Янтарная книга. Том 1

      Ни аптечки, ни даже спирта в квартире не оказалось, этот момент был когда-то ещё в самом начале проживания упущен и благополучно забыт, так что Дафси решил просто намочить полотенце холодной водой и оттереть кровь с лица и рук. Уже что-то, но лучше бы отвёл в больницу, если бы знал, где тут хоть одна. Инри выхватила у Дафси тряпку, презрительно глянула на него с явным посылом: если притащил, значит должен был знать, чем сможешь помочь. Не дождавшись на свой взгляд никакого вербального ответа, девушка захлопнула за собой дверь в ванную. Тут же послышался шум двух вод: потока из водного шара и слёз из глаз, сопровождаемых всхлипами. Оставалось надеяться, что с горя девчонка не утопится.       Дафси протяжно выдохнул и вернулся в коридор, где Инри оставила куртку. Куртка оказалась очень тяжелой, как и казалось издалека каждый раз, и с кучей внутренних карманов. И в каждом что-то лежало. Чтобы постирать одежду, надо было всё из неё вытащить, этим, мысленно перекрестившись, юноша и занялся. В одном из карманов нашлась горстка пуговиц, в другом лежали семечки (парочка из них уже покрылась плесенью), в третьем — штопор и пробка от вина, пахнущая ещё едва заметно спиртом. В общем, куча бесполезных в большинстве ситуаций вещей, но каждая однажды из них могла пригодиться, и к этому «однажды» Инри была готова на все сто. Вернее, на пятьдесят семь. Карманов. Всё содержимое было сложено по крохотным кучкам на кухонный стол. Кажется, больше ничего не осталось.       Инри всё ещё мылась где-то в ванной, и дел больше не было, кроме как сидеть и ждать её, думая о своём. Или об общем. Какой бы сволочью девушка ни была, котов-то за что? У самого от этого на глаза слёзы наворачивались, а ей каково? Может, она только с этими котами и была человеком, если больше нигде не удавалось? А теперь не будет нигде. Во имя чего? Его тоже директорская дочка бесит, раздражает, и побить её хочется, да, он сам знает, но разве он смог бы правда с ней подраться, если бы она не начала первой? Разве он стал бы бить её под дых, чтобы упала и стукнулась головой о кирпичную стену? Стал бы ногами пинать по почкам? Смотреть, как кровь у неё изо рта течь начинает? Да ни в жизни, в любой войне есть правила приличия, а если нет, то даже если ты выиграл — ты проиграл, потому что ты сволочь и тварь, ещё и котов отравил, и жизни тебе больше нет после такого.       Наконец защёлка в ванной повернулась, и Инри в мокрой белой длинной футболке и трусах появилась из облака пара. Бордовые ссадины виднелись по всему телу. Девушка повернулась лицом к Дафси и осмотрела его с ног до головы. И взгляд её был пустой, будто она сквозь смотрела: сквозь юношу, сквозь кухню, сквозь квартиру, сквозь даже янтарь. — Где моя куртка? — всё же выдохнула она, слегка шепелявя. Вероятно, ей ударили в челюсть. Голос у девушки был тяжелый, желающий рассказать о многом.       Молодой человек протянул Инри куртку, и та быстро обшарила её по карманам. Чёрт пойми откуда она вытащила какую-то прямоугольную совсем маленькую бумажку и засунула её в карман на футболке. Больше ничего не обнаружив, девушка кинула куртку обратно в руки юноше и ушла на кухню. На полу в ванной Дафси приметил окровавленные джинсы. Тяжело вздохнув, он бросил всё в ванну и залил холодной водой. Когда у тебя есть старшая сестра, которая всю твою жизнь живёт с тобой в одной квартире, достаточно сложно не разбираться в том, как отмывать кровь с вещей, особенно с нижнего белья. Его всегда учили, что в этом нет ничего такого, и девушке, попавшей в подобную неприятность, надо помочь, а не посмеяться над ней. Что ж, не совсем в том виде, в котором был научен, он всё же сделал всё, как надо, даже не засмеялся. Над таким смеяться грех, пускай в бога в его семье когда-то очень давно верила только сестра, но в последние года и она это отпустила. А он сам никогда и не прикасался к религии, только в детстве спросил у мамы после рассказов бабушки и её слов «Я за вас с Валечкой молюсь каждый день»: «есть ли Бог?». Мама молча покачала головой, и на этом духовное познание было окончено. Что ж, о местных богах она явно не слышала.       