Янтарная книга. Том 1

      Инри первой заметила, что Тех-чи стал вести себя… не так, как вёл обычно до этого. Раньше для него пропустить лекцию было смерти подобно, а сейчас он стал исчезать с них всё чаще, стал опаздывать, просить отметить и не приходить. Но на все вопросы он отвечал расплывчато, говорил, что уходит «гулять», «проветриться» и всё подобное. Сначала Инри просто наблюдала, и, когда её наблюдения в один из дней предположительно подтвердились, она решила лишний раз не медлить. — Рыжий, с кем ебёшься? — не став ходить вокруг да около, спросила Инри, когда они втроём сидели в столовой в длинный обеденный перерыв. Дафси поперхнулся от такого вопроса супом, потому что он даже не подозревал, что что-то в его друге изменилось, но он никогда и не был внимательным к таким вещам и узнавал обо всех любовных сплетнях, что в школе, что в университете, последним. — Кто же смог покорить твоё сердце и не довести тебя до инфаркта?       Тех-чи замер, так и не донеся вилку до рта, поднял на Инри испуганный взгляд, но та отступать не собиралась, посмеиваясь и смотря куда-то не юноше в глаза, а чуть пониже. Кажется, поняв, на что девушка так отчаянно косится, Тех-чи не раздумывая, обеими руками закрыл свою шею, будто хотел себя задушить, но, увидев, как Инри от этого начинает лишь громче смеяться, уткнулся в ладони всем лицом. — Извините, — тихо и глухо пропищал он, не отнимая рук. — Всё не так… правда. — Не трахались ещё, печаль-то какая, — Инри лишь громче прыснула и перевела взгляд на Дафси, замершего в непонимании. — И ты тут ещё сидишь, почему я отвечаю за интеллект и наблюдательность в этом кружке по интересам?       Когда Тех-чи убрал руку от шеи, Дафси перевёл на неё взгляд и углядел уже почти незаметный, но всё же засос. И не то чтобы Дафси не знал и не понимал, откуда берутся засосы, но понятия «Тех-чи» и «засос» у него не очень в голове стыковались. Дафси видел, как Тех-чи общается с девушками в их группе, когда надо что-то уточнить по учёбе, как его потряхивает, как он практически заикается, и он не мог представить себе, чтобы Тех-чи начал с какой-то из таких девчонок встречаться, а уж тем более у него хватило смелости на поцелуи такого характера, потому что кто-то юноше в шею вцепился явно сильно, пускай и пару дней назад, где-то на выходных. — Кто это? — Инри привстала с места и подалась вперёд, наклоняясь над столом. — Я хочу знать, я хочу посмотреть в это бессовестное лицо, совратившее такое наивное создание.       Тех-чи всё же отнял руки от своих покрасневших щёк и влажными глазами посмотрел на Инри, нависшую над ним в ожидании ответов. Кинул быстрый испуганный взгляд на Дафси, ища в нём поддержки, но тому уже тоже стало интересно. Инри стала в раздумьях перечислять вероятные варианты, Дафси вздрогнул после первого же, брови его поднимались всё выше и выше. — Это не может быть тот чмошник из третьей группы, который пытался подраться с тобой на прошлой неделе, у него есть девушка из второй группы. Но это может быть тот зануда… нет, не может, он бы так не целовался. Ладно, кто ещё у нас остаётся? Вряд ли ты познакомился с кем-то вне Академии, так что пойдём по порядку, — Инри покосилась на Дафси, — сразу мимо, едем дальше, но тот со второго ряда всегда ходит на лекции, а придурок с дредами… он придурок и пошляк, а я верю в твою целомудренность почти как в богов. Остальные в отношениях, но если это не из нашей группы, то где ты успел…       Инри замолчала, нахмурившись, и вдруг её озарило. И Тех-чи, судя по её виду, понял, что она догадалась, стал мотать головой, лишь больше утверждая чужие предположения. — Это тот с первой строчки рейтинга! — закричала она так громко, что окончательно распугала соседние столы. — Конечно, сам прогуливает безбожно, отличник сраный, и утянул с собой нашего святошу, вот оно, пагубное влияние отношений на учёбе. — Да там всё не так, — желая отстоять хотя бы остатки своей чести, Тех-чи всё же подал голос, впрочем, всё ещё дрожащий. — Но я угадала! — уже даже не спрашивая, довольно протянула Инри и, не получив никакого отрицательного ответа, лишь кивнула и снова повернулась на впавшего в полнейший ступор Дафси. — Учись, пока я жива. А ты, рыжий, рассказывай давай, за мои расследовательские способности я заслуживаю знать всё, можно без интимных подробностей, я как-нибудь это переживу.       Тех-чи очень тяжело вздохнул, покосился на часы, висевшие на стене столовой, но до ближайшей пары было ещё почти сорок минут, поэтому юноша медленно, спотыкаясь на каждом слове, начал свой несвязный рассказ. А Дафси понял, что это уже не похоже ни на иронию, ни на постиронию, ни на метапостиронию. Это похоже на его моральный конец как личности, у которой были типичные родители постсоветского пространства: строгий гомофобный отец, считавший, что ребёнка проще убить, чем воспитать, и мать, которая запрещала сыну делать пирсинг, татуировки и красить волосы, да и дочери разрешила только проколоть уши.       Если бы у отца Дафси были такие дети, он бы от них отказался, — вот и всё обсуждение. По крайней мере именно так он сказал как-то на даче за столом. Мама тогда ответила: «ну не надо так сурово», на что отец только отмахнулся. Разговор был окончен. Дафси даже не особо помнил эту беседу: он был маленьким, и его она не касалась. До сегодняшнего дня.       Он хотел просто вернуться домой, убежать в Москву и закрыться у матери в квартире со словами: «Мама, там…». Что-то очень страшное, от чего к горлу подкатывало, и сколько десятков оскорбительных слов он знал на эту тему, которые обычно применялись к соседям, сверлящим утром в выходной, но никогда по изначальному смыслу.       В школе так называли самых умных или манерных, которых потом пытались отловить где-то за школой за подобное поведение, пускай сам Дафси никогда в таких мероприятиях не участвовал. А в университете какие-то из его одногруппниц читали фанфики и как-то раз за общей беседой попытались его в это посвятить, после чего Дафси с ними больше не общался. А те девочки, которые на вечеринках и вписках по пьяни целовались друг с другом, на утро с этого только смеялись, если вообще об этом вспоминали.       В общем. С геями Дафси до этого в жизни не сталкивался, а если и сталкивался, то не знал об этом, и это первое открытое столкновение стало для него откровением похлеще, чем магия, новое тело и сам факт попадания в янтари. По крайней мере тогда он не чувствовал себя настолько потеряно и разбито.       