Снежный орнамент

Теперь и время шло как-то по-другому. Без напрасной тревоги, отягчающей грусти, разве что с некоторым волнением. Гермиону теперь несильно заботило, что она снова в тёмных, несуразных очках, что ей придётся дольше пробыть на больничной койке и употребить всяких горьких зелий. Всё поправимо, со зрением поможет мадам Помфри, а с учёбой… впереди Рождество, а потом она наберётся книг, и сама ещё всё наверстает. Нет, Гермиону теперь занимал только Гарри. Случившийся между ними поцелуй нельзя было трактовать как-то по-иному. Они оба испытывают к друг другу симпатию. А если хорошенько подумать, то и не так, как-то неточно, судя по тому, как колотится сердце при воспоминании о минутах их близости и перехватывало дыхание в те самые мгновения, одной лишь «симпатией» это всё не назовёшь. Стесняясь произнести громкое и так часто осуждаемое ей раньше выражение вслух, Гермиона вдруг подумала, что всему произошедшему есть только одно объяснение – она влюбилась. И это взаимно. На щеках от одной такой мысли вновь вспыхнул румянец. – И кто же этот молодой человек? Гермиона вздрогнула от одного голоса мадам Помфри, но, как оказалось, целительница обращалась вовсе не к ней. – Или, надо полагать, это дело рук одной из соперниц? Ответа почему-то снова не последовало, лишь послышался всхлип и слова утешения, что вроде как не из-за чего расстраиваться. Гермионе, не занятой сейчас совершенно ничем, кроме размышлений, стало любопытно, кто это и каким образом «поплатился» за чувства. За мадам Помфри сложно было разглядеть, с кем она говорила, параллельно применяя магию, но не требовалось и большого ума, чтобы сообразить, что на одной из соседних коек расположилась ещё одна девчонка. Стоило только целительнице отойти, чтобы приготовить необходимое зелье, как Гермиона безошибочно узнала в девушке одну из студенток Гриффиндора, больше известную тем, что её, как и Джинни, привлекали только сильные личности. И если у младшей Уизли до последних лет в голове существовал только один герой, то у девчонки неподалеку ещё с первых курсов восхищение возникало и росло столько, словно его регулярно варили в котле. Она восторгалась и умелыми игроками в квиддич, и некоторыми старостами, и наследниками влиятельного рода, и всякими чем-то известными личностями, нисколько не скрывая при этом, что в будущем вполне хотела бы с кем-то из них «сойтись». Странное желание, но и кто не бывает без причуд? Всё это, однако, никак не объясняло сейчас, почему её губы сильно распухли и отливали неестественным фиолетово-синим цветом. – Ромильда? – удивилась Гермиона. Увидев её, Ромильда вздрогнула и, сильно смутившись, тут же прикрыла ладошками нижнюю часть лица. Да, выглядеть нелепо – очень неприятно. Гермиона понимала её как никто и жалела. – Что случилось? Кто с тобой это сделал? – спросила она и поднялась с койки. От одного её приближения Ромильда взвизгнула, подскочила на ноги и попятилась к выходу. – Ты чего? – поразилась Гермиона, искренне желая её как-то поддержать. – Ромильда, я всего лишь… – Н-не надо! Я… я больше не буду! Никогда-никогда! Обещаю! – жалобно заверила девушка, достигнув двери. В этот же момент вернулась и мадам Помфри. – Что происходит? Мисс Грейнджер, почему вы не на своей койке? – Я… я всего лишь хотела… – пыталась объяснить Гермиона, но под строгий взгляд целительницы была вынуждена выдохнуть и вернуться на своё место. – Мисс Вейн, вы тоже будьте так любезны. Ромильда неуверенно уселась на самую дальнюю койку, и как она не старалась не подавать виду, Гермиона всё же заметила, что её била дрожь. Мадам Помфри напоила её зельем и пообещала, что к следующему утру будет достигнут должный эффект. Ромильда же пребывала в необъяснимой панике: продолжала лить слёзы, переспрашивать, точно ли всё вернётся в норму, не желала укладываться, как и объяснять, с кем она не поладила. – Хотите разгуливать в таком виде по школе? – упрекнула её мадам Помфри, недовольная поведением девушки. Ромильда снова закачала головой, и от Гермионы не ускользнул очередной косой взгляд, брошенный в её сторону. Целительница этого тоже не упустила. – Если вас так беспокоит внимание, поставим ширму, – отрезала она, заметно устав безуспешно утешать. Через пару минут она подошла к Гермионе и попросила её не распространять по школе, как нелепо выглядела девчонка неподалёку. – Что вы, я же всё понимаю! – с чувством заверила девушка, всё ещё поглядывая на тёмный силуэт за ширмой. Вот же досталось бедняге… даже признаться боится, кто ей навредил. Гермиона покачала головой, поражённая безобразием. Впрочем, если Ромильда не может довериться, заставить её нельзя. Снова опустившись на подушку, Гермиона