На кухне Инри уже начала шариться по ящикам и полкам так резво, будто и не болело у неё ничего, не тянуло и не саднило. — Что ты делаешь? — Дафси прислонился к дверному косяку, пристально глядя на девушку. Та на секунду остановилась, но оборачиваться не стала, только хлопнула со всей дури дверцей шкафчика, что аж посуда в нём зазвенела. — Бухло ищу. Где оно у тебя? — Нету, сядь уже, хабалка, — юноша тяжело вздохнул и сам опустился на один из кухонных стульев. — Ты ещё и трезвенник, ну что за… — Инри тяжело вздохнула и повернула голову в сторону Дафси, явно не обратив внимание на короткое обзывательство. — Не пялься на меня, всё равно я тебе не дам.       Дафси понял, что уже слишком долго в упор смотрит на грудь девушки, просвечивающую через мокрую футболку, и смущённо отвернулся. Смотреть там, правда, было особо не на что, но чем уж природа наградила. — Извини, — еле выдавил юноша и взял стоящую на столе кружку, чтоб чем-то занять руки и глаза. Кружка как кружка, совсем он что ли уже дурак? И что, что последний раз с девушкой спал ещё весной, это разве повод или оправдание?       На какое-то время повисло молчание. Инри аккуратно села на край стула и тут же поморщилась, но потом кое-как облокотилась о холодную стену и протяжно выдохнула. Глаза у девушки снова начали слезиться, но слёзы стекали тихо, без единого звука, по тёмной щеке незаметной каплей. — Я… — не хотела она это говорить, хотела встать и уйти, но человек ей нужен был затем, чтобы не удавиться от одиноких мыслей, изнутри долбящих ей по черепной коробке, — ходила кормить этих котов с прошлого года. Вот так, — и больше ничего. — Кто это вообще был? — Дафси пальцами постучал по столу, от звука Инри поморщилась, но как-то сонно и потерянно, будто из-под воды его слышала. — Эти люди, которые… Которые. — Налей попить, воды хотя бы, раз нет больше ничего, — Инри закашлялась, пытаясь незаметно смахнуть слёзы. Пока Дафси вставал за графином, девушка осторожно продолжила. — Я точно не знаю. Какие-то додики с моей группы, — она тяжело вздохнула и прикусила и без того саднящую губу. — Они почему-то все считают, что я могу как-то повлиять на то, сдадут они следующие экзамены или нет. Взятки какие-то беру, каждый год одно и то же, всегда кто-то найдётся, кто этот слушок пустит. Не знаю, как меня выследили. Но где-то с неделю они травили котов, я думала осень, вот они и сонные… а потом, когда все померли, решили и меня прикончить или просто припугнуть, чтобы неповадно было. Странно, что не добили. Может, думали, что, когда в себя приду, так их испугаюсь, что мигом всё для них сделаю. Я не знаю… не знаю…       Инри глотнула воды и всхлипнула, но пустой её взгляд всё ещё был нацелен в бездну собственных воспоминаний и мыслей. Дафси не знал, что сказать, а что знал, никогда бы сказать не осмелился. — Ты, наверное, заметил, что меня не особо любят, — Инри своими огромными серыми глазами скользнула по кухонной стене, а затем по самому юноше, его передёрнуло. Конечно, заметил, как будто он её любил? И в этом не было его вины. — Знаешь, когда ты ведёшь себя как… — Дафси запнулся, не находя слов. Как тварь, как конченая, как сволочь, как дура, как психопатка. Но не сказал. — Как кто? — Тишина. — Как кто, умник? — Как сейчас, — юноша нахмурился. Инри поджала губы и попыталась перекинуть ногу на ногу, но задела пораненное колено и скривилась. — С тобой, знаешь ли, проблематично общаться, не получая под дых. — Знаю, ясновидящий ты наш, вполне в курсе. Попробуй с моим ростом и положением получать что-то от жизни другим способом, — девушка начала плеваться ядом, совсем забыв, что находится на относительно чужой территории. — Что у тебя вообще за халупа такая? Тебе родители денег не высылают? Ты нелюбимый ребёнок или что? — У меня нет родителей, — сквозь зубы протянул Дафси заученную фразу, правдивую лишь наполовину. На одного родителя. — Оно и заметно, — переборщила, сама чувствовала, но извиняться не собиралась. Юноша мигом вскипел и забыл все свои оправдания для чужого поведения, такие слова вовсе непрощаемы, особенно если произнесены вслух. — Если ты не заткнешься, я тебя сейчас ударю, — со всей злостью, какой только мог, прорычал Дафси, разбивая кружку, которую всё ещё держал в руках, об пол. — Ну вот. И ты такой же. На что я надеялась? — Инри снова поджала губы, но больше ничего не сделала. Убить, убить прямо здесь и сейчас, задушить эту заразу, это же не так сложно. Видимо, не только он так думал.       