Но Дафси привык представлять себе геев так, как его учили, а учили его не слишком толерантные окружающие его люди, поэтому этот стереотипный образ, засевший в голове, не слишком совпадал с образом Тех-чи, и от этого в мозгах что-то громко трещало и ломалось, слетая со своих орбит и долбя ему по черепной коробке на полной скорости. А два внутренних голоса уже почти дрались друг с другом в попытке удержать на месте хотя бы несущие стены. — «Может он просто…» — «Что, сошёл с ума? Я тоже так думаю» — «Я хотел сказать запутался. Он же такой наивный» — «И его моментально взяли в оборот уже понявшие эту жизнь извращенцы, замечательно. Что ещё предложишь?» — «Я слышал, что это с возрастом проходит» — «Мне больше нравилась идея пидорской секты, давай вернёмся к ней»       Но дальше развивать эти странные мысли ему не позволила то ли совесть, то ли Инри, постоянно задававшая уточняющие вопросы и не видящая в озвучиваемом рассказе ничего противоестественного. С каждой секундой Дафси всё больше казалось, что это с ним что-то не так, хотя всю жизнь он был уверен в обратном. Нормальнее человека, чем ты сам, на свете не сыскать, но так думает каждый. А что не так с Тех-чи? Он всё ещё тот пугливый, добрый и тихий юноша. Он никого не убил, не изнасиловал, не замучил до смерти котёнка. Он просто… Дафси крупно вздрогнул. Боже, гадость какая.       И так это невыносимо стыдно слушать об этом, о том, как Тех-чи так… восхищён? Доволен? Рад? Да он просто болен, ему надо пролечиться, его паранойя вызвала у него сдвиги в психике, в том числе и здесь. Но, кажется, здесь такое не лечат. Кажется, вообще нигде такое не лечат, иначе бы такого не было ни в этом мире, ни во внешнем. — «Можно же просто влюбиться в девушку» — «Можешь пойти прямо сейчас влюбиться в девушку, у тебя двадцать минут до пары, время пошло» — «Но не в мужика же?!» — «Ну не тебе же с ним жить, можешь этому малодушно порадоваться» — «Сука, ты вообще на чьей стороне?!»       К концу рассказа, когда удовлетворённая услышанным Инри поднялась из-за стола, чтобы отнести поднос с посудой и мусором, голова Дафси замешала в себе взрывной коктейль желания убежать, расплакаться, вывернуть содержимое своего желудка наружу и забыть этот рассказ на веки вечные. И единственное, что удерживало его от неконтролируемого крика: «люди добрые, что ж это творится-то средь бела дня!», была мантрой стучащая мысль, которую он поймал в самый последний момент бурных рассуждений в своём пострадавшем сознании: «Меня это не касается».       Пускай делают что хотят, пока это не делает никому из окружающих плохо. Меня это не касается. А Тех-чи, может, и наивный, но взрослый человек, который в состоянии взять ответственность за свою жизнь. Меня это не касается. Этим рассказом всё и ограничится, на этом вся эта история и закончится. Меня это не касается. Дальше всё будет так же, как и было до этого. Меня это не… — Так, после пар я жду твоего оболтуса, мы на него посмотрим и дружной коллегией решим, готовы ли мы отдавать ему тебя в вечную аренду, — Инри вернулась за стол и с размаху опустилась на стул, заставив его заскрипеть. — Встретимся у лестницы внизу, раньше не сбегать, иначе я сама вас найду, и этот молчащий голос пацифизма, — Инри, усмехнувшись, зыркнула на Дафси, — меня уже тогда не остановит.       Прозвенел звонок. Тех-чи надо было идти на отдельную тренировку, а преподаватель, ведущий у Инри и Дафси, постоянно опаздывал минимум минут на двадцать, так что можно было не торопиться. Тех-чи что-то промямлил, вроде как пообещав прийти, и убежал прочь. Дафси в панике обернулся на Инри, та недоумённо вздёрнула брови. — Нет, слушай, я знаю, что у тебя эмоциональный интеллект родственен плесени в моей ванной, но есть такие слова как «поздравляю», «рад за тебя» или хотя бы на крайний случай «прикольно». Мне кажется, рыжий расстроился, что ты опять напомнил ему о своём уровне эмпатии. — Я должен был поздравить? — Дафси еле выплюнул эти слова и тут же закашлялся. В горле запершило. — А что, нет? Надо было сказать: «фу, ты что, счастлив в отношениях? Да как ты посмел жить разнообразнее и довольнее нас?». Тогда, наверное, хорошо, что ты молчал, спасибо, — Инри протянула это очень ехидно, и Дафси почувствовал неприятный укол куда-то в сердце. То есть он тут ещё и неправ?! — То есть тебя вообще ничего не смущает? — наконец осмелился спросить Дафси с явной претензией в голосе. — А что меня должно смущать? — уже вовсе сурово проскрипела девушка, сощурившись в попытках углядеть в чужих глазах то невысказанное возмущение. — Давай ещё раз, с самого начала, если ты херово слушал, но не переживай, я вкратце: рыжий познакомился с однокурсником без нашего в этом участия. Рыжему он понравился, ему рыжий, видимо, тоже. Бабочки в животе, тараканы в голове и прочая обитающая неподалёку живность, радость, счастье, любовь до гроба. Я что-то упустила? Ты своим невероятным разумом между слов вычленил что-то мне, челяди, неподвластное, и услышал «спасите-помогите, меня держат в заложниках»?       Дафси открыл было рот на эти комментарии, но такое очевидное и простое: «да они же оба мужики» застряло в горле и дальше не пошло, потому что юноша просто не мог поверить в то, что Инри не обратила на это никакого внимания. Но, если это правда так, значит… о нет. Это значит, что тут было так принято. Тут так можно. И это осознание волной холодного пота прокатилось Дафси по спине. Какой кошмар, да быть такого не может, даже в его родном мире до такого додумались через столетия бесконечного гуманизма, начиная с отмены смертных казней и заканчивая… вот этим. Но и то не везде. А здесь же чёртово полусредневековье, у которого перед глазами война, смерти, низкий заработок и вероятный голод. Ну конечно, им просто некогда думать ещё и об этом, поэтому им в целом и плевать, главное выжить. — Можно я не пойду? — почти умоляюще протянул юноша, но наткнулся на безумно осуждающий взгляд Инри. — У меня работа. — Хорошо, не ходи. Но только повесь перед этим на себя, а ещё лучше на лоб приклей, табличку: «я завистливый мудак и извиняться за это не собираюсь». — Я… я не завидую! — в ужасе Дафси вскочил с места, пытаясь хоть как-то отгородиться от того потока абсурда, что на него, по его мнению, сыпался последний час. Прекрасно, теперь Инри считает, что Дафси завидует, что у кого-то есть мужик, а у него, о, какая жалость, нет. — Этого мне, блять, ещё не хватало. — Тогда не переживай, с твоей выдающейся личности внимание не так просто переключить, так что ты всё ещё останешься главным идиотом в нашем скромном кругу, никто не займёт твоё место, так что и здесь тебе волноваться не о чем, раз уж ты так боишься, что кто-то в состоянии тебя затмить, хотя я была бы очень рада, — Инри подхватила сумку и уже собиралась уходить, но снова наткнулась на полный ужаса взгляд Дафси. — Ты ещё хочешь, чтобы… «этот» ходил с нами? — нет, господи, только не это. Он был готов, вероятно не сразу, после пары рвотных позывов, но смириться с самим фактом того, что у Тех-чи, прости господи, есть молодой человек, но общаться с этим «молодым человеком», тем более на постоянной основе, Дафси был не готов, ни за что. — Какой же ты самовлюблённый додик, это удивительно, как только зеркало перед собой не поставил, когда мы сексом занимались, до сих пор не понимаю. Я жду тебя после пар у главной лестницы, и, если тебя там не будет, я придумаю, как мне тебе отомстить, — Инри всё же ушла, не став дожидаться Дафси, хотя ему нужно было на ту же тренировку к тому же преподавателю. — Я не… да блять, — он не мог объяснить, почему его так от этого выворачивает, поэтому пускай уже Инри думает о нём, что хочет, хуже этот день всё равно стать уже не мог. Хотя нет, конечно. После пар у главной лестницы. Вот там он и погибнет как личность.