расслабилась и улыбнулась. А вот Гарри у неё всё-таки такой… заботливый, разумный и смелый парень. Он уже передал её обидчика в нужные руки и поступил правильно. Гермиона вдруг поймала себя на мысли, что хоть они не успели ещё даже поговорить об этом, она уже считает себя его девушкой. Впрочем, так ведь думает весь факультет. Что тут нового? Подумав об этом, как о трудности, которую они уже давно преодолели, даже ни капли не напрягаясь, она улыбнулась ещё шире. * * * Настоящая драма разразилась этим же вечером в Большом зале. Вместо положенного ужина множество учеников стали свидетелями громкой сцены. Впрочем, привыкшие к разного рода событиям, многие из них испытывали к происходящему, скорее, живой интерес, чем должную тревогу. В одном из проходов между длинными столами находилась целая куча народа, среди которых можно было в первую очередь отметить чем-то рассерженного лесничего Хагрида, растерянного завхоза Филча, нахмурившуюся профессора МакГонагалл, непроницаемого профессора Снейпа, одни глаза которого сделались темными, как ночь, студента его факультета Малфоя, бледного настолько, словно ему минутой назад сообщили, что он тоже подкидыш, и двух домовых эльфов, обеспокоенно переводящих глаза с одного волшебника на другого. В центре полукруга, образованного всеми этими перечисленными людьми, находился один из учеников, вернее было бы сказать, стоял на четвереньках с позеленевшим лицом, то и дело кашляя и выплевывая из рта очередные рыжие перья. – Надеюсь, кто-нибудь послал за мадам Помфри? – холодно уточнил Снейп. – За кого вы нас принимаете? – возмутилась МакГонагалл. Не удостоив её ответом, профессор зельеварения перевёл взгляд на завхоза, отчего тот нервно сглотнул и ощетинился следом. – Откуда же мне было знать?! Я вам что, волшебник видеть такие штуки? Это вообще ваш ученик предложил эту идею! Оба профессора следом за ним внимательно посмотрели на Малфоя. На лице Снейпа при этом поджались губы, что у многих учеников всегда вызывало опасения. – Мистер Малфой, вы нам ничего не собираетесь рассказать? – спросила МакГонагалл. – Уверен, этому есть какое-то разумное объяснение, – заметил Снейп. – Очень хотелось бы его услышать. Малфой растерянно перевёл глаза с одного профессора на другого, его губы раскрылись, но не успели издать и звука. – Убийца, – подсказал кто-то из толпы учеников. – Убийца! Убийца! – поддержали другие. – Молчать! – рявкнул Снейп, обводя всех яростным взглядом. – Я думал, это его отродье! – воскликнул Малфой, поглядывая на Хагрида. – Все знают, что это он занимается всякими… Договорить парень не успел, так как тут же получил по макушке – одно дело высказываться насчёт предмета и манеры его изложения, но совсем другое насчёт бесценного для кого-то хозяйства. – Че-го?! – рассердился лесничий. – Ты что несёшь-то такое?! Что б среди всех моих дивных курочек водился такой-то хворый… – не подобрав верного слова, он, не стесняясь, смачно плюнул и топнул ногой. Эльфы тут же закивали и подтвердили, что Хагрид никогда не предоставлял им плохих экземпляров на кухню. – Шанки сразу понять! Тощий птица – волшебник! Шанки на ужин волшебника не готовить! – ломаным языком выразил возмущение эльф, и его приятель поддержал его тем же возгласом: – Мы любить Хогвартс и кормить всех! Но никогда! Никогда! Никогда не резать детей! У эльфа есть глаза! Честные глаза! Вот такие! А глаза видеть магия! Они оба сурово посмотрели на Филча, возвращая всех зрителей и участников к началу спирали разборок. Завхоз чуть не подпрыгнул на месте, ощущая невыраженный шквал обвинений в лицах, подобно уколу иглы в одно неприличное, чтобы его называть, место. – Это ваш заносчивый сопляк велел отнести птицу на кухню! – Эта крикливая тварь носилась по школе и забралась в чулан! – в жутком волнении парень аж пропустил грубое обращение. – И поэтому он дал ему веником под зад и велел отнести на кухню! – Это не веник, а моя метла! – оскорбился Малфой и тут же опомнился: – Я не давал!.. – Довольно! – остановил безобразие Снейп. Вопрос, который должен был напустить леденящего страха, несмотря на произошедшее недоразумение, чуть не окончившееся трагедией, вызвал совершенно обратную реакцию. – Итак, я советую тому, кто всё это устроил, признаться пока не стало поздно, – угрожающе произнёс профессор, обращаясь ко всем в зале, выдержал некоторую паузу и наконец задал самый главный вопрос: – Какой недоумок из вас решил превратить мистера Маклаггена в петуха? В Большом зале повисла необыкновенная тишина. Затем кто-то хмыкнул, кто-то хрюкнул, кто-то усмехнулся, кто-то с трудом выдохнул, и зал в мгновение ока разразился громким хохотом, в котором потонул даже голос