Дафси мысленно досчитал до десяти и тяжело выдохнул. Досчитал ещё раз и разжал пальцы на руках. Только сейчас понял, что впился в ладони ногтями. — У меня тоже мамки нет, и чё мне теперь, об землю расшибиться? Меня всё равно никто не любит. Если ещё и ты меня отпиздишь, мне не будет ни горячо ни холодно. Коты мои все передохли. Взрослые отравились, а мелкие с голоду без кошек померли. А приду я сегодня домой — мне ещё и там всекут, если папаша в гости заглянет. — За что? — Дафси поднял брови, пытаясь как-то уйти от мыслей об убийстве хотя бы немного в сторону. Инри посмотрела на него взглядом «ты что, идиот?», но ответила. — Я думала, что, если тебя рекомендовали моему отцу, ты знаешь, что он за человек. Но раз не знаешь, то человек он так себе. Мягко говоря, — она хмыкнула, болезненно и печально, ей было вовсе не смешно. — Понятия не имею, какой мамка была, но этот… лучше бы я тоже сиротой оказалась. Хотя он, наверное, всё равно получше, чем мамкин первый мужик. Тот вообще ирод, «ебать-копать королевский советник», кажется, такая у него должность. Не знаю, как мой старший уродец с ним живёт, но… меня это мало волнует, мне бы со своим выжить. — Старший уродец? — он просто повторял чужие слова с интонацией вопроса, чтобы не поддаться всё ещё горящему в груди и кулаках желанию. — Ну что ж ты за додик такой, ты из какой норы вылез? Ты поступил на военное дело и даже не знаешь, кто у нас руководит королевской стражей в Столице. Брат мой старший, тот ещё придурок, даже ещё больше, чем ты, — Инри закатила глаза и медленно кивнула своим собственным словам, будто вовсе в момент уснула и склонила голову, но потом подскочила обратно. — Сочту за комплимент, — усмехнулся Дафси, всё ещё скрипя зубами, но с меньшей силой. — Угу… Ты что, и про меня не слышал? — это прозвучало странно, как-то жалобно, будто с надеждой, что правда не слышал. — А что я должен был про тебя слышать? — Дафси лёгким движением поднял в воздух осколки кружки и магией собрал их вместе, но они тут же снова рассыпались, как только магия перестала действовать. Теперь на столе лежало две кучки. Вещи из куртки и осколки стекла.       Инри взяла в руки штопор и покрутила между пальцами. Видимо, в какой-то момент ей стало больно или она задела ссадины, и девушка положила штопор обратно на стол. — Все же слышали… два года назад все знали… — непонимающе продолжила девушка. — Два года назад мне было не до этого, — уклончиво ответил Дафси. Два года назад он на первом курсе универа учился и про магию не думал, про этот мир не знал, а уж тем более понятия не имел, что где-то на свете, внутри янтаря, живёт вредная до чёртиков девушка, и что-то с ней там происходит. — И в газетах не читал? — всё ещё не веря, уточняла Инри, сердилась, уверенная, что её просто дурят. — Что ж ты там такого сделала, что я должен был про тебя в газетах читать? — убила кого-то? Могла. Но тогда, скорее всего, сейчас бы здесь не сидела. Или срок уже закончился? Отмазали? Можно было ожидать чего угодно, особенно от такого человека, как Инри. — Я провалила экзамен Оки, — как-то слишком грустно выдохнула девушка, но уже так, словно бы понимала, что она это заслужила.       Дафси не сразу понял, о чём речь. Оки? Кто такие Оки? Кажется, это какой-то высокий статус, по крайней мере примерно такое сочетание букв произносила Фарали, пока рассказывала ему про систему статусов в целом. Смотря на непонимающего Дафси, Инри, взбешённая и обозлённая, чуть не вскочила с места, но потом схватилась за спину и опустилась обратно на стул со стоном боли. — Ты что, издеваешься надо мной?! — наконец-то взгляд перестал казаться пустым, в глазах заплясали огоньки пока ещё легкой былой неприязни, но с каждой секундой становилось всё хуже. — Не притворяйся, что ты не понимаешь, о чём я говорю! — Нет, нет, я понимаю… частично. А что за экзамен?       