***

— «Меня тошнит от геев» — «Это твой друг. Тебя от него тошнит?» — «Нет, но от других тошнит» — «Ты встречал других?» — «Нет, но я знаю, что мне они не нравятся» — «А ещё тебе не нравятся шампиньоны» — «Ну так меня и от них тошнит!» — «Справедливо, но ты не перестаёшь общаться с людьми, которые при тебе их едят» — «Но я терпеть не могу всю эту пидорскую муть» — «Но это твой друг»       И так по кругу. Снова два внутренних голоса, мешающих сосредоточиться на лекции, последовавшей за тренировкой. Адвокат и прокурор внутренней рефлексии или, простыми словами, клоунада. Чувствовать себя клоуном не унизительно, когда тебе за это хотя бы платят. Но тут ты расплачиваешься сам. Считаешь минуты до конца занятий, чтобы наконец погрузиться в ад и пожать кому-то руку. После этого, конечно, помыть её с мылом, если вовсе не снять с ладони кожу. А это вообще заразно? Звучит как бред, но откуда-то это всё берётся. Не хватало теперь только вспоминать, чихал ли на него когда-нибудь Тех-чи или нет, а ведь на лекцию он так и не пришёл. Какой ужас, мозги вот-вот действительно вытекут. Кажется, уже поднялась температура. Да, Дафси срочно надо в медпункт и провести там ещё… сто четыре… уже три минуты. И ещё где-то вечность после. Можно как-то затеряться среди больничных коек? Ну нет, это уже ни в какие ворота не лезет, хватит! Хватит быть таким трусом, будь мужиком, а не… тем, с кем ты идёшь знакомиться, боже…       Инри поймала Дафси у выхода из аудитории и крепко схватила за запястье. Теперь он никуда не денется. Юношу пробил озноб, как только Инри толкнула большую дверь, ведущую в главный коридор. Там стояло несколько компашек, но людей в принципе было мало. После того, как народу осталось всего ничего, в здании резко похолодало. Сто человек, даже меньше, не могли «надышать» столько же тепла, сколько тысяча. Вот и сейчас Дафси пытался оправдать себя тем, что просто сквозь двери гуляет сквозняк.       Вот у самой центральной распахнутой настежь двери мёрзнут трое девчонок и о чём-то увлечённо беседуют. Вот на боковой лестнице стоят парень с девушкой и держатся за руки, и Дафси был бы рад не отводить от них взгляда, а вот…       Тех-чи как Тех-чи, ни отнять, ни прибавить. А рядом с ним парень чуть-чуть повыше, но всё равно Дафси по плечо. Черноволосый, с настолько белоснежной мертвецкой кожей, натянутой на кости, что пришлось проморгаться перед тем, как рассмотреть чётче. Хитрые глаза, тонкая улыбка. Тех-чи и пока что неизвестный о чём-то беседовали. — «Да он выглядит как будто из «Сумерек» сбежал» — «Белла, прости, но мы не можем быть вместе. Меня от тебя тошнит»       Инри тоже углядела рыжую макушку и потащила Дафси за собой в ту сторону. У юноши практически потемнело в глазах, а в мыслях отчаянно продолжало стучать: «Меня это не касается». Он очень надеялся, что и не коснётся, в том числе и его несчастной руки.       Тех-чи вздрогнул и обернулся на звук шагов, помахал приближающимся друзьям. Дафси постарался максимально отключить мозг. Перегрев системы, аварийное состояние, переход на автопилот. Этот организм больше не может выносить эту очень плохую версию суда присяжных в двух лицах одного идиота. — Меня Инри зовут, этот додик — Дафси, — девушка тыкнула пальцем в замершего за её спиной, как за щитом, юношу, а после протянула руку для знакомства, буравя взглядом того человека, кто так и оставил её на третьей строчке в рейтинге учащихся. — Очень приятно, меня зовут Виври, — он мягко пожал руку Инри, а после протянул ладонь и Дафси как-то очень ехидно улыбнувшись, но, может, просто показалось.       Дафси за секунду помолился всем богам, которых припомнил, от внешнемирских до местных, и, вздрогнув всем телом в ожидании скорого привкуса желчи во рту, пожал руку. Удивительно, но конца света не наступило, даже ядерного взрыва не случилось. Просто два молодых человека пожали друг другу руки. Дафси даже не стал резко убирать её, как только приветствие закончилось, но сегодняшний обед к горлу всё равно подкатил. — Ты на первом месте в рейтинге Академии, — Инри всё же решила начать с вопроса, который зудил в ней в последнее время больше всего. — Спихнул меня с моего второго места, а рыжика подвинул на пятое. Если не секрет, расскажи, с кем и как ты проходил вступительные, потому что мы вышли первыми и всё равно не удостоились таких почестей.       И разговор завязался. По Тех-чи и его слегка глуповатой улыбке было заметно, что он очень рад тому, что его друзья не против нового человека в их компании. Дафси был против, но тактично молчал, потому как, если он тактично не замолчит, Инри может не очень тактично заехать ему в челюсть. Виври довольно мило общался, рассказывал немного о себе, о том, как поступил сюда, чуть-чуть жаловался на учёбу, как и все, шутил. Инри принимала активное участие в разговоре, Дафси вяло улыбался, как будто его одновременно колют тысячи игл.       Какое ему дело, как этот человек старался на экзаменах, какой была его жизнь в школьные годы, и какая она сейчас, если он оставил на его первом в этом городе и в этой Академии друге клеймо, выдающее в нём все те его пороки, о которых Дафси предпочёл бы не знать. И то, что юноша всё ещё здесь, всё ещё идёт рядом с этим… Виври. За это ему, по собственным ощущениям, должны были воздвигнуть памятник при жизни. Однако, если их прогулка продлится ещё хотя бы час, то, может, и посмертно.       Но обошлось. И Инри куда-то засобиралась, и Тех-чи о чём-то вспомнил, так что знакомство было окончено. Дафси облегчённо и по возможности незаметно выдохнул: вроде бы, никто не заметил, ну и слава богам, он тоже пойдёт домой, а потом станет собираться на работу, где из него вышибут все лишние мысли. — Мне надо вернуться, я обещал лектору донести конспекты за пропуски, — Виври хлопнул рукой по учебной сумке, Тех-чи на это кивнул и, даже если и слегка нехотя, но ушёл без него, потому что дела никто не отменял.       Дафси уже не слушал, погружаясь в свои мысли, в которых точно не было никаких новых неприятных знакомств, экзистенциальных вопросов самому себе без ответа, и уж точно не было… — Нет, подожди, дорогой, с тобой мы ещё не закончили.       У Дафси заскрипело что-то в мозгу, когда он услышал этот голос. Настолько мерзкий, тошнотворный, тянущий все гласные именно так, как он и ожидал изначально услышать и как слышал в плохих комедиях конца двухтысячных годов по телевизору на кухне. Руку сжали в области локтя, да так сильно, что пришлось скривиться против своей воли. — Ты мой маленький гомофоб, давай-ка мы с тобой поболтаем, — господи, только не это. Не хочет он ни с кем болтать, особенно когда спиной чувствуешь, как противно тебе улыбаются, с ехидством и напускным снисхождением. — Бедный, несчастный мальчик. Увидел, как другие мальчишки держатся за руки, и убежал плакать в туалетную кабинку. Я искренне, сердечно поражён, как ты не лопнул от ужаса, когда со мной здоровался, сладкий. Твоя тонкая душевная организация шкафа под два метра не вынесла кого-то чуть менее похожего на человека с эмоциональным айкью уровня чайной ложки, мне та-а-а-ак тебя жаль, пупсик.       