безжалостного Снейпа. Чтобы призвать всех к порядку потребовалось ещё минут десять и волшебная палочка в руках строгого декана Гриффиндора. Как только та взметнулась вверх, и небо над головами заволокло тучами, среди которых ахнул гром, зал наконец стих, разве что скромные улыбки ещё кое-где встречались на лицах. МакГонагалл по выразительному взгляду коллеги поняла, что прерогатива вычислить негодяя отдана ей, как профессору трансфигурации, а значит, человеку, обладающему в этой области достаточными знаниями. Нет, она конечно понимала, чтобы заставить парня продолжительное время побыть кем-то… другим, нужен не просто способный, а очень сильный волшебник, а таких в школе раз и обчёлся, и те по большей части профессора. Эффект мог бы получиться настолько же сильным ещё в случае, если бы в парня запустили заклинание волшебников так пять в раз, но… Но это уж вздор какой-то. Где бы нашлись настолько объединенные одним чувством ученики?.. В то же время, что мадам Помфри шла через весь зал к побитому судьбой и метлой, красному Маклаггену, продолжающему при каждом новом вздохе выплёвывать перья, Гарри Поттер стоял в окружении небольшой группки из Джинни и Рона Уизли, Невилла Лонгботтома, Дина Томаса, Симуса Финнигана, Лаванды Браун и Парвати Патил. Все они поглядывали на происходящее с таким чувством, словно шла какая-то развлекательная программа, которая оказалась совершенно неинтересной. – А если он всё-таки признается? – осторожно спросил по одну сторону от Гарри Рон. – Я ему признаюсь, – хищно откликнулась Джинни по другую. – Надолго без зубов останется. Гарри вместе с остальными с интересом перевел на неё взгляд. – А что? Пытаться отравить тебя, а потом вредить Гермионе – это нормально? – ответила им девушка, и Дин, улыбнувшись, попробовал взять её за руку. – Да подожди ты! После некоторых манипуляций раскрасневшийся Маклагген наконец поднялся на ноги и выпил заботливо наколдованной деканом водички. Учитывая, как тяжко ему сейчас было говорить, Снейп предложил парню просто показать на обидчика или их группу. В зале воцарилась какая-то другая, зловещая тишина. Маклагген медленно и неуверенно повернул голову к столу своего факультета. И кто-то бессовестно воспользовался столовым прибором, нарушая тишину. Это Лаванда проткнула аппетитное куриное бедрышко вилкой и, протягивая её через несколько человек, как можно милее спросила: – Бон-Бончик, а ты не хочешь подкрепиться? Рука Маклаггена дрогнула и опустилась, не успев толком подняться. Парень тут же закачал головой и принялся издавать что-то нечленораздельное. Мадам Помфри сообщила, что ей больше нечем помочь – физически парень вполне здоров, – профессору МакГонагалл пришлось увести ученика в свой кабинет. Снейп безуспешно попробовал ещё раз напугать учеников и удалился вслед за остальными. После чего все снова вернулись к трапезе и принялись бурно обсуждать произошедшее. Гарри завистливо поглядывал на Джинни с Дином. Парень без стеснения накрыл её ладонь своей и что-то прошептал на ухо, отчего девушка криво улыбнулась. Гарри захотелось, чтобы и Гермиона вот так же сидела рядом, и он смог бы за ней поухаживать. Захотелось перебирать её пальчики, ласкать запястья или дразнить прикосновениями губ шею, захотелось её приобнять или просто послушать, как льётся её несравненный голос. – А как Гермиона? Ей получше? – поинтересовалась Лаванда, на что Гарри молча кивнул. – А ты знаешь, что и Ромильда в больничном крыле? – воспользовалась случаем Парвати, заметила на себе несколько взглядов и опасливо пояснила: – А вдруг она Гермионе что-нибудь расскажет? – На её бы месте я поостереглась, – с укором вставила Лаванда. – Замахиваться на чужого парня! Вот это наглость. Вот я, например, Рона не пыталась ни у кого увести. Да ведь, Бон-Бончик? Рон, насевший на еду, кашлянул, покраснел и неуверенно выдавил «угу». – Спасибо, – вспомнив, что так и не сделал этого раньше, сказал Гарри: сам бы он вряд ли додумался до идеи использовать один интересный «бальзамчик». – Да пожалуйста, – Лаванда с легкостью отмахнулась. – Будет теперь знать, как с чужими парнями целоваться, – ехидно прибавила она, дождалась, когда Рон дожует и чмокнула его в щёку. Гарри опустил голову к своей тарелке: есть ему совсем не хотелось, зато снова захотелось увидеть Гермиону. Поговорить с ней, обнять или коснуться губ. Узнать поедет ли она на Рождество к семейству Уизли, не захочет ли перед этим прогуляться. А ведь они так и не посидели нормально в пабе… Вспомнив об этом, он снова поднял голову и грустно посмотрел на сокурсников рядом. Каждый кем-то или чем-то увлечён, а он снова один. Почти незамеченный, Гарри поднялся на ноги и направился к выходу.