S(l)ave

Он напрягся, ожидая нового всплеска эмоций, но ничего не последовало. Гарри промолчал, и следующие десять минут прошли совершенно спокойно; Гарри облил его теплой водой из душа (вода заливалась в узкие ноздри и в глаза, пока он не закрыл их, но Волдеморт предпочел промолчать), потом сказал "ну, довольно, пойдём", — и они направились обратно. — Все равно в комнате как-то затхло. — Тут нет окон? — А зачем они тебе? — Вентиляция не помешала бы в любом случае. — Пожалуй, — помедлил Поттер. Что, неужели он и впрямь устроит его в другой спальне? Надежда на доброе отношение шевельнулась и сразу погасла: нечего и говорить, он понадобился ему вовсе не по причине бескорыстного желания помочь несчастному. — Пожалуй, придётся тебе с этим смириться. Гарри уложил его поудобнее, укрыл тщательно покрывалом и вышел, оставив Волдеморта в одиночестве осмыслять услышанное и случившееся. Оказывается, в голове того-кто-был-золотым-мальчиком-а-теперь-стал-обычным-аврором, бродили тёмные мысли. Или же он только здесь, в компании бывшего чёрного мага, и мог себе позволить говорить все, что думает, и делать то, что хочет, — неудивительно, если представить, что на службе у министерства магии Гарри вынужден изображать из себя светлого рыцаря. Ведь теневая сторона есть у каждого, в этом-то Том был уверен точно. В голову ему уже приходила новая идея; он потерял старых слуг, но, быть может, обрёл нового союзника. Он мог бы поведать ему многое о темных ритуалах, многому научить, уговорить пробиваться выше простого аврора. Кто, как не победитель монстра Волдеморта, достоин стать министром магии? Никому и в голову не придет, что через Гарри Поттера на них оказывает влияние тот, кого они так боялись. Никто не узнает, кто управляет действиями Золотого мальчика, кто стоит за его спиной. Если бы только магические способности вернулись! Ничего, время покажет. Если бы он не утомился так после ссоры с Гарри, непременно продумал бы алгоритм действий... На этом Волдеморт отвернулся к стене и уснул, поскольку любое долгое напряжение сейчас вызывало быструю усталость, и утром в любом случае стоило обдумать все еще на раз. На свежую голову должно было стать ясно, какую стратегию выбрать. Он закрыл глаза, расслабился и провалился в сон. А утром никто его не будил, и он проснулся сам. Кикимер, пришедший с завтраком, ворчливо сообщил, что хозяин уехал надолго. Волдеморт усмехнулся. Случилось ли это оттого, что Гарри смутился вчерашних откровений или его отправили в командировку неожиданно для него самого? Работа защитника простых магов и маглов непредсказуема, но... В совпадение верилось слабо. Но наутро всё показалось ещё яснее: Поттер хотел многого. Хотел безоговорочного послушания, хотел сам стать господином, его это явно заводило, — что ж, он, Волдеморт, позволит ему многое. Вынужден будет позволить для вида. Изобразит даже удовольствие, — это не будет стоить большого труда. Уж что-то, а угадывать желания и подстраиваться под чужой образ мыслей Том Реддл умел, как никто другой, — главное не увлечься слишком сильно, не то можно и поверить в то, что изображаешь. Прежняя натура возвращалась вместе с силами, и когда через несколько дней он почувствовал, что может шевелить руками без сильной боли в нервных окончаниях и слабости, то не был уверен, стоит ли демонстрировать это Кикимеру: тот мог рассказать об этом своему хозяину. Перво-наперво он, конечно, попытался испробовать беспалочковую магию, но та не поддавалась, то ли по причине слабости, то ли Поттер был прав, и он превратился в сквиба. Мысль об этом заставляла скрипеть зубами, — иметь вернувшийся магический дар значило иметь козырь против Поттера, у которого можно было выкрасть палочку, но увы, фортуна была против него, оставив в зависимости от своего спасителя. Значит, он так и не сможет покинуть чёртову комнату, даже если и научится спускать ноги с постели? Ну нет! Все вокруг раздражало, хотя ещё месяц назад тесная каморка казалась небесной манной по сравнению с казематами Азкабана. Он полежал немного, дыша глубоко, успокоился, попытался проанализировать себя и ситуацию вокруг. Чего хочет Поттер, было ясно. Но что нужно ему самому? Свободы? Пожалуй. Свободы и силы. Хотелось, чтобы зрение вернулось, и чтобы можно было вдохнуть свежий воздух, и новых ярких впечатлений... И власти, конечно же. Все вернулось на круги своя, и все его чаяния крутились вокруг одного-единственного мальчишки, только задачи стали ещё сложней. А между тем Гарри действительно оказался занят, а не постеснялся как ни в чем не бывало зайти к своему сокровищу после тех вольностей, которые позволил себе накануне. В них он как раз не видел ничего страшного: ну хорошо, Волдеморт поймёт, что от него можно ожидать чего угодно, так что ж? Какой смысл ему