Дафси не понял, откуда у него в груди взялось это чувство, но в последнее время он слишком много общался с людьми, которым в большинстве ситуаций хотелось дать в лицо с кулака. Он вырвал руку из хватки и обернулся, с трудом вдыхая, потому что ком безумной ярости, вставший в груди, мешал воздуху проходить. А этот… Виври, блять. Смотрел на него так сочувствующе, слегка надув губы, моргая с виду наивными глазками, но во всём этом виде взаимное отвращение читалось настолько явно, что даже не сразу нашлось, что на это сказать. — Что тебе от меня нужно? — сквозь зубы процедил Дафси, превращаясь на мгновение в змею, шипящую свои предупреждения как можно громче, чтобы стало ясно: он ядовит и смертельно опасен. Жаль, кажется, напротив него стояла какая-то тропическая лягушка или змея покрупнее, которой шипение ужа было пшиком в воздух. Он столкнулся с гламурной королевской коброй. — Да та-а-ак, — можно было не сомневаться, что разговаривать более отвратительно, чем сейчас, было физически человеку невозможно, но каждый раз эта планка пробивалась всё ниже и ниже. — Понять, что ты за милашка такой. Но, если честно, а я говорю честно нечасто, цени это, малыш. Ко мне, о дитя консервативного воспитания, ты можешь относиться, как угодно. Можешь называть меня, как у тебя в голове крутится, пальцем меня тыкать как в обезьяну в зоопарке, рыдать и блевать с меня в перерывах между закатываниями глаз, мне не ва-а-а-ажно. Но в этой стране есть такая штучка, — Виври защёлкал пальцами, будто пытаясь что-то вспомнить, и даже это он делал тягуче и по-гейски. — Ах да, закон. И закон гласит, что разжигание ненависти карается, как минимум штрафом. А я на тебя, не сомневайся, пожалуюсь важному дяденьке в форме, если твои ручки хоть пальчиком тронут моего молодого человека. Я объяснил понятно, или ты хочешь послушать меня ещё? Вижу, что не хочешь, умное решение, первое за сегодня. Я, пожалуй, когда приду домой, тоже, как ты сейчас о-о-о-о-очень хочешь, помою руки с мылом, которое перед этим, разумеется, уроню, чтобы ты тоже заразным не оказался. Я не хочу проснуться завтра и возненавидеть человека за то, что он существует, это мой страшный сон и твоя жизнь. — Да ты… — Дафси задохнулся, думая о том, почему он до сих пор не ушёл, почему он вообще это слушает?! Почему его считают неотёсанным тупым болваном, если его мнение расходится с чужим? — Отъебись от меня, понял?! Мне похуй, чем вы там занимаетесь, просто… — Просто тебя на оргии не звать, я понял, малыш, услышал тебя. Только не плачь, именем богов тебя прошу, любых на выбор, у меня нет желания тебя успокаивать. Да и Москва слезам не верит, помни об этом, — Виври весьма карикатурно, как и любой его жест в последние минуты, изобразил, как вытирает кулаком себе несуществующие слёзы.       Очень хотелось что-то на это сказать; что-то такое же едкое, просто чуть менее манерное, хотя лучше не манерное вовсе. Но Дафси моргнул. Лишь моргнул, а Виври исчез, будто его и не было, оставив за собой только запах приторных духов, больше похожих на женские, нежели на мужские. Юноша моргнул ещё раз, резко обернулся, боясь увидеть это чудо природы за спиной, но там никого не оказалось. Тряхнув головой, быстро стиснув до боли пальцы и разжав их обратно, Дафси тихо зарычал и двинулся в сторону дома настолько быстрым и агрессивным шагом, насколько вообще мог. Всю дорогу до квартиры, пускай и не слишком долгую, он тихо и сурово бубнил себе под нос: «да мне вообще насрать», пускай и сам прекрасно понимал, что нет, и от этого становилось только хуже.

***

      Дафси переехал. Не потому, что он устал отдавать за девять квадратных метров три четверти зарплаты, нет, вовсе не поэтому, конечно нет. Квартирка подальше, но и больше в несколько раз, как минимум в ней было две комнаты, раздельные ванная и туалет и целая двуспальная кровать в спальне, а в гостиной, а тут правда такая была, даже имелся диван и несколько кресел. Он сам не понял, когда стал считать это роскошью, но оказалось так приятно, когда можно сесть не только на шаткий стул на кухне и жёсткий матрас, а и на что-то помягче. Двушка в одном из самых крупных городских спальных районов, архитектура которого не то чтобы отсутствовала полностью, но и не имела за собой явных отличительных черт, устраивала более чем. Час ходьбы от центра быстрым шагом, каким обычно Дафси и передвигался, примерно столько же до работы, что было в общем терпимо. Можно было считать за дополнительную лёгкую тренировку вне Академии. Может, если во внешнем мире сойдутся звёзды, госпожа Гриис его даже за это однажды похвалит, пускай и вряд ли.       Но сегодня за этот час ходьбы от Академии до дома Дафси устал повторять у себя в голове одну и ту же мысль. Она зудела в его голове и стучала по черепу, её надо было заменить хоть чем-то. Например, излюбленным «а что бы я мог тогда ответить, чтобы выглядеть круто», закрывающим какой-то внутренний гештальт, не иначе. И пускай для этого надо было вспомнить все эти словечки с уменьшительно-ласкательными суффиксами и блевотной интонацией. Да кто вообще говорит вот та-а-а-а-ак?! Карикатурные педики, каким этот Виври, видимо, и являлся. Отвратительно. И при чём здесь вообще фраза про «Москва слезам»…       Дафси замер посреди улицы, ощущая, как по его спине пробегает холод истинного ужаса. Какая-то женщина, идущая сзади, почти врезалась в него и зло покосилась на юношу, обходя.       Какая ещё Москва? Он-то откуда знает? Господи, ну нет, ну не может быть всё ещё хуже. Не должен был он наконец-то среди людей, которые считают его недалёкой улиткой, потому что не знает местных традиций и фразочек, найти того, кто его поймёт, в лице та-а-а-а-акого человека. Какой кошмар, и ведь он же как-то понял, что Дафси его поймёт, иначе бы не сказал. Неужели на лице правда написано, что не местный? Или людям из внешнего мира присуща какая-то определённая походка? Взгляд? Способ чихать?       Нет, он не хотел узнавать. Но хотел. Но не хотел. Но, видимо, придётся. Может, если он больше узнает о том, как люди попадают сюда, он сможет понять, как вернуться обратно? Вдруг это только ему не дали подробную инструкцию, как каждые выходные отправляться в занимательное путешествие от Парижа до Бангкока, а все остальные, кто оказался в похожей ситуации, уже давно лежат на Бали, зная, что они в любой момент могут убежать от неоплаченного коктейля и счетов за отель в этот мир?       Поняв, что он уже достаточно долго стоит на одном месте, размышляя об этом, Дафси пошёл дальше, но теперь уже совсем медленно, словно эти мысли высосали из него всю уверенность и остатки сил. До этого он мог спокойно сказать себе: «да я просто с этим пидором никогда общаться не буду и всё». И он всё ещё мог так сказать. Но желание узнать хоть что-то подозрительно начало зудеть где-то на кончиках пальцев. Вероятно, просто потому, что хотелось этого Виври задушить, это ещё предстоит проверить. Но пока нельзя. Он слишком странный, он точно что-то знает. Он первый в рейтинге Академии, хотя никогда ничем не выделялся, чтобы Дафси о нём хоть что-то слышал. Он учится в их группе, но, кажется, первый раз появился в ней только на этой неделе, и то мельком. И ведёт себя как гламурная сучка, но это лирика. Впрочем, если он ещё хоть раз назовёт Дафси «малыш», того уже совершенно не будет волновать, знает ли Виври что-то для него полезное. Даже если и знает — расскажет, когда соберёт по полу зубы. И только эта мысль хотя бы немного утихомирила бурю на душе.

