какими-то книгами и бумагами письменный стол, за которым – стеллажи высотой во всю стену с бесконечными рядами папок. Донхек нерешительно замирает у порога и тихо шмыгает носом. Здесь все такое темное, что в каком-то смысле эта комната совсем не вписывается в интерьер остального дома – сверкающий и светлый. Интересно, чья она? Темные обои, темный паркет, темное дерево – все такое монотонное и оттого даже немного устрашающее. Донхеку определенно здесь не нравится, но детский интерес берет верх, так что он делает осторожный шаг вперед. – Эй, погоди! – кто-то сзади хватает его за футболку, и Донхек замирает, зажмуриваясь. Он отлично умеет различать эту интонацию в голосе взрослого – чаще всего она означает, что кто-то сейчас отхватит. – А здесь ты уже что забыл? Его медленно отпускают, и Донхек с опаской оборачивается, видя перед собой молодую девушку – о, она определенно лет на двадцать младше Минсу. Невысокого роста, тоненькая и бледноватая, она выделяется только ярко-красными губами, веснушками на щеках и весьма вычурной одеждой – потрепанным комбинезоном с разрезами в некоторых местах, рубашкой в горошек и высокими кедами. Недовольно цокнув языком, она тут же меняется в лице и теперь уже с приветливой улыбкой присаживается перед Донхеком на корточки; он недовольно хмурится: «Сколько можно так делать? Не такой уж я и низенький». – Ты, наверное, Донхек, – девушка протягивает ему руку с ярко-красным маникюром, и Донхек несколько секунд сомневается, прежде чем пожать ее. – Меня зовут Суен, и я, похоже, буду следить за тем, чтобы ты случайно не поджег дом. Ну и всякое в таком духе. Не дожидаясь ответа, Суен вновь берет его за руку, и они вместе выходят в коридор. Дверь таинственной комнаты захлопывается. – А сюда тебе лучше не заходить, – предупреждает Суен, и Донхек коротко кивает, хоть и совершенно не понимает, в чем дело. – Если кто-то найдет тебя в непосредственной близости от этой комнаты или даже внутри нее, перепадет нам обоим. Так что не подводи себя и меня, ладно? – Ладно, – тихо отвечает Донхек. У него все еще остаются вопросы. Суен отпускает его руку и кивает в сторону лестницы, ведущей на первый этаж. – Кажется, пора перекусить.