Дельта Цефея

      На утро его разбудил громкий шум. Дверь кабинета распахнулась и чуть было не слетела с петель, ударившись об стену. Чарльз подскочил на диване и инстинктивно отполз к самому дальнему его углу, быстро моргая и усиленно пытаясь понять, что только что произошло. Юноша бросил взгляд на дверь и раздраженно выдохнул — он опять забыл запереть ее ночью. Ему бы как никогда пригодилась способность магнетика управлять металлом. Кстати об этом… О черт!       Осознание вчерашнего вечера окатило холодной водой, Эрик стоял в дверях его кабинета с не менее опешившим видом, хоть это и было весьма трудно разглядеть за напущенной невозмутимостью. Он, словно древнегреческий атлант, подпирал собой дверной косяк и даже с забинтованной, подвешенной к шее на веревочке рукой умудрялся выглядеть уверенно и непоколебимо. Чарльз щурился от дневного света, прижимая правую ладонь к своему лбу, сметая хаотично топорщащиеся волосы, а на запястье левой руки пытался разглядеть время на своих часах.       Двенадцать дня.       Отлично.       Эрик продолжал стоять на пороге и смотреть на него. Наверняка для него было большой неожиданностью проснуться утром в своей бывшей комнате в поместье старого несостоявшегося друга. Телепат готов был поклясться, что еще немного и на нем, прямо по середине, образуется огромная черная дырка. Он постарался быстро привести себя в порядок, кое-как пригладил волосы, одернул рубашку и расправил помятую брючную ткань штанов — хоть и прекрасно знал, что общий вид ему уже не спасти, — Чарльз состроил недовольное выражение лица, оглядывая безразличного Эрика в проходе. Тот даже не шелохнулся под его взглядом. Должно быть, упивался зрелищем. А как же: не каждый день увидишь расхлестанного профессора генетики, заночевавшего в своем личном кабинете после вчерашней одиночной попойки.       Говоря о попойке… По всей комнате ощущался терпкий аромат разлитого по полу виски из бутылки, что Ксавьер выронил вчера вечером, стоило Азазелю и Риптайду с Эриком на руках появиться в его кабинете. Да и от самого Чарльза пахло, пожалуй, не лучше. Он оттянул ворот своей рубашки и зарылся носом в ткань, тут же пожалев об этом. От него несло хуже, чем от его старого дяди Алеастра, что любил практиковать непринятие ванны неделями. Но у всех богатых бывают свои причуды. Медленно выходя из себя от утренней мигрени и всей ситуации в целом, Ксавьер поднял колкий взгляд на Леншерра и цыкнул:       — Что ты здесь делаешь? Мало того, что твои друзья тебя вчера буквально на руках сюда приволокли, так ты еще имеешь наглость заявляться в мой кабинет без приглашения и пинком открывать дверь, будя меня при этом?       Чарльз с каждой секундой накручивал себя все больше. Даже после того, как он выговорился бессознательному Эрику и помог ему со сном, прогнав кошмар, он не чувствовал себя свободным от ненависти, и она давила на него изнутри, отчего он метался и бесился еще больше. Ему хотелось вмазать магнетику по наглой морде. Это из-за него он в таком состоянии уже полтора года. Все из-за него. Он уже предал его однажды, второго раза не будет. Ксавьер поднялся с дивана и нагнулся, поднимая бутылку, которую забыл на полу вчера перед сном. Он прошел дальше по комнате, глотнул с донышка недопитый коньяк и остановился возле стола, небрежными движениями рук откидывая в стороны исписанные листы бумаги. Выкидывай не выкидывай, а макулатуры у него всегда с излишком.       Эрик следил за ним. Сейчас выражение его лица можно было охарактеризовать как удивленное. Он был удивлен своему пробуждению в стенах поместья Ксавьера, еще больше его удивление распространялось на самого Чарльза, чье поведение было таким непривычным, необычным, оно выходило за все рамки его устоявшихся канонных представлений о Чарльзе Ксавьере.       — Ты еще здесь?       Чарльз резко повернул голову, его голосовые связки пересохли и натянулись, словно струны старой гитары, но голос не дрогнул. Он старался держать себя под контролем, только вот мелко подрагивающие пальцы рук то и дело роняли на стол очередной листок, на котором несколькими днями ранее он пытался воспроизвести одну из своих мыслей о генах. Ну, или список покупок, которые стоило сделать в ближайшие дни.       