***

      На следующий день Дафси собирался с силами всю дорогу до Академии, но на первой лекции Виври в аудитории не оказалось. Порадовавшись вероятной отсрочке хотя бы на сутки, юноша стыдливо выдохнул. Он что, боится? Вот это? Да такое грех бояться. Просто неприятно. Наверное. Неважно!       Но за обедом Дафси снова моргнул, и вот где-то сбоку смущённо посмеивается Тех-чи, а Виври стоит напротив него и что-то увлечённо рассказывает. Вроде бы, даже обычным голосом, как он вчера и говорил, пока все не разошлись. Видимо, только Дафси достаётся такая честь слушать растянутые гласные и гламурную интонацию.       Он пытался сесть подальше. Сесть так, чтобы Виври оказался от него хотя бы наискосок, раз уж он так хочет сидеть с ними. Но тот будто специально опустился напротив и противно улыбнулся. Юноша стиснул зубы и уткнулся взглядом в свою тарелку. Внимание на себя отвлекла, как ни странно, Инри, рассказывавшая ситуацию с утренней тренировки. Было забавно, даже смешно, но Дафси оказалось не до смеха. Присутствие Виври, по ощущениям непрерывно сверлившего его хитрым взглядом, вызывало только желание встать и уйти, если не позорно сбежать. Нет, с ним будет просто невозможно нормально разговаривать, пропади пропадом его желание что-то узнать, перебьётся, только не ещё один разговор.       Инри отошла за десертом, хотя мысленно Дафси просто молил её не уходить и не оставлять один на один с этим… этим вот всем. Но, к неимоверному ужасу, за ней следом пошёл и Тех-чи. Предатели, друзьями ещё называются, да чтоб вас… Ладно. Ладно! Он просто спросит, это же ни к чему не обязывает? Если Виври начнёт опять называть его пупсиком, он сможет просто встать и уйти, не дослушав. Он защищает чувство собственного достоинства, не более того. — Кто ты такой? — всё же выдохнул Дафси, но тут же пожалел об этом, глядя на то, как Виври изящно вздёргивает одну бровь. — Тебе рассказать краткую биографию? Хорошо, слушай. Давным-давно, в далёкой-далёкой галактике… — Очень смешно, — наверное, по Дафси было заметно, что ему вообще не смешно, иначе бы Виври не захихикал. Да не умеют люди так хихикать, так только гиены делают. — Ты сказал вчера про Москву, значит, ты знаешь… — Ах да, ты про это, стоило ожидать, — Виври цокнул языком, перебивая чужую речь. — Запомнил всё-таки, молодец какой. Из тебя вчера так желчь лилась, мне казалось, ты и слова не вспомнишь. Но, как ты сам сказал, — это точно талант. Улыбаться вот так, этому надо годами учиться, иначе не получится. — «Когда кажется — креститься надо».       Дафси удивлённо воззрился на собеседника, но спустя всего мгновение в сердце кольнуло ледяное осознание, превратившись мгновенно в жар на кончиках ушей. Он сказал это случайно, перед тем, как заходить на экзамен, и тогда его никто не понял. Или почти никто. — Ты что, — возмущение новой волной поднялось внутри, — следил за нами?! — За кем, за тобой? Упасите меня боги, сдался ты мне, — Виври прыснул, взял в руки вилку, всем своим видом показывая, что их разговор окончен, а он возвращается к обеду. Но больше Дафси не собирался с ним заговаривать, никогда, так что надо было покончить с этим сейчас. — Ты говорил, что вошёл на экзамен утром и пробыл там почти два дня, — и впервые за всё это время юноша получил в ответ что-то кроме снисходительной улыбки. Но лучше бы она. — А тебя это ебать не должно, — холодом этого тона можно было бы гасить пламя и превращать воду в лёд. Дафси невольно поёжился, оставив на секунду все свои возмущения под этим изничтожающим взглядом. — Всё-то ты помнишь.       Прийти в себя времени не дали, Инри плюхнулась на своё место, вываливая на стол захваченные с собой ватрушки, которых было явно больше, чем они все могли съесть, но фразы «жадность фраера сгубила» она не знала по причине отсутствия оных в янтарях, так что гордо смотрела на свою добычу, пока Тех-чи скромно нёс в руках один единственный рогалик с повидлом. — Как бы я тебя ни раздражал, тебе придётся смириться с тем, что ты сидишь со мной за одним столом, — прошептал Виври так, чтобы больше никто его не услышал, и отложил свою вилку. Дафси глянул на свою тарелку: только он ещё не доел, но в горло не лезло ни куска, от всего вокруг подташнивало. Он не будет с ним сидеть за одним столом, не будет, не будет, не будет, не… — Сейчас вернусь, — юноша резко вскочил с места, искренне надеясь, что на его лице не отразился весь спектр испытываемых им эмоций. Он двинулся в сторону туалета, а вслед ему всё так же мерзко улыбались, это ощущалось спиной, каждым позвонком и всей кожей.       Выйдя за пределы столовой, Дафси ускорился вдвое, а на подходе к туалету уже начал практически бежать. Нельзя так злиться, нельзя, это ненормально, это же просто неприятный человек, просто…       В туалете, слава всем богам, никого не было: все, кто хотел сюда зайти, уже сделали это перед едой. Юноша провернул водяной шар влево до конца, полилась ледяная вода. То, что нужно. Руки закоченели под ней в миг, но это не значило, что разбить этими руками чужое лицо хотеться перестало.       В том лице, что Дафси увидел в зеркале над раковиной, себя он узнать мог с трудом. Агрессия сквозила от подрагивающего уголка губ до почти ввалившихся глаз и сведённых до предела бровей. Желая смыть это странное чувство, которое так ярко демонстрировало себя в отражении, юноша снова схватился за шар и взял его в руку, надеясь поставить его прямо над своей головой, пускай, как свой внешний вид объяснять потом друзьям, он не знал. Проще будет объяснить это, чем то, почему от одного взгляда на Виври его корёжит и выворачивает наизнанку, и он сам не мог понять, почему. — Тебе придётся смириться с тем, что ты сидишь со мной за…       Шар треснул в руке, вода полилась на голову как из ушата, обдав холодом. Вымокший до последней нитки, порезавший руку осколком сжатого стекла, Дафси всё смотрел в зеркало, боясь пошевелиться. Он уже совсем сходит с ума. Теперь его гнев сменился в отражении настолько очевидным испугом, что хотелось плакать. Эта сволочь, он как будто в голову залезает, достаёт из тебя всё самое противное и честное и показывает окружающим как на выставке.       «Посмотрите, этот дурак всё ещё судит людей по тому, с кем они спят, как разговаривают и как не боятся быть собой, в отличие от него самого. Ведь, если его от этого коробит, значит, завидует. Завидует, иначе и быть не может. Что приходится прятать то немногое, что удалось с собой из родного дома унести. Прятать в надежде, что никто не догадается по его случайным словам, откуда он здесь и почему. А почему он, впрочем, и сам не знает. Но смириться с этим так и не может. Потому что он дурак.» — Боги, на пять минут отошёл, а уже где-то успел порезаться, — Инри глянула на кровь, образовавшую за идущим к столу мокрым насквозь Дафси заметную дорожку, и достала из одного из карманов куртки пластырь. — На, додик, заклейся. Пытались ли тебя утопить в унитазе спрашивать не буду, ответ очевиден. — Спасибо, — Дафси медленно перевёл взгляд дальше на пустующее место перед его. Виври ушёл, и это снова вызывало смешанные чувства. — Всё в порядке? — обеспокоенный Тех-чи поднял на друга взволнованный искренний взгляд, на что Дафси лишь сдавленно кивнул. Ничего говорить сил не было, оставалось только подхватить свой поднос с недоеденной и частично даже нетронутой едой и пойти с ним прочь.       На подносе под самой тарелкой, торча лишь краем, виднелась бумажка, которую Дафси заметил, только когда отставлял тарелку в сторону. Записка, выполненная изящным почерком, заставила снова стиснуть пальцы. Ну как можно умудриться даже почерк сделать гейским, это же физически не должно быть возможным. А уж тем более ему вообще не хотелось делать то, что там написано. Ехидно, и буквально ощущалось, как эти элегантные закорючки смеются над ним, мерзко и противно. Но, кажется, выбора не было. Любопытство на секунду оказалось сильнее отвращения, и этого было достаточно. Ком в груди сжался до минимума, дальше только в обратную сторону.

