S(l)ave

— Значит, все-таки ты боишься? — Бояться здесь нужно, к счастью, только тебе. Волдеморт заерзал под ним. — Ты тяжёлый. — Потерпишь. Гарри всматривался в его бледное лицо. Тот, видимо, не лгал, открывал рот, хватал воздух и было слышно, что дышал он с трудом. Если в этот момент Гарри и боялся чего-то, то не возмездия за своеволие, а лишь одного вопроса от спасенного им. Но Волдеморт угадал его: — И все же ты вытащил меня из Азкабана не только ради консультаций по использованию чёрной магии, Гарри. — Ты проницателен, как и всегда. — Тебе нравится видеть во мне свое ручное животное. — Я бы избегал такого самоуничижения, Том. А даже если и так? И ты вполне способен укусить кормящую тебя руку своими клыками. — Они давно стерлись. — Правда? Гарри отпустил его, но лег тут же, рядом. Коснулся пальцем верхней губы, бесцеремонно приподнял её. Зубы были острые, короткие, вдавленные внутрь. Волдеморт отстранился бы, если б мог, но он и так упирался затылком в подушку. Гарри не давал ему отвернуться. — Ну, что же ты не цапнешь меня? — Сейчас я не стал бы этого делать. Да и раньше. Считаешь, благодарность мне вообще не свойственна? — Хотелось бы поверить в это. Покажи мне, Том. Покажи, как ты умеешь быть благодарным. Тот не стал спрашивать, чего Гарри хочет. Худая рука с подрагивающими пальцами протянулась к его лицу, кончики ногтей неловко оцарапали скулу, затем коснулись оправы очков. Он снял с него очки и положил рядом. Потянулся к нему, коснувшись губ ещё раз. Лег назад, пробормотав: — Не могу понять... Я и сам не чувствую к себе ничего, кроме отвращения. — Власть, Том, — вот что заводит. Ты и сам это знаешь. Гарри стянул с него покрывало, видны стали плечи с торчащими ключицами. Ребра очерчивались рельефно каждый раз, как он хотел вдохнуть. Но все-таки он выглядел лучше, чем тогда, когда он только вытащил его из тюрьмы. Он скользнул ладонью по груди, опустил её ниже. Тело было гладким, полностью без волос, почти лишенным мышц, как у огромного паразита, вытащенного из подземных глубин. Гарри не без сожаления подумал о том, что ниже пояса он наверняка остался полностью парализован. Но тем не менее провёл рукой в паху, сжал член и мошонку. — Покажи мне желание, Том. — Гарри, я ссу под себя, какое желание? А ты домогаешься. — Ну, заплачь ещё. Он перевернул его на бок, лицом к стене, чтобы тот не задохнулся, уткнувшись носом в подушку. Устроился рядом. Прижался к худому телу. Желание приливало горячей волной, член стоял уже давно, оставалось только стащить трусы и вжаться в его бедра; он столкнулся пару раз, но быстро понял, что желаемого удовлетворения это не принесёт. — Кажется, ты говорил, что больше не будешь кусаться? — Гарри развернул его к себе и поднялся сам, сел напротив так, чтобы член приходился против его лица. — Давай. Покажи мне, как ты можешь быть хорошим мальчиком. Волдеморт пока что не понимал, в чем дело, не видя ничего, но Гарри быстро дал ему понять. Коснулся требовательно рта, побуждая Тома открыть его пошире. Просунул два пальца, заставив облизать. — Отлично. Открой пошире. Когда губ коснулась головка члена, он, видимо, наконец понял, в чем дело и отшатнулся. На лице был страх, непонимание, даже будто какая-то лёгкая обида — словно он готов был сейчас расплакаться. — Ну, ну, не поверю, что ты готов рыдать из-за такой малости. Давай, не изображай поруганную невинность. Отодвигаться было некуда: в затылок упиралась стена за кроватью. Головка члена проникла в его рот. Волдеморт вдохнул носом глубже, видимо, смиряясь с неизбежным. Облизал ее осторожно. — Ну, что так несмело? Гарри толкнулся вперёд сильнее, придерживая голову Тома так, чтобы тот не пытался