Эрик подошел ближе на один шаг. Телепат ощутимо отшатнулся назад, пусть между ними и был стол, тут же весь выпрямился, подобрался.       — Тебя ждет Хэнк в своей лаборатории. Он должен был осмотреть тебя на сотрясение утром, поскольку вчера ты крепко спал. — Не без моих усилий, — Чарльз мысленно хмыкнул и продолжил. — Но, как я вижу, ты еще здоровее, чем был. И все же я настоятельно рекомендую тебе уйти из моего кабинета. Одежду тебе должны были принести.       Чарльз сглотнул и постарался деть свои глаза куда угодно, только не смотреть на него. Теперь Эрик выглядел озадаченным. Он и правда нашел утром на кресле аккуратно сложенную стопку одежды на пару дней вперед. Его собственной одежды. Он и забыл, что, как оставил Чарльза, больше ни разу не появлялся в поместье, даже когда тот был в больнице. Соответственно, сумка с его вещами была здесь.       Мужчина медленно обвел телепата своим спокойным взглядом, на его лице не дрогнул ни один мускул, в то время как Чарльз весь извелся под столь пристальным изучением холодных стальных глаз. Сейчас они отливали серым. Дневной свет был белым, без единого вклинивавшегося лучика солнца, небо сплошь покрывали седые облака, границы которых слились друг с другом, образуя одно большое серебристое полотно, укрывавшее все пространство над поместьем и дальше, до самого горизонта. И это небо отражалось в его глазах. Так было всегда, радужка его глаз менялась в зависимости от освещения, погоды и настроения ее обладателя.       Такая привычная особенность.       Глаза Эрика могли быть зелеными, серыми, серо-зелеными или сочетать в себе несколько цветов одновременно, в которых могли проглядывать даже оттенки карего. И Чарльз, стоя здесь и смотря в его глаза, успел заметить, что это была очень соблазнительная… мутация.       Твою мать.       С этой мыслью Ксавьер сорвался с места, как пчелой ужаленный, и пронесся мимо Эрика, неосторожно задев того плечом. Но он этого даже не заметил. Чарльз был сосредоточен скорее на том, как бы поскорее убраться из кабинета, из этого коридора, из этой части замка. Убраться подальше от Эрика Леншерра. Как можно дальше.

***

      Чарльз не мог найти себе места, мечась из угла в угол. Он не мог понять себя и свои чувства. Казалось бы, все решив для себя ночью, днем в нем проснулся совершенно другой человек и перевернул решенное с ног на голову — и этому была показательной сегодняшняя утренняя встреча. Ему хотелось снова быть другом Эрику, пойти и довериться еще раз, в то время как вторая его часть кричала, что делать этого ни в коем случае не стоит. Есть риск обжечься снова. Тем более, он знал Эрика — тот ни перед чем не остановится, если уж что-то поселилось в его голове.       Ксавьер не мог разобраться в себе.       Казалось, за последние несколько часов он успел переродиться и теперь полностью состоял из противоречий, раздирающих его тело на куски. Он не хотел никого видеть и говорить ни с кем не хотел тоже.       Днем он скрывался и бродил в левом крыле поместья, в самых дальних коридорах, где располагались пыльные, никем не занятые комнаты. Можно сказать, эта часть замка была нежилой. Основная масса обосновалась в правом крыле, ближе к столовой и главному входу. Потому Чарльз мог не беспокоиться, что здесь его кто-нибудь найдет, — дети придумали какую-то глупую легенду про сестру профессора, утонувшую в детстве в пруду на территории левого крыла, что ее неуспокоенная душа бродит по коридорам и зовет играть непослушных ребят, забредших в запрещенную часть поместья, что ей одиноко, и она ищет себе друзей, чтобы потом забрать их вместе с собой в загробный мир. Ксавьера позабавила эта история, когда он услышал ее в мыслях у одного до смерти перепуганного мальчика, которого застукал однажды ночью забившегося в темный угол коридора на втором этаже, неподалеку от его собственного кабинета. С одной стороны, да, это было забавно, но с другой… Ему совсем не нравилась история потому, что Рейвен в ней была мертва. Это навевало на него тоску и непрошеное беспокойство. К тому же он так и не смог ее найти.       