Инри взвыла то ли от новой порции боли, то ли от отчаяния, понять было сложно. — У меня нет слов, чтобы описать, насколько ты тупой! Тупее всех идиотов на свете вместе взятых! Тупее лягушки, тупее улитки, ты… долбоёб, вот ты кто! Если ты заканчиваешь Академию с отличием, тебе дают возможность подняться на статус выше. Ты что, правда учишься здесь, чтобы потом в армию пойти лейтенантом, а не чтобы задницу свою прикрыть, ты совсем контуженый?! Да никто в здравом уме не идёт сюда учиться, чтобы потом воевать! Все здесь учатся, чтобы войны этой избежать за стенами своего статуса Феа или Оки. Но Оки, только если дополнительно сдашь на них экзамен. Но ты не сдашь, не суетись. И я завалила! Мне семнадцать было, а это испытание нихрена не для девчонок семнадцатилетних с табуретку ростом, вот меня там до полусмерти и отхерачили, так ещё и Най навсегда закрепили, как табличку позорную! «Посмотрите, дочка такой шишки и сдохнет в семьдесят». Да, я дура, ты это хотел услышать?! Да как меня вообще туда допустили!.. Ненавижу всех тех уродов, которые принимали в тот день экзамен! Ненавижу своего отца, который не вытащил меня оттуда, когда понял, что я уже не справлюсь! Ненавижу эту ебучую систему, которая все пути обрубает, если один раз что-то не получилось! Да я потом всё лето в гипсе лежала, мне рёбра в семи местах сломали, никакая магия не помогала. Поверь, то, как меня били сегодня — расслабляющий массаж по сравнению с тем, как меня мутузили тогда. А этот хуй, ну конечно, у него отцовский статус, он Вео от рождения, пошёл бы он нахуй! А мне даже не мамкин дали, мне «Син» прикрепили, потому что мамка сдохла. А она Феа была, так в чём, сука, проблема? В чём проблема присвоить статус, который был у неё при жизни?! Почему я одна из всего моего окружения должна была рвать жопу, чтобы до их уровня добраться? Мне никто даже не помогал — родному папаше на меня плевать было. Пиздят, значит, есть за что. А я… Ну что ты смотришь на меня?! Нравится слушать, какая у меня жизнь хуёвая? Приятно, когда другим плохо, а не тебе? Ты-то, я смотрю, на судьбу особо не жалуешься! Мало того, что тупой и вообще не вдупляешь, что вокруг происходит. Поступил по рекомендации, да?! И пальцем о палец не ударил! А я горбачусь как сволочь целый год, чтобы в конце услышать, что заявление о вечном закреплении статуса Най не пересматривается! И так каждый раз! Каждый, сука, раз!       Наступившая тишина пугала больше любого крика. Казалось, что Инри задохнулась после своего монолога, просто сидела неподвижно, не издавала ни единого звука, снова опустела: мыслями, словами, душой. — Я тебе очень сочувствую, — медленно протянул Дафси, когда молчание уже слишком затянулось. — Бесчувственный ты чурбан, — выдавила из себя девушка и положила голову на стол, плечи её начали трястись от тихих слёз. — Мне тебя обнять? — спросил юноша, не зная, что ему делать. Обнимать он сам не хотел, но женщины это, вроде любят. Что ж, он забыл, с кем он общается. — Только попробуй — пальцы переломаю.       Дафси тяжело вздохнул и посмотрел на потолок в мелких трещинах. Ничего не оставалось, кроме как рассказать что-то о себе. И, кажется, он даже знал, что, вот только как это преподнести? Сам он уже эту ситуацию давно отпустил, ещё на первом курсе, и считал себя идиотом, да каких поискать, но эта история была не из тех, что он позорно прятал в глубинах своей памяти. Это просто его отроческая глупость и ошибка. — В… моём родном городе, когда я заканчивал школу, мне надо было сдать хотя бы четыре экзамена. Русский язык, математику и два или более на выбор, чтобы поступить куда-то. Мой город был достаточно большим, так что был выбор, куда. Я хотел быть журналистом, хотя сейчас я уже понимаю, что в журналисты я точно не гожусь. Для поступления моя