***

      Вечером, уже ближе к закату, Дафси вышел из дома, чтобы через полчаса оказаться по указанному адресу. Простой обычный дом, до которого пришлось идти дворами, но юноша бы не удивился, если бы одно из окон оказалось бы ну, например, розового цвета. Так точно стало бы ясно, куда идти.       Местный магический домофон внешне мало чем отличался от того, что был представлен в любой московской хрущёвке, но электроники в нём было не больше, чем в той панели, которая пропускала их на стадион и в раздевалку в Академии. Магия, завязанная на волшебстве и припорошённая чудесами.       Последний раз глубоко вдохнув, будто это могло как-то помочь, Дафси набрал номер квартиры, указанной в записке. Домофон начал пищать, и чем-то этим своим писком очень напоминал того человека, что в этом подъезде обитает, и этим лишь больше вгонял в тоску. Неужели правда так надо было приходить? Ведь можно было обойтись и без этого, но нет. Дафси уже здесь и уже самим своим приходом показал: ты человек поганый, но знаешь то, что меня интересует, так что я потерплю. Опять.       Домофон сбросился, никто не открыл. Юноша нахмурился, ещё раз проверил адрес. Совпадает. Или над ним просто решили пошутить и погонять его вечером по городу? И это тоже могло быть возможным.       Позвонил ещё раз, и только уже на самом последнем писке с той стороны лениво сняли трубку, пошуршали в динамик несколько долгих секунд, в течение которых Дафси готовился слушать что-то вроде: «припёрся?» или «кого-о-о-о-о я ви-и-и-ижу», но этого не произошло, и дверь открылась, а шуршание прекратилось. Слегка растеряно он начал подниматься на последний, пятый этаж, с каждым пролётом всё больше и больше намереваясь сбежать, но удержать себя в руках всё же получилось. Может, зря.       Раньше, ещё в Москве, Дафси бы лишился последних сил уже на четвёртом этаже, но сейчас он спокойно поднялся до самого конца без единой остановки, и за это определённо следовало сказать спасибо госпоже Гриис. «Спасибо, что я не остановился на лестничном пролёте, и у меня не появилось времени ещё раз спросить себя, что я тут делаю». Приоткрытая дверь в квартиру дала понять, что туда ему и надо. Дафси аккуратно просочился внутрь и осторожно огляделся. Дверь прикрылась за ним и защёлкнулась. Он судорожно дёрнул ручку, но та не поддалась. — Она сама закрывается, можешь не беспокоиться, — послышалось откуда-то из глубины квартиры. К несчастью, весьма знакомым голосом. — Отлично, об этом я как раз беспокоился в последнюю очередь, — проскрипел Дафси, не размыкая зубов. — Не обращай внимания на бардак, я не слишком часто тут появляюсь, можешь не разуваться, — Виври наконец выплыл из одной из комнат и улыбнулся. Именно так, как Дафси и ожидал, но легче от этого не стало. — Пройдём на кухню?       Пришлось молча кивнуть, потому что кухня грозилась быть самым… обычным местом этой квартиры. Хотелось в это верить. Оставив сумку с ключами в коридоре, Дафси двинулся вслед за Виври, отчаянно думая, с чего начать дальнейший разговор. Выложить на стол записку из кармана? Ещё раз поинтересоваться, кто таков и откуда взялся? Но в голове было пусто. Ладно, разберётся. Не в гляделки же они играть собрались?       Виври уже сел на один из двух стульев за небольшим круглым столиком в центре комнаты и ногой выдвинул второй, стоящий прямо напротив. Дафси аккуратно сел, хотя, наверное, всё же предпочёл бы стоять, и только открыл рот, чтобы начать хоть с чего-то, как его перебили. — Быть честным, не думал, что ты всё-таки придёшь. Может, чаю или кофе? — Я сюда пришёл не чаи гонять, — Дафси впился ногтями в собственную ладонь, чтобы успокоиться. — Значит, чаю, — Виври медленно встал со своего места и направился к плите, где уже стоял чайник. Щелчок пальцев, огонь под ним зажёгся. Рука потянулась к баночке с заваркой нарочито медленно, но нарушать этот процесс и его тишину Дафси почему-то не решался, хотя сам сказал себе: быстрее начнём, быстрее закончим. — А вот это вряд ли. Боюсь, мы тут надолго. — Что?.. — юноша вздрогнул, но Виври на это ничего не ответил, только ссыпал нужное количество сушёных листьев в кружку. — Знаешь, друг мой, мне кажется, ты очень плохо себя чувствуешь, — чашка с ароматным кипятком встала у Дафси перед лицом. — Уже двое суток ты пытаешься прочистить свой желудок, но у тебя всё не выходит. Смелости что ли не хватает? Но я тебе помогу, тебе даже ничего не надо для этого делать, просто… представь.       Лицо Виври смазалось, и после ещё одного щелчка перед глазами встала совершенно другая картинка. Всего на несколько секунд, но этого вполне хватило, чтобы отчаянно завопить, забыв про всё своё самообладание, и побелеть до оттенка ближайшей кухонной стены. — Я не очень хорошо помню, как выглядят фильмы для взрослых, особенно такие, но для тебя постарался, качество высшего… вторая дверь слева, да, всё верно!       Дафси сам не понял, как оказался в ванной, склонившись над унитазом и презентуя ему всё то, что он съел на сегодняшний ужин, который, как оказалось, был совершён сегодня зря. И вообще он пришёл сюда зря, над ним просто издеваются, его просто ненавидят, хотя, казалось бы, за что? За то, что он тоже ненавидит? Так не надо рожу так корчить и разговаривать как… господи, да дайте уже спокойно оставить желудок в этой комнате, хватит, выключите! — Да, дело серьёзное, — а Виври хихикал с кухни, даже не думая подойти и проверить, хотя бы теперешнее состояние собственной ванной. — Неужели всё настолько плохо? Милый, да ты правда болен, и тут даже я тебе не помощник.       