Но сейчас не время для гнетущих мыслей.       В данный момент глупая вера детей в несуществующее была ему на руку, и он мог провести сколько угодно времени здесь, в полной тишине и покое. Чарльз спустился на первый этаж и прошел в самый конец коридора, касаясь кончиками пальцев пыльных вещей и засохших обоев на стенах. Поместье было огромно, и, несомненно, одной его частью пользовались крайне редко. Когда он в первый раз привел сюда ребят упражняться перед Кубой, они тоже занимали только правое крыло, и, конечно, оно было всегда более ухоженным и пригодным для жизни. Он поморщился. Ему не нравилось вспоминать. Но ничего с этим нельзя было поделать. Вся его жизнь разделялась на До и После действий на Кубе. Даже одно это слово вызывало невыносимо тянущее чувство под ложечкой, как при волнении. Будто бы он только что выиграл в лотерею. Хотя, пожалуй, лотерею жизни он давным-давно проиграл.       Пыли было столько, что ее можно было скатывать в шарики и играть в снежки среди лета прямо в доме. Чарльз несколько раз чихнул, попав в особенно пыльные комнаты и потирая слезящиеся от сухости глаза. Это место стоило проветрить, если он собирается сидеть здесь весь день.       После двухчасовых бесполезных блужданий по пустым и пыльным гостевым комнатам он попал в старый заброшенный Зимний сад. Когда-то это было любимое развлечение его отца во всем поместье: здесь росли чистейшие белые розы без единой примеси. Такой вид очень трудно было достать в те времена, поэтому его отец очень любил свои цветы и лично тщательно за ними следил. Чарльз же всегда отдавал больше предпочтения темно-красным. Между Зимним садом тогда и сейчас был разительный контраст. Он помнил, как все в этом месте наливалось зеленью и зацветало, раскрываясь яркими лепестками всевозможных оттенков, как полные зеркальной воды фонтаны с мраморными бортами и белоснежными статуями питали влагой свежий воздух, а солнце пробивалось сквозь стеклянный купол и дарило цветшей здесь растительности теплоту и радость жизни.       Как только его отца не стало, сад изменился и пришел в запустение.       Больше ничего не было. Ни растений, ни цветов, ни прозрачных вод белоснежных фонтанов. Точнее, сами фонтаны были, но посерели и покрылись таким же слоем пыли, каким и все остальное здесь. Некогда прекрасный зимний сад превратился в неухоженную, заброшенную стеклянную клетку в самом сердце поместья. И никому не разрешалось сюда ходить. Кроме него. Чарльз провел ладонью по сиденью скамьи с облупившейся краской и сел. Он запрокинул голову и уставился вверх, рассматривая серое небо без единого лучика солнца, проглядывающее сквозь прозрачный купол сада. Вздохнул.       Ему не хотелось возвращаться обратно и разгребать навалившиеся за день проблемы. А еще он понимал, что разговор с Эриком неизбежен и что предположение, что сейчас тот сидит без дела, даже звучит нереально. Ему всегда нужно было себя чем-то занять, иначе организм магнетика мог устроить геноцид нервных клеток не только себе, но и всем его окружающим. В это время Чарльз отказывался верить в происходящее. Он будто бы еще не понял, что случилось. Или понял, но просто не мог принять.       Телепат весь сжался и наклонился вперед, двумя пальцами потирая переносицу.       Нужно порассуждать. Он хотя бы точно уверен в том, что Эмма не пустит никуда Эрика, пока у него полностью не пройдет рука. Повезет, если у того окажется сотрясение, что вряд ли, поэтому полагаться и надеяться на это особо не стоит. Сложить события вместе, и это могло означать, что у Чарльза было время. Немного, но было. И он, как и все мудрые люди, потратит его на раздумья.       Или нет.       Ксавьер вдруг резко выпрямился и огляделся. Сегодня не намечалось никаких разговоров и встреч — Чарльз прокрастинировал и сам же откладывал их на самый последний момент — а сидеть, бездельничая, он не любил. Раз уж он собрался и своими силами пришел в эту часть замка, то стоит подумать о будущем и начать потихоньку обхаживать помещения. Можно начать с самого простого, подмести и помыть полы, к примеру. Собрать паутину с окон, дверных косяков и углов, взбить диваны и открыть везде окна, чтобы выветрить эту въевшуюся в стены и мебель пыль, будто здесь не жили лет двадцать, а то и больше, что, в общем-то, недалеко от правды. Нужно себя чем-то занять, в конце концов, иначе есть риск сойти с ума от бесконечного самоанализа и мыслей. Остальные подождут.       