школа требовала от меня литературу и… историю, давай скажем так, — Дафси споткнулся. На деле вузы требовали от него в основном обществознание или английский язык, но английского в этом мире в привычном варианте точно не было, а насчёт обществознания рисковать не хотелось. История-то точно здесь была, хоть какая-то. — Я неплохо сдал литературу, а историю завалил. Не потому, что что-то не знал, а потому что в день перед экзаменом я пошёл с друзьями праздновать то, как один из них сдал другой предмет, и напился вусмерть. Мне тоже было семнадцать, я совершенно не умел пить, и пришёл на экзамен не спавшим и не помня даже собственной фамилии, не то что какой-то материал. И я написал не на два, чтобы потом пересдать, а на три, потыкав наугад на проходной балл. И у меня после этого просто не было выбора, куда идти. Я всю жизнь клялся себе, что никогда не стану учителем, а с такими оценками только туда и брали. И я учился там, пока… пока тут не оказался, — юноша хотел тяжело вздохнуть, но в последний момент остановился. Как он рыдал тогда над результатами, как думал год вообще нигде не учиться, а потом идти пересдавать, но мама сказала: «Либо ты идёшь учиться, либо работаешь. На шее ни у кого ты сидеть не будешь». Тогда казалось, что она делает это из вредности, но сейчас эта история уже ощущалась как небольшой укол в сердце каждый раз, когда она всплывала в голове. Не более того. — А знаешь, почему? — Инри подняла голову и улыбнулась, насколько позволяли следы от ударов. Под её глазом уже налился огромный фингал, мешающий ей двигать некоторыми мышцами лица. — Нет, подожди, дай я угадаю. Потому что я додик, — Дафси прыснул, вяло улыбаясь. — Да-а-а-а-а, — протянула девушка и тихо рассмеялась. — Ладно, тебя тоже теперь жалко. Не сильно, не обольщайся… котов всё равно жалко больше. Их-то за что?       Дафси медленно покачал головой. Кто знает? Жизнь несправедлива, люди твари. Вот и всё. Инри на это тяжело вздохнула который раз за вечер и посмотрела на часы. Было где-то полпервого, и это, должно быть, ей не слишком понравилось. — Я, наверное, домой пойду… — как-то неуверенно протянула она, косясь на всё вываленное на стол содержимое карманов куртки. — В трусах? — Дафси поджал губы, чтобы не хихикнуть. — Далеко пойдёшь? — Придурок, джинсы свои заберу и пойду. Куртку постираешь и отдашь, — Инри встала со стула, но тут же облокотилась о стол, скривившись. — Так они вместе с курткой в ванной лежат, от крови отмокают, — Дафси неопределённо махнул рукой куда-то в сторону ванной. Инри презрительно уставилась на него после этой фразы. — Ну и кто тебя просил? Ты мне тут предлагаешь оставаться? — девушка огляделась будто в поисках чего-то. — У тебя бинты есть? Пластыри? Перекись? Молитвенник хотя бы? Дай угадаю, нет у тебя нихера. Пошли в аптеку, чё расселся? А как я пойду? Ты пойдёшь, правильно, наказание тебе за грехи. На! — Инри рукой покопалась в кучке барахла и спустя пару секунд в Дафси полетели три больших красных монеты. Тот попытался их поймать, но в итоге все упали на пол. Под гогот Инри юноша вышел в коридор обуться. Кинул перед выходом взгляд на кухню, где Инри снова села и теперь рассматривала ту бумажку, которую положила себе в карман футболки, как-то печально улыбаясь. Слишком спокойный взгляд для бомбы замедленного действия. Радовало только, что, видимо, взорвётся она всё-таки не в этой квартире. Юноша тряхнул головой, отвлекаясь от зрелища, и наконец закрыл за собой дверь в квартиру. Ему предстояло ночное путешествие по району.       