Дафси трясло от нахлынувшей волной слабости организма и ненависти, и он не мог решить, от чего больше. Спустя ещё какое-то время поднявшись на ноги, он поплёлся обратно на кухню, хотя очень хотел подхватить сумку и сбежать, да хотя бы и через окно, плевать. Только не снова это лицо. — Доволен? — прохрипел он, тяжело опускаясь на стул и сглатывая желчь, прокатившуюся по горлу. — Теперь можно поговорить? — Да говори, кто ж тебе мешает? — Виври пожал плечами и хмыкнул. — О чём говорить будем? — О том, откуда ты знаешь? — Дафси уже не надеялся ни на какие ответы, но всё же спросил. Может, хоть раз за сегодняшний день ему повезёт. — А ты? — эта вздёрнутая бровь на дальнейший разговор не настраивала вовсе. — Это я спросил. — А я ответил, — тоном, будто объясняет детсадовцу цвета или счёт до двадцати, протянул Виври. — но на твоё счастье, у меня для тебя есть предложение, потому что ты смешной. Шут, которого стоило бы казнить, но иногда он забавно спотыкается, и… — Виври кинул в чашку с чаем кубик сахара с характерным бульком. — Вот ты здесь. Гордый, ортодоксальный и уверенный, что прав во всём. И в глазах других ты всегда должен быть хорошим, но вот как-то так случилось, что мнение других и твоё не сошлись, и ты так боишься показаться им гадиной, что сам себя душишь. Вот такой вот ты, а я другой, и это всё, что тебе следует обо мне знать.       Ехидные нотки и растянутые гласные из тона исчезли, и теперь в этом скучающем нудном голосе было сложно их даже вообразить. Виври менялся под силой собственного голоса, взглядом, выражением лица и, Дафси показалось, что даже немного общими очертаниями. Стал каким-то более острым, резким, а мешки под глазами приняли настолько явные очертания, что затмевали блеск желтоватых глаз. И какой из этих Виври был настоящим, и был ли хоть один из них, сказать было невозможно. — Но я отвлёкся, предложение моё следующее. Твоя краткая биография в обмен на мою, ничего сверхъестественного, даже не требуется лишаться анальной девственности. — Сначала ты, — почти прошептал Дафси, внимательно вглядываясь в это изменчивое лицо. — Не-е-е-ет, — Виври вяло ухмыльнулся. — Это тебе нужна информация, а не мне, так что подстраивайся под мои условия. Мои условия таковы, а принимать их или нет — дело твоё. — Мы долго будем ходить вокруг да около? — Дафси уже скорее печально, чем зло, выдохнул, смотря в ответ так же устало. — Мы будем ходить вокруг да около ровно столько, сколько ты будешь оттягивать. — Я? — нет, он ошибся. У него ещё как минимум остались силы задохнуться от возмущения. — Я пытаюсь из тебя хоть что-то вытянуть, а ты молчишь как партизан. — Тебе не с кем было что ли поговорками тут делиться, ты меня ими уже засыпал. Не надо из меня ничего вытягивать. Расположи к себе, раз так хочется узнать. Я и так сделал почти всё за тебя, прояви уважение, — Виври поднялся с места и направился к полке над раковиной. — С тобой невозможно разговаривать, а я так хотел просто выпить чаю. Лови.       В воздухе в паре сантиметров от лица Дафси повисла бутылка коньяка. Запечатанная, но пробка тут же выскочила из неё с треском ломающегося воска. — Будем считать, что поймал, — Виври забрал бутылку. Чай из чашек пропал, но вскоре появилась очень похожая по цвету жидкость. — Я слушаю тебя. Если это не развяжет тебе язык, то тогда я не знаю, — Дафси залпом опрокинул всю чашку и подавился, Виври поморщился. — Кажется, наша беседа очень скоро закончится. Ну да ладно, меня это определённо не волнует. — Ладно, я расскажу, — Дафси очень нелегко дались эти слова, и он считал, что за это его, ну хотя бы, должны послушать. Он устал считать, сколько раз за этот вечер он уже ошибался. — Уже не стоит, — Виври чуть-чуть глотнул коньяка, но ни одной мышцей не поморщился, хотя пойло было отвратное и настолько плохого качества, насколько в целом было возможно. Завтра даже от этого глотка взорвётся голова, а уж от целой кружки так тем более. — Мне уже всё понятно. — Да что тебе там, блять, понятно?! — зарычал Дафси, вытирая проступившие от мерзкого вкуса алкоголя слёзы. — Ну смотри, — Виври посмотрел прямо в глаза своему собеседнику, и тот сдулся быстрее воздушного шарика. Что-то в этом взгляде заставляло замереть и перестать на миг дышать. — Ты родился где-то, скорее всего, под конец девяностых, может в крупном городе типа Москвы, Питера, Владика, но может и нет, хотя, Боги, о чём я, точно да. Ты младший в семье, скорее всего вас всего у родителей было двое. Большая разница в возрасте со старшим или старшей, это неважно. Отец какой-нибудь рабочий на заводе, скорее всего, он сейчас уже на пенсии, мама учительница или врач. Скромная хрущёвка, в детстве каждое лето в деревне, хорошист по школе с парой троек, но это тоже неважно. Университет стандартный, скорее всего, коммерция… какая-то техническая специальность? Вот тут не уверен. Скорее всего, уже есть племянники или как минимум должны скоро появиться. А потом ты умер. Не знаю от чего, попробую угадать. М-м-м, какая-то болезнь? Неудачная операция? Что-то такое. И вот ты тут. Не слишком зажигательно, но, а кто жил иначе? Конфетку?       Виври подвинул к гостю вазочку со сладостями, а сам Дафси уставился на Виври ещё пристальней, но не мог углядеть в нём ничего такого, что выдало бы в нём сумасшедшего или гениального профайлера. Пару раз моргнул и долил себе ещё алкоголя. — Это всё так очевидно? — он всё-таки взял конфету, чтобы закусить. После того, как ему выдали его почти достоверную биографию, юноша почувствовал себя абсолютно безоружным, хоть и до этого чувствовал себя схоже, но тогда у него всегда оставалось одно — он сам. Теперь и это из него вытрясли. — Нет, просто я умею вскользь читать чужие мыслишки, — Виври мерзко улыбнулся, снова возвращаясь на миг к своему старому образу, у Дафси всё внутри похолодело. — Не волнуйся, не так подробно, как ты думаешь. Ты сказал: «Ладно, я расскажу» и вкратце представил, о чём будешь вещать. Я додумал почти половину, полагаясь на удачу. Она меня, судя по всему, не подвела. Любит меня, добрая барышня. — Мой отец давно мёртв, а учился я на учителя. И мама была воспитательницей в детском саду. — Ну вот, видишь, где-то я всё-таки ошибся. Что ж, так и быть, теперь моя очередь, — Виври снова потянулся к чашке, но, вспомнив, что там, лишь покачал головой.