бояться? Все равно никому ничего не расскажет, а если и расскажет, то рукоприкладство и прошлые жесты будут меньшей его виной по сравнению, например, с похищением, правда? Поэтому чувствовал он себя совершенно спокойно, ведь никто из власть предержащих не мог знать о его тайне, — и думал так до тех пор, пока... В то утро аврор Поттер явился на рабочем месте чуть раньше обычного времени, а впрочем, он всегда старался являться как можно раньше, чтобы не толкаться локтями с коллегами в дверях и коридорах министерства магии. Аврорат занимал отдельное крыло, а кабинет Гарри был в подвале, возле архива, чтобы удобнее было справляться о старых преступлениях и через них проводить аналогии с новыми. Он по привычке зашёл к себе, выпил кофе, успел полистать "Пророк"... Да, дела были, и даже довольно срочные, но когда ещё так хочется хоть немного отдохнуть, как не в момент аврала? А у него почти вся служба проходила именно в таких условиях. Так что Гарри откинулся на спинку стула, отпил из кружки кофе и задумался. Он вздрогнул и очнулся, когда непосредственно на стол перед ним шлепнулось говорящее письмо, отправленное по министерской внутренней почте. Оно произнесло строгим голосом главы аврората Кингсли Шеклбота: "Мистер Поттер, явитесь немедленно ко мне", — и тут же исчезло. Приказ был сух и краток, тон его не радовал. В голову против желания полезли не самые хорошие мысли о том, что тот мог, например, обо всем узнать, если одного из подкупленных Гарри охранников загрызла совесть и он сам явился в Аврорат с повинной. Или могла точно так же вскрыться махинация с трупом после внезапной проверки всех документов. По спине прошли мурашки, и хоть Гарри уговаривал себя не трусить, к тому моменту, как он достиг кабинета Шеклбота и зашёл к нему, настроение его упало совершенно, а голос показался тихим и прерывающимся от тревоги. — Доброе утро, мистер Шеклбот. — Здравствуй, Гарри, здравствуй. Есть к тебе серьёзный разговор. Ты давай присядь поудобнее, хорошо? — Как скажете, мистер Шеклбот. Что случилось? — Что у тебя с голосом, прежде всего? Дрожишь весь. — Волнуюсь. — С чего это вдруг? Сдать квартальный отчёт, что ли, не успеваешь? Гарри кивнул, вздохнув, и опустил взгляд вниз: смотреть в честные глаза главы Аврората и лгать было выше его сил. — Разговор будет серьёзный. Гарри сжался; ещё чуть-чуть, и он признался бы во всем к великому шоку Кингсли Шеклбота, но тот открыл наконец истинную цель беседы и оттого спас себя от возможного инфаркта. — Точнее говоря, это просьба. Большая просьба. Ты, услышав её, вернее всего, согласишься, но я сразу попрошу тебя не проявлять отвагу, а включить рассудок: точно ли ты готов взять и все здесь бросить? Может, есть у тебя причины остаться, а я не знаю. Но обо все по порядку: так вот, появились с недавних пор тревожные сообщения из одного отдаленного района британского королевства. Речь идёт об одном дальнем районе на севере Шотландии. Хочу попросить тебя отправиться туда и доложить, в чем проблема. Но, увы, мы не сможем следить за тобой или как-то держать связь через совиную почту, поскольку там расположена древняя обсерватория, и вокруг района стоит щит, отражающий любые виды магических воздействий. В последние две недели магловские полицейские нашли там два странных трупа: эксперты их приписывают смерть переохлаждению, но у нас есть подозрение, что речь идёт о чем-то, что относится к миру магов. — При каких обстоятельствах они были найдены? — Вопрос не в бровь, а в глаз, Гарри. В этом весь интерес. Людей находили в окрестностях крупного местного болота. Конечно, ты скажешь, что там весь район — одно сплошное болото, но тем не менее... суть в том, что все люди пропали недавно, и находили их быстро, однако степень окоченения и омертвения тканей было очень высокой, словно они погибли уже несколько недель назад. Позы погибших заслуживают отдельного внимания: все трое падали с ног там, где и стояли, точно что-то свалило их одним ударом. Двое из трёх упали, закрывая глаза руками. — Понятно, что ничего не понятно. — Съезди и разберись, а квартальный отчёт я тебе пока что прощаю, — сдашь позже, когда вернёшься. Так Гарри на две недели отлучился в Шотландию, изучая местные нравы, развалины древней обсерватории, возведённой ещё самим Мерлином, и пытаясь найти разгадку таинственных смертей. Пара гипотез казалась ему продуктивной, но выяснение их требовало времени, а трудности с использованием магии только замедляли темп расследования. Он вернулся, наметив для себя дальнейший путь, и решил просить Кингсли о новой командировке, длиннее в несколько раз, чтобы хватило времени во всем разобраться. Волдеморт спал, наблюдая образы того мира, который казался ярким и полным жизни; сменялись цветные старые картинки, мелькали лица и