Ближайшая аптека была в соседнем доме, это он запомнил, когда ходил по этому пути каждый день на учёбу, но она была закрыта. Дафси вообще не был уверен, что где-то поблизости были круглосуточные магазины хоть с чем-то. Мало кто был готов нанимать работников на ночь, ведь почти весь бизнес был частным и точечным, мелким. За каждой витриной пряталось что-то, сделанное своими руками, выращенное в своём огороде за пределами города. Сети магазинов были только у самых богатых, в основном все держали маленький бизнес, чтобы прокормить самих себя и семью. Но Дафси уже прекрасно знал, что такое дело не даёт ни минуты свободного времени. Фарали денно и нощно стояла у печи, ходила за продуктами, таскала мешки с мукой, готовила, готовила, готовила…       Молодой человек задумался над словами Инри: «Да никто в здравом уме не идёт сюда учиться, чтобы потом воевать! Все здесь учатся, чтобы войны этой избежать». Куда пойдёт сам Дафси после учёбы? Хотя сейчас, скорее всего, стоило думать не об этом. Стоило предполагать, сколько вообще ему осталось учиться? Две недели или всё-таки больше? Когда он выпускался из школы, впереди была бесконечность, которая пугала, но он всегда знал, что за спиной стояли мама и сестра. Сначала университет, потом работа, а там всё постепенно приложится. Квартира, машина, жена и прочее. А теперь к каждому событию прилагалась только неизвестность. Отступать было некуда, идти вперёд можно лишь вслепую, наощупь, как шла Инри, когда наткнулась на Дафси в тупике поздно вечером. Хотелось быть уверенным, что впереди его ждёт что-то стоящее этого ожидания, но провидческим даром он не обладал, и ясновидцев среди знакомых не имел.       Почти через час блуждания по району, когда уже казалось, что проще самому нахимичить эту несчастную перекись из подручных средств, Дафси аккуратно приоткрыл дверь, на которой было написано: «Аптека. Время работы: круглосуточно». Ассортимент был небольшой, но всё, что надо, юноша быстро отыскал. Денег хватало с лихвой, и Дафси решил оставить сдачу себе за моральный ущерб. В конце концов, в его планы не входила внезапная вечерняя тренировка. Уже подходя к кассе, за которой сидела сонная фармацевтка, — хотя не было уверенности, что здесь в аптеках сидят люди с особым образованием — он заметил полочку с короткой ясной надписью: «презервативы». Дафси поднял брови и на секунду замер. Откуда в этом мире презервативы — вопрос хороший. Состав на упаковке указан не был, да и упаковка была бумажная, лишь с подписью размера. Когда-то Валя нашла такие в тумбочке на даче: один в один советские презервативы. Они с ней из них потом бомбочки водяные сделали, а мама чуть в обморок не упала, когда поняла, из чего эти бомбочки сделаны. Сдача позволяла, и уж очень было интересно, как здесь выглядит сие чудо, ведь резины как таковой в этом мире не водилось, следовательно, и латекса тоже. Любопытство взяло верх, и Дафси положил три штуки в пакет. Наверное, хватило бы и одной, однако думать об этом было уже поздно. Открывать на улице было как-то страшновато, да и вообще казалось, что детство в заднице взыграло, но что сделано, то сделано.

***

— Я уж думала, тебя за углом пришили, начала уже праздновать, — Инри прямо у входа выхватила пакет и нащупала в нём бутылочку перекиси. Должно быть, стояла тут уже не пять минут, поджидая потерявшегося курьера.       Дафси пытался перехватить пакетик, но Инри уковыляла обратно на кухню, пока тот разувался и снимал пальто. Послышались тихие ругательства. Видимо, перекись начала щипать на особо больших ранах, например, на коленях. Девушка приложила к царапинам вату и примотала бинтами. — Сдачу верни, — прошипела Инри, капая перекисью на пальцы. Дафси положил на стол монетки и снова попытался забрать пакет, но его ударили по руке. — Да заберёшь ты свой пакетик, что у тебя там в нём, боги? — Нет, подожди, — начал юноша, но не успел. Инри потянулась за пластырями, но перепутала упаковку, доставая бумажный квадратик и щурясь, чтобы прочитать надпись на нём. — Ну я же попросил…       Инри будто даже и не удивилась, только закатила глаза, цокнула языком и презрительно покосилась на Дафси. Устало и лениво. — Я что, непонятно выражаюсь? Я же ясно сказала, что не дам тебе. Или у нас нынче медицинская помощь оплачивается сексом? Бедные врачи и алхимики, никто им уже, видимо, не даёт.       