отодвинуться. Тот согласился не сразу, но тут же закашлялся, в углах глаз заблестели слезы. — Дыши носом. Вот так... Оближи его. Тонкие губы обхватывали его член, язык пришёлся по головке и по всей длине, заставляя Гарри толкаться вперёд сильнее от удовольствия. Зубы прикусывали иногда ствол члена, но совсем слабо — тогда, когда Гарри толкался вперёд слишком сильно, в целом же он облизывал его мягко и осторожно. Под конец Гарри с трудом сдержался, отодвинувшись от него через силу. И он был слишком разгорячен, чтобы закончить все только этим. — Кажется, я теряю из-за тебя всякую осторожность. Перевернись обратно на живот. Волдеморт заворочался неловко. В углу глаза стекла слеза — правда, может, только из-за того, что член не давал ему вдохнуть нормально, и сейчас он хватал воздух ртом, пытаясь отдышаться. Строго говоря, Гарри не хотел быть настолько грубым. Он погладил его по спине, неосознанно извиняясь за то, что собирался сделать. Волдеморт напрягся было, но вскоре расслабился. Так или иначе, нижняя часть тела его не слушалась: даже то, как Гарри гладит его бедра и раздвигает ноги, устраивая его поудобнее, он ощущал слабо. Лег ненадолго рядом, прижавшись сильным, тренированным, как и у всех авроров, телом; оставалось только признать, что он давно уже не тот мальчик, что так боялся Тёмного лорда, а какой-то новый, совсем не знакомый и не известный ему мужчина. Запах жирной мази отвлёк его от этих мыслей. Он вдохнул поглубже, расслабляясь под его рукой. Пальцы проникали в складку между ягодиц; Гарри старался смазать его тщательнее, чтобы не делать больно. Аккуратно протолкнул палец в отверстие и начал гладить его изнутри, добавив второй. Пальцы нажимали на простату, и Волдеморт против воли возбужденно выдыхал, прося мысленно, чтобы тот сделал это ещё и ещё раз, и уже почти не было больно. — Кажется, ты готов, — заключил он, кончиками трех пальцев растягивая сфинктер и размазывая смазку вокруг и внутри. Очень скоро Волдеморт почувствовал вновь тяжесть чужого тела, разгоряченного и сильного. Сильные руки подтащили его к себе, заставляя выгнуться, как ему было удобно, крепко держа. Первоначально он не думал, что сможет ощутить хоть что-то, но первая же попытка Гарри войти в него вызвала сдавленный тихий стон. Но тот был уже не в силах удерживаться и вторым толчком вошёл сразу на всю длину, не обратив внимания на вскрик. Ему было все равно, было ли ему больно, мог ли видеть их Кричер, могли ли слышать портреты старших Блэков... Волдеморт чувствовал сквозь боль, охватившую всю нижнюю часть живота, как член двигается внутри, слишком большой, как он проезжает по той же точке, что и пальцы, вызывая смесь боли и наслаждения, и тихо застонал, не стесняясь. Он по инерции вцепился в подушку и в спинку кровати, вырываясь, но для Гарри эти попытки были еле заметны. Сильные руки поддерживали его, не давая расслабленно съехать вниз. Гарри входил в него размеренными толчками, глубоко, с силой, на всю длину. Движения ускорялись, быстрые и сильные. Том тихо стонал. Под конец Гарри лег на него, устав держать, и через несколько таких же скорых движений кончил, приникнув к нему. Лег рядом, и Том мог чувствовать, как растекается изнутри с последним толчком чужая сперма. Строго говоря, он весь казался себе влажным и грязным. Он уткнулся в подушку снова, вытирая непрошеные слёзы, и попытался убедить себя, что это просто рефлекс, что текут они от непрошеной боли. — Том, повернись ко мне. Он и не подумал; тогда Гарри повернул его лицо к себе. Вытер пальцем оставшиеся слёзы. — Жаль, что не могу взглянуть тебе в глаза. Это от боли? Было неприятно, я знаю. — Очень, Гарри. Он завозился сзади, невзирая на его