Коробка разноцветных мелков

Яблоки, естественно, никто не купил. Елизавета Морозова, наконец вернувшаяся с работы, вымотанная и раздражённая, никого не застала дома – Кристина, категорически отказавшаяся давать любые объяснения и убежавшая куда-то ещё днём, пока не вернулась. Поклявшись устроить дочери серьёзный разговор, женщина, машинально включив маленький кухонный телевизор, поставила на плиту чайник. Покосившись на экран, разочарованно вздохнула – показывали очередное ДТП – как же эти телевизионщики надоели своей чернухой! Какой-то шофёр с безумными глазами, отчаянно жестикулируя, что-то доказывал обступившим его репортёрам: вроде бы тело сбитого им человека куда-то исчезло. Бред какой-то. Потом камера крупно выхватила намалеванный прямо на проезжей части рисунок ярко красным мелком – распластанная человеческая фигура… Засвистел чайник. Елизавета полезла в кухонный шкаф за яблоком, вспомнила, что их нет, и пришла к выводу, что если эту совершенно необходимую покупку немедленно не записать на дверцу холодильника, куда они с дочерью уже лет десять записывали всякие нужные вещи, этот полезный фрукт так никто и не купит. Быстро изобразив на холодильнике заметку, Елизавета зачем-то нарисовала возле неё огромное ярко-красное яблоко, немного полюбовалась на своё художество, и тут затрезвонил мобильник. Звонила непутёвая дочь. Услышав, что в школе Кристины через пятнадцать минут начнётся родительское собрание, о котором легкомысленная девчонка вспомнила в последний момент, Елизавета прокляла всё на свете. Категорично потребовав, чтобы дочь немедленно двигала домой, а не шлялась неизвестно где на ночь глядя, женщина со вздохом влезла обратно в куртку, натянула сапоги и отправилась исполнять родительский долг. Кристина лгала. Никакого собрания в её школе естественно не планировалось, но ничего лучшего не пришло девочке в голову. Мама не должна была видеть финала заваренной Кристиной истории – чем бы она не кончилась, иначе ей грозит судьба отчаянного Белича. Кристина торопилась. Она не знала, когда за ней придёт смерть – через миг, через час, через сутки, и поэтому медлить было нельзя. Девушка ворвалась в опустевшую квартиру, начала было запирать дверь и набрасывать цепочки, но махнула на это рукой – какая дверь удержит порождённое ей чудовище – и кинулась в свою комнату. Нужно было найти мелок как можно быстрее, но Кристина безнадёжно и начисто забыла, куда она дела последний кусок красного мелка! В сумочке его не было – она перетрясла и вывернула наизнанку её ещё на улице. Теперь девочка, отчаянно спеша, выдёргивала из стола ящики, переворачивала и вытряхивала их, сбрасывала с полок книги, рылась в постельном белье, выворачивала карманы своих джинсов и куртки, прощупывала подкладку – но всё было напрасно. Мелка не было. Взвыв от бессилия, Кристина упала на развороченную, лишившуюся матраса кровать, схватила себя руками за виски, отчаянно пытаясь вспомнить вчерашний вечер. Вот на том куске обоев – Кристина уставилась на них бессмысленным взглядом – штрих за штрихом, линия за линией возникало чудовище. Воспоминания резали, словно битое стекло и жгли как раскалённые угли, но девушка, мобилизуя все резервы воли, восстанавливала в памяти деталь за деталью… И через миг линии на обоях начали действительно появляться – словно их быстро и уверенно чертила невидимая рука – вот возникла оскаленная физиономия в облаке ярко-красных лохм, вот застывшей от ужаса Кристине подмигнули кроваво-красные глаза – и девушка наконец вспомнила! Она сама рисовала эти безобразные буркалы, и при этом нажала на мел слишком сильно, кусок его упал под ноги! И откатился под кровать! Рванувшись, Кристина разорвала начинающее опутывать её оцепенение, упала на пол, быстро зашарила вслепую под кроватью – и вожделенный обломок словно сам ткнулся ей в руку. Вскочив, как подброшенная пружиной, и, не давая себе ни секунды на размышления, понимая, что даже мгновение слабости или сомнений сейчас погубят всё, Кристина бросилась к уже почти полностью проступившему на обоях рисунку и одним росчерком изобразила на груди чудовища огромное красное сердце. И перечеркнула его жирной стрелой. Последние драгоценные крошки мелка упали на пол. Монстр, так и не успевший обрести объём, вдруг раздвинул губы в жутком подобии улыбки, а потом отпечатавшееся на обоях и под влиянием непонятных и непредставимых сил обрётшие плоть и кровь частицы красного мелка разом сорвались со стены кровавым облаком, окутали Кристину, полезли ей в глаза, нос, уши – и Кристина закричала от ужаса, потому что вместе с ними в голову девушки потекли яркие, красочные картинки – воспоминания чудовища. Кристина упала на пол, сжалась в трясущийся комок, зажмурилась, закрыла руками уши, чтобы не видеть, не слышать, не чувствовать, но всё равно видела и слышала – остановить поток кровавых воспоминаний было невозможно – и девочка переживала их, одно за другим. Она ненавидела, о, как же она ненавидела! Ненависть рвала её тело изнутри раскалёнными клещами, и единственным способом унять эту боль было убивать. Она страшным неотразимым ударом пронзала грудь Игоря кухонным ножом, она прядь за прядью вырывала плачущей и зовущей на помощь блондинке роскошные белокурые волосы, а потом ломала ей шею как цыплёнку, она душила замершую в покорном оцепенении девчонку, лицо которой Кристине показалось смутно знакомым, она каталась по мокрому жёсткому асфальту, насмерть сцепившись с Артуром Беличем, её тело рвали пули и ломал, превращая в перекорёженный кусок мяса тяжёлый грузовик… И последнее, что услышала полумёртвая, искусавшая себе до крови губы и расцарапавшая лицо в тщетной попытке выдрать глаза девочка, была донёсшаяся откуда-то сверху полуразборчивая фраза: - Жив, но состояние… В первую клиническую… Час, максимум сутки… Только чудо… И Кристина поняла, что говорят о Беличе. Он был жив! Человек, спасший Кристину, был ещё жив, но умирал. И ничего нельзя было сделать. Если бы у неё осталась хоть крошка мела… И Кристина заплакала. Она плакала долго, самозабвенно, не пытаясь остановить бегущие по щекам слёзы. Кристина победила, уничтожила созданное ей же чудовище, но тех, кого монстр утащил в могилу, уже не вернуть: Игоря, его подружку… И Артура.