Молодой человек очень хотел объяснить, что купил презервативы вообще не для этого, но ему было так ужасно стыдно говорить, зачем они на самом деле ему нужны, что он просто пару раз открыл рот как рыба и так ничего и не сказал. Инри поджала губы и слегка покраснела, отводя взгляд. Помолчала несколько секунд, о чём-то думая, что-то прикидывая. По итогу, видимо, ход мыслей её в целом устроил, и она осмелилась озвучить их вслух. — Если ты поможешь мне завтра подкараулить этих уродов и захерачить их в подворотне, я… — Послезавтра, — вставил Дафси прежде, чем девушка закончила. Послезавтра у него был выходной от работы, а коты котами, но лишний прогул ему точно не нужен, иначе он сам на улице окажется. — Хорошо, послезавтра… пошли тогда, — Инри согласилась, нервно кивнув, и, встав со стула, пошла в спальню. Дафси нахмурился, не очень поняв, к чему ведёт этот разговор, но пошёл следом, гася свечи в остальной квартире взмахом руки. — Ты спать будешь? — спросил он у девушки, когда та вошла в комнату и села на кровать, сжимая пальцами простынь. — Я пойду тогда на кухню. Если что — зови.       Не очень хотелось ночевать на жёстком стуле, но Инри сейчас явно была в более плачевном состоянии, чем он, и ей чуть больше нужна была эта кровать. Хотя бы затем, чтобы тихо поплакать в подушку от всего произошедшего сегодня. — То есть я… Я тут ему… а он мне говорит… — Инри выпучила глаза и почти задохнулась от возмущения, подскакивая на секунду, но тут же с шипением опускаясь обратно на матрас. — Что? — уже слегка возмущённо выдохнул юноша, скрещивая руки на груди. Что он опять не так сказал? Опять не знает какого-то местного обычая? — Пожалуйста, скажи мне, что это твоё кредо — прикидываться тупым, а на самом деле у тебя есть хоть капелька мозгов. Мне казалось, мы собираемся переспать, разве нет? — девушка вздёрнула брови и кисло улыбнулась, наблюдая за тем, как Дафси замирает на месте и перестаёт дышать на какое-то время, пытаясь осознать услышанное. — Давай, умник, решайся. Первый шаг сделан, ты купил презервативы, дальше только в путь, я уже даже согласна, представляешь? С твоим уровнем понимания контекста тебе, может, больше ни одна женщина в жизни и не даст, так что цепляйся за снизошедший до тебя шанс.       Говоря это, девушка не изменялась в голосе, но всё больше краснела. Дафси сглотнул, скользя взглядом по чужому лицу. Инри была странная, вредная, мелкая, но это не отменяло того, что она была весьма симпатичной. Кудри аккуратно лежали на плечах, губы поджаты и глаза такие яркие, гипнотизирующие, когда брови не сведены в приступе ярости. — Если ты попробуешь поцеловать меня, то я откушу тебе язык, — говорила девушка, снимая футболку. Она была без лифчика. Грудь небольшая, но упругая, по крайней мере на вид. — Почему? — прохрипел Дафси, заворожённый женским телом, первым хоть на какое-то время доступным в этом мире. — Поцелуи — это про любовь, а это так, развлечься один раз. Ты симпатичный, я тоже, остаётся только надеяться, что ты не бревно, потому что я точно нет, — что ж, в этом плане у Инри точно всё было в порядке с самооценкой. — И да, у тебя есть какие-то венерические? Ну, если презерватив порвётся и так далее?       На самом деле Дафси не знал точно, но, скорее всего нет. В этой жизни он не ходил ни разу даже просто к терапевту, что уж говорить про подобные обследования. Так он и сказал, заменив слово «жизни» на «городе». — Пизда тебе, если есть. По кусочкам тебя в мешках за город вывезу. Раздевайся. Или ты и так справишься?       Инри быстро улыбнулась, красная как рак, и её голос надломился. Больше этой ночью она ничего говорить не собиралась. Но, вероятно, это бы только мешало. Было намного приятнее видеть эту девушку, не отпускающей ехидные шутки раз в пять минут, да и вообще…