протестующий стон. И снова раздвинул ягодицы, обтирая его салфеткой. Похлопал его по пояснице. — Все хорошо. Даже крови нет. — Я весь грязный. — Давай отнесу тебя в ванную. Его потащили прочь, в соседнее помещение, где опустили в теплую воду с запахом каких-то трав, но он даже не мог понять, каких. Его трясло, не то от холода, не то от шока. — Тебе все ещё больно? Постарайся расслабиться. Гарри даже вымыл его, гладя уже совершенно безо всякого стеснения, намылил мочалку, взбил много пены, тщательно обмывая промежность от жирной смазки. Когда он в очередной раз скользнул в ложбинку между ягодиц и нажал на отверстие, Том судорожно вдохнул и вздрогнул. — Прости. Это просто чтобы вымыть тебя получше. Гарри принёс его обратно и уложил в постель. Тот все молчал, вновь уткнувшись в подушку. Гарри приобнял его, шепча на ухо: — Том, послушай, я знаю, что кажусь тебе безумным маньяком. Хуже тебя самого, да? Но поверь, я и сам не знаю, почему... Знаешь, когда я увидел тебя первый раз вновь — там, в Азкабане, — то вспомнил все, вспомнил все эмоции, которые были с тобой связаны, — и страх, и волнение, и весь ужас, — то понял, что хочу снова видеть тебя рядом, чтобы напоминать себе, что я вообще ещё жив, что могу чувствовать. А потом я узнал тебя ближе, я касался руками того, кого так боялся когда-то, и... — он не находил слов, — и я не могу понять сам, почему ты так притягиваешь меня. Хоть я и осознаю, что это безумно. Волдеморт долго молчал. И Гарри уже подумал, что он уснул, но нет. — Это не самое страшное. Хотя впереди нас не ждёт ничего хорошего. Меня, по крайней мере. — Мне казалось, у нас все хорошо, — ответил сонным голосом он, прижав его к себе. — Ну, хорошо, сейчас с внешней стороны все и впрямь хорошо, Гарри. Я помогаю тебе с черной магией и артефактами, ты меня скрываешь. Но что дальше? Мое общество надоест тебе. Однажды возникнет конфликт или непонимание, я захочу сбежать, а ты попытаешься догнать меня или убить. — Я хочу сделать это уже сейчас, когда ты выдвигаешь такие теории. — Ничто не вечно, Гарри. — Разумеется! Рано или поздно всё кончится. Либо меня убьют, — верней всего, на службе, либо твоя жизнь окажется не такой уж вечной, как могло показаться, здоровье подведёт, ты так и не поправишься... В первом случае ты скроешься в другой стране (я оставлю тебе деньги и плащ-невидимку). Во втором ещё проще: единственной моей заботой будет уничтожить тело. И в обоих случаях о тебе никто так и не узнает и не станет искать. Вот и все. А если ты решишь покинуть меня сам... Что ж, не рассчитывай на снисхождение. Волдеморт растянул тонкие губы в еле заметной полуулыбке, услышав слова Гарри. Сколько все-таки оставалось в нем мальчишеского! Надеется испугать его. Господи. Будто его вообще ещё хоть чем-то можно испугать. Будто все страшное, что могло быть, не случилось. — Ничего, я нашёл для нас уединённое и совершенно глухое место во время командировки, я не говорил тебе? Там можно будет жить спокойнее. И скоро мы отправимся туда, — сразу, как только тебе станет немного лучше. Том не отвечал: очевидно, успокоился все-таки и уснул, — размеренное дыхание говорило именно об этом. Гарри встал осторожно, чтобы не разбудить его, поскольку спать вдвоём на одной узкой постели было неудобно. То ли дело там, в Шотландии, где им наверняка придётся делить один общий диван. Вставал, конечно, вопрос об обустройстве быта, но Гарри надеялся, что тот вскоре окрепнет достаточно для того, чтобы пользоваться, например, инвалидным креслом. Тогда он сможет оставлять его на более долгое время, чтобы заниматься расследованием. А в остальное время... Нравится это Тому или нет, но ему придётся смириться с новой ролью.