голоса тех, кого он знал когда-то давно, пока в один момент все не накрыла тёмная тень... Некто в чёрном плаще позвал его глухо, будто издалека, по имени. На плечо легла тяжёлая тёплая ладонь. — Том, проснись. Уже утро. Вернулся, он наконец вернулся. Странно, но Волдеморт разволновался при этой мысли. — Для меня всегда ночь. — Что это? Ты жалуешься на невозможность видеть розовый свет зари? — презрительно скопировал Гарри кого-то из викторианских поэтов, а Волдеморт промолчал в ответ. Не то что бы он жалел, но дееспособность бы не помешала. С другой стороны, может, именно беспомощность его и спасла? Гарри почти откровенно признался, что предпочитает видеть его таким. Кажется, можно было даже угадать, о чем он мечтает, — и осуществит наверняка, ведь его врагу некому будет жаловаться. — Скучал? Чем занимался? — Скажем так, твоё общество привносило в мою жизнь ноту риска и интереса. Было кого довести до истерики за пару фраз... — Волдеморт усмехнулся, рассчитывая поддеть его, но Гарри, как видно, восстановил душевное равновесие. — Так, все отдыхал. Просил иногда Кикимера читать мне вслух некоторые фолианты из библиотеки Блэков. Ты все жалуешься, что все книги по тёмной магии уничтожены, но у Вальпурги в своё время была отличная коллекция самых редких трудов по алхимии, заклинаниям, созданию артефактов, так что я с удовольствием освежил в памяти некоторые знания. Удивлён, что ты сам не уничтожил ее. Не знал? Или пожалел? — Времени зря не теряешь, значит. Нет, я о них не знал. Спросить домовика даже в голову не пришло. Спасибо за наводку, надо будет их изучить поподробнее. Как ты в целом? Как твоё здоровье? — Лучше, чем было. Руки слушаются, хотя поднять что-то тяжелее книги я не смогу. — Что, серьёзно? Постель прогнулась, скрипнули пружины, Гарри сел рядом с Волдемортом. Осторожно коснулся его руки своей. Накрыл его ладонь, прижал посильнее, — и Волдеморт сплёл свои пальцы с его пальцами, сжав его ладонь в ответ. Гарри еле заметно вздрогнул: видно, не ждал. — Выходит, прекрасно себя чувствуешь. — Меланхолия, Гарри. Здесь та же тюрьма. — Я вот что хочу тебе сказать: как насчёт путешествия? — Ты настолько сошёл с ума, что готов путешествовать со мной на виду у всех? — Ну, отчего же сразу "на виду", а мантия-невидимка? А чары? Трансгрессирую с тобой прямо из этих стен в одно крайне безлюдное место. Поживем вдвоём пару недель, — только ты и я. Прекрасная идея, не находишь? — Тебе будет сложно. — Если не придушу тебя на следующий же день, то как-нибудь да справлюсь. — Ты устанешь, Гарри. Глупое решение. Если бы я мог хотя бы сам ходить. — Зачем, зачем мне, чтобы ты сам мог ходить, Том? Чтобы ты в тот же день ушёл далеко и надолго? — Боишься потерять меня? — Оставь свою иронию. К счастью, далеко тебе не уйти... В любом случае. С этими словами он приблизил своё лицо к лицу Волдеморта, разглядывая бледную кожу и мелкие красноватые сосуды под ней. Тот его не видел, но чувствовал тёплое дыхание. — Смотришь на меня и думаешь, каково это — иметь своего домашнего монстра? — А ты всегда такой бесстрашный был, Том? Или только сейчас, когда по наивности считаешь, что ничего хуже бессилия, неподвижности и слепоты и быть не может? — А что ты мне, в самом деле, сделаешь? Разве что голову отрубить осталось — но это тебе будет неинтересно, я подозреваю. Это я здесь могу делать, что хочу, а не ты, Гарри. Ты-то строго ограничен, связан по рукам и ногам сотней обязательств, данных многим достойным людям, кто не потерпит твоего промаха. И в первую очередь — себе самому, да, Гарри? Быть хорошим мальчиком, нести свою службу во имя блага и справедливости... Да? — Ты заговариваешься, Том. — А ты ударь меня, покажи ее место своей домашней зверушке, своему монстру. Гарри зло молчал, стискивая кулаки. Волдеморт напрашивался специально, чтобы взбесить и вывести из равновесия. Нет, ничего у него не выйдет, — пообещал он себе. — Ну, не злись. Том покажет тебе, что может быть хорошим монстром... Что может делать все, что ты хочешь... С этими словами Волдеморт приподнялся на локтях, оторвав своё тело от постели, насколько смог, и потянулся к Гарри, по звуку дыхания определив, что тот совсем рядом. Потянулся к его лицу, не достал немного, и Гарри почувствовал касание тонких мягких губ. Влажный тёплый след остался на его коже после того, как он оторвался. Но Гарри не дал Волдеморту лечь обратно. Новый поцелуй был долгим, требовательным, он кусал его губы до боли, до крови, не желая отпускать никак. Потом лёг, накрыв Тома своим телом, сбросил покрывало на пол и прижался к его коже. — Знал бы ты, каких сил мне стоит сейчас сдержаться, не провоцировал бы меня. Погоди, доберёмся до Шотландии — и там я позволю себе многое... Там стены этого особняка не будут следить за нами, как здесь.