***

      Дафси опустился на подушку на свободной половине кровати. За окном светало. Свеча, которая служила будильником, должна была вот-вот уронить свой металлический стержень. Кровать была не очень большая, и на ней вполне хватало места, когда оба человека занимали по сути одно место, но теперь они лежали спинами друг к другу, и стало тесновато. Инри забрала себе почти всё одеяло и замоталась в него практически с головой, теперь тихо посапывая куда-то в свои же кудри. Презерватив оказался таким же, как и все презервативы родного мира Дафси. К счастью, даже не порвался. Это, конечно, не супертонкий, суперчувствительный и всё прочее, но в обстоятельствах сегодняшней ночи это было и не нужно.       Стержень таки выпал из свечки, как только Дафси закрыл глаза. Инри дёрнулась и проснулась, хотя поспала она точно меньше часа. — Доброе утро, — протянул юноша, нехотя вставая с кровати. — Не разговаривай со мной с утра, я это ненавижу, — пробурчала девушка и полностью накрылась одеялом.       Пока Дафси поднимал с пола свои и чужие вещи, Инри медленно сползла вместе с одеялом на пол и выругалась. Юноша кинул в импровизированный кокон футболку и нижнее бельё, принёс из ванной высохшие джинсы и куртку. Кровь не до конца отмылась, но уже не была так явно заметна. — Выйди, я оденусь, — пробормотал кулёк, скручиваясь всё сильнее и дрожа от утренней прохлады. — И чего я там не видел? — усмехнулся молодой человек. Его тут же ударило током, он ойкнул и зашипел, потирая участок руки, в который прилетело сколько-то вольт. Дафси совсем забыл, что вчера ночью выяснил, что Инри умеет управлять электричеством, когда случайно задел рукой её пораненную коленку. Заряд бодрости он получил на всю ночь; наверное, потому и не уснул.       Девушка вышла на кухню через пятнадцать минут, отобрала у Дафси чай и ушла с кружкой в ванную. Тот тяжело вздохнул и заварил себе новый. Не сразу, сначала медленно досчитал до десяти, потом ещё раз, и только тогда потянулся опять за заваркой. — В этом году меняют экзамены, — ни с того ни с сего начала Инри, вернувшись из ванной и садясь с размаху на шаткий кухонный стул. — Какие? — уточнил юноша, нарезая хлеб на бутерброды с сыром. — Которые вторые вступительные через две недели. Если тебе, конечно, и на них какое-то попечительство не выписали… — Ближе к делу, — Дафси сильнее сжал рукоять ножа, и очень надеялся, что воспользоваться им не по назначению не придётся. — Их теперь нельзя проходить одному. От трёх до пяти человек. Они объясняют это тем, что надо выстраивать дружеские отношения между студентами, но по факту посыплется один — вылетят все. Устали от нас преподы, видимо, не знаю. Нас в этом году меньше ста останется. Думаю, человек шестьдесят. Нам надо найти кого-то третьего, — лениво продолжила девушка, с лёгкой опаской косясь на лезвие в чужих руках.       Дафси понял, что, даже не спрашивая, Инри записала его в свою команду, но сопротивляться не стал. Как минимум в бою она будет явным преимуществом, если не придётся с ней разговаривать дольше пяти минут. — Берём Тех-чи значит, — ответил Дафси, ставя перед девушкой на стол два бутерброда и скидывая нож в раковину. — Китаёзика? Рыженького такого? Ебётесь? — Инри, должно быть, очень забавило видеть на чужом лице ярость и ненависть. Смотреть, как оно искажается, как вены вздуваются и пена у рта встаёт. Иначе объяснить её поведение было сложно. — Какой ты нервный, господи прости. Хоть раз бы посмеялся, нет? — Ну да, это же так смешно, ха-ха-ха, — но эти ехидные слова девушка уже проигнорировала. — Ладно, не о том речь. Я вчера видела его на стадионе после пар. Думала, там уже никого нет, особенно на общем поле, а он там стоит. Херачит, пригодится. — Тех-чи? Херачит? — Дафси и так знал, что по физической подготовке товарищу явно уступает, но никогда не сказал бы, что тот действительно «херачит». Не могут люди, так похожие на бездомных щенков, херачить. — Так, как ты никогда не научишься. Тогда сегодня жду тебя и его после последней вашей пары на стадионе. Пароль от моей группы: двадцать восемь, тридцать четыре, девяносто пять, семьдесят.       Юноша быстро записал цифры карандашом на одной из страниц какого-то учебника, что был под рукой в сумке, и хотел было задать ещё один вопрос, но Инри отвернулась от него и вышла с кухни, а вскоре и ушла из квартиры. Дафси даже не заметил, когда она успела распихать всё своё добро обратно по карманам куртки.       Очень хотелось поспать и обдумать произошедшее. Но сил хватало только на то, чтобы по инерции встать со стула и пойти в Академию навстречу «новым знаниям».