***

      Я родился в первый раз, когда у белого дома стояли танки, день в день. С самого детства все знали, что я буду особенным, сверну горы и… ладно, шучу. Обычный мальчишка, троечник по всем предметам, кроме русского. «Мам, скинь воды», лазать по гаражам, жевать гудрон и прочее. Мой отец сумел сколотить в девяностые состояние и не словить перо под ребро, так что жили мы отлично. Я очень любил путешествовать, учить языки и писать мелкие статейки для городских мелких газет. «После школы — на завод». Нет, в университет, бюджет, на журналиста. Первая жена на втором курсе, и я сам до сих пор не знаю, как так получилось. Моя однокурсница, которая узнала о моей тонкой душевной организации чуть больше остальных, развод через полгода, ребёнок… имени не помню, девочка. Я загорелся своей профессией ещё до института. В начальных классах я подслушивал девчонок на четырнадцатое февраля и за скромную сумму обещал молчать, а без неё… я был врединой, ну честно, я признаю это без стеснений. В средней школе стенгазета и личная жизнь молодых учительниц английского, а она у них всегда есть. Ну, ты знаешь, они всегда в школе ненадолго. В старшей школе подработка в мелких журналах, позже, благодаря родителям, а именно маминой безграничной любви и папиным денюшкам, чего там было больше, думай сам, своё собственное издательство, но это уже после. В институте же шантаж, вымогательства, домогательства, — я этим не горжусь, особенно последним, но что было, то было. Выгнал с курса всех неугодных, включая преподавателей и ректора, а он был мудак, и его мне не жаль до сих пор. На пятом курсе ещё одна жена, тоже однокурсница, она правда была симпатичной, но очень тупой, хватило меня на год, на этот раз без детей. Выпуск и, наконец, работа. Издательство крутилось, я занимался тем, что мне нравилось. Слушал, вслушивался, подслушивал. Скандалы, интриги, расследования, сенсации шоу-бизнеса. Очень грязная работёнка, но мне неописуемо нравилось. Нравилось смотреть, как ко мне лично приезжают люди с глянцевых обложек и предлагают взятку за молчание, но что мне были деньги? Ещё одна жена, относительно знаменитая модель, родила и ушла с подиума, перестала выглядеть как богиня, вылетела из моей жизни через семь месяцев после родов, ребёнок с ней же. Мне захотелось самому поучаствовать в чём-нибудь, а не только свечку держать. Я стал сам провоцировать некоторые курьёзные ситуации: подозрения в гомосексуальных связях, избиение где-нибудь в подворотне, всплывшие сливы фотографий, компрометирующие переписки, которые никто не должен был видеть. Это были десятые, тогда всем казалось, что такого уже не бывает, и в этом был мой выигрыш. Я был мудаком, оправдываться не собираюсь, хотя мог бы, но не буду, надолго эти раскаяния. Любовники, любовницы, опять жена, ого, удивительно, никто же не ожидал. И сын от неё, правильно. Его звали… нет, я всё-таки очень плохой отец. За пару лет до смерти я заебался в прямом и переносном смысле и оставил это дело. Теперь я просто владелец крупного издательства, мне почти тридцать, разводиться уже бессмысленно, изменять дорого и неудобно. А как всё дело-то закончилось? Сука, не поверишь, какой-то хер, которому я когда-то там сломал жизнь и, вероятно, член, решил собрать последние деньжата и как в ебучих фильмах нанять киллера. Ну, только, естественно, в стиле России девяностых. Зачем стрелять мне в голову, если можно заживо закопать в лесу? Вот я тоже не знаю. Но, справедливости ради, меня просто связали, привязали к паре кирпичей и утопили. Вот это сейчас смешно звучит, а тогда было не весело. Буль-буль…       Я родился во второй раз уже здесь. Не в этом городе, но в этом мире. Меня отбросило на годы назад, был… Да, сейчас мне двадцать, значит родился я в девяносто восьмом, всё правильно. Был девяносто восьмой год. Разум новорождённого младенца, который, как я выяснил через много лет, вероятнее всего задохнулся при родах, не смог переварить всю информацию моей души или типа того. Короче, той части меня, которая перенесла воспоминания в новое тельце, вдохнув в него жизнь. И снова я рос обычным ребёнком. У меня была, хотя она и сейчас есть, лишь матушка. Мы жили бедно, в городе на отшибе цивилизации. Особых способностей у меня не было, пророчили мне быть кривозубым крестьянином и поле пахать. В десять лет во мне проснулась магия, а вместе с ней и воспоминания. Это всё равно, что игру второй раз заново проходить. Ты уже знаешь, где подвох, но в этот раз у тебя высокий уровень сложности. Баффает только магия, которая оказалась очень кстати. Невидимость, поверхностное чтение мыслей, магия огня и штучки по мелочи. Шик, блеск, всё прочее. Я первый в рейтинге, потому что я знаю, что делать. Я много знаю и умею, потому что я знаю, что делать. Я разбираюсь в людях, потому что… ты уже понял. Вопросы?       Бутылка кончилась, чему Дафси искренне удивился. Он правда выпил всю эту гадость в одно лицо, пока слушал этот странный завлекающий голос, практически показывающий ему сопровождающие картинки перед глазами? Юноша смотрел своему собеседнику прямо в глаза. Тот взгляда не отводил и отчаянно пытался не начать хихикать. — А если ты мне врёшь? Я же никак не могу этого проверить. — Мамой клянусь, — сказал Виври с характерным акцентом и всё же засмеялся. — Ну не можешь проверить, беда какая. Отношения строятся на доверии, знаешь об этом? — Что тебе нужно от Тех-чи? — с таким прошлым вряд ли что-то хорошее, и это Дафси всё больше напрягало. — Любви и взаимопонимания, о господин защитник дружеской чести. Как же ты опасаешься за все причинные места кругом тебя, это удивительно. Может это что-то кипит в тебе, рвётся из тебя наружу? Может, ты сам от себя своё нутро прячешь? Слушай, а может ты пидор? — Виври триумфально глянул на Дафси, будто разгадал главную загадку человечества. — А может ты пидор?! — взревел на такое обвинение юноша, и только потом понял, что сказал. — Я?! — Виври скорчил оскорблённое лицо и приложил руку к сердцу. — Блин, что, так заметно? — Он посмотрел вправо, влево, во взгляде мелькнул испуг. — Сука, только никому не рассказывай, мне же за это ничего не будет, — и заливисто засмеялся, на что Дафси лишь закатил глаза. — Какой же ты всё-таки смешной. Я верю, что мы с тобой подружимся. Виври привстал с места и протянул вперёд ладонь, сверля гостя взглядом. — С чего это вдруг? — Дафси не решался пожать протянутую ладонь и по своему мнению имел на это полное право. — Мы с тобой в похожей ситуации и можем обсудить друг с другом то, что не можем обсудить с другими. А твоё вот это дёрганье и искривлённое ебало по поводу и без. Скажи мне честно, ну вот ты, наверное, в школе биологию учил, просто я тоже. И я не помню, чтобы там был параграф, в котором рассказывают, как у мужика отваливается хуй, если он целует другого мужчину. Но, может быть, к вашему времени учебники уже обновили, и мы какую-то часть полового воспитания упустили.       Дафси прыснул, Виври улыбнулся, так и держа руку. — Я к тебе не лезу, ты не в моём вкусе, если тебя это так беспокоит. Если бы мы с тобой познакомились на пару недель раньше, мы бы уже были лучшими друзьями, но твой кругозор оставляет желать лучшего. Ты можешь продолжать оправдывать себя, что тебе похер, только сам поверь в это, тогда мне больше не придётся смотреть на то, как тебя корёжит. Может и с ЖКТ вопросы наладятся, проверишь заодно. — Ты манерный, мерзкий, ехидный гад, — проскрипел Дафси, но в голосе не было ни капли злости, только бесконечная усталость этого вечера. — И то, с кем ты спишь, никак на это не влияет. — А ты длинноволосый гетеросексуальный красавчик, да. Меня раскусили, криминал, по коням, — Виври хлопнул ладонями по столу и протянул руку обратно. — У меня хотя бы волосы короткие, из нас двоих за гея в толпе примут именно тебя. К тому же ты высосал бутылку пускай и невкусного, но дорогого коньяка. У меня не так много денег, мне компенсаций за экзамен не давали. Пожми мне руку и не вороти от меня нос хотя бы первый месяц, и мы в расчёте, а то я уже устал так стоять.       И Дафси пожал. Будь что будет.