Чарльз скрипнул зубами и поднялся со скамьи. Он вышел из зимнего сада и прошел вперед по коридору. Кажется, где-то недалеко он видел кладовку, в которой наверняка есть все самое необходимое для уборки. Захватив ведро и тряпку, сразу после кладовки он направился прямиком к обширной ванной комнате. Стены и пол были отделаны белой плиткой с золотыми вензелями, такими же пыльными, как и все остальное в этом крыле. Чарльз недовольно цыкнул и подергал краны, соединения захрустели и издали противный звук — их наверняка давно не смазывали. Они гулко зашумели и извергли в ванну поток рыжеватой воды, смывшей с белого фаянса многолетний слой пыли. Чарльз немного подождал, пока вода стечет, и налил полное ведро. Схватив его за ручку, первым делом он направился отмывать небольшую главную залу, служившую входом в два коридора по одну сторону, ведущих в разные части левого крыла поместья.       Он никогда не думал, что будет мыть пол хоть где-то. Даже в собственном доме. Он к этому просто не привык. Придя в нужную точку, Чарльз остановился с краю и уже было макнул швабру в ведро с водой, как вдруг что-то взметнулось в его голове, и он кое-что вспомнил.       Давным-давно, когда Чарльз еще только вылез из пеленок, они всей семьей жили в этом поместье. Оно было полным дворецких и горничных, у них был личный повар, готовивший просто отменные блюда, будь то завтрак, обед или ужин. Его отец тогда был еще жив и очень организованно, как и всегда, вел дела их семейного дела, что и приносило им основной доход. Мать, будучи истинной светской львицей, тратила все время только на себя, и ее мысли были заняты лишь тем, каким бы таким замысловатым образом произвести фурор среди Высших, затмив красотой или остроумием всех ее приближенных знакомых и подруг. Она была лицом их семейства в светском обществе, незаменимой помощницей своего мужа по связям, почти его визитной карточкой.       В то время, как родители строили карьеру, маленький Чарльз был для них еще одним способом обрести повышенное внимание — он рос умным и послушным, прямо-таки маленьким вундеркиндом, освоив чтение и счет быстрее, чем научился ходить.       — Какой прекрасный ребенок! Глаза мамины, носик папин. Просто ангел, сошедший с небес! — причитали подружки мамы.       — Четыре года, а уже читает классиков и интересуется точными науками. Его ждет великое будущее! — восхищались влиятельные друзья папы. Несомненно, среди всех его мама и папа были лучшими родителями, которых только поискать, но, на деле, стоило вернуться домой, как его главной воспитательницей становилась няня Мэри.       Отца раздражал плач маленького Чарли, он жаловался, что мальчик мешает ему работать, поэтому с самого рождения главным обиталищем Чарльза было правое крыло замка. Левое же крыло, вход в которое виднелся по другую сторону центральной лестницы, было открыто только для мамы, папы и их влиятельных друзей. Для Чарли на вход туда было наложено табу.       Он никогда не плакал. Для ребенка Чарльз был не только смышленым, но и необычайно стойким в характере, терпеливым и трудолюбивым. Вечерами, после занятий с преподавателями, приходившими к нему на дом, он засиживался в библиотеке и читал, читал, читал. Чтение было его любимым занятием. Когда английские классики ему наскучили, он перебрался на немецких, польских, русских. Повесть «Нос» Гоголя он запомнил навсегда.       Время шло, мальчик рос, и спокойное повиновение переросло в скрытое бунтарство. Он давно мечтал попасть на ту сторону поместья и теперь пытался сделать это любыми возможными способами. Несколько раз его попытки провалились по очень глупым причинам — то он споткнулся о ковер и упал, проехав лицом по жесткому ворсу, то мамин дог по кличке Леди учуяла его и завыла, тем самым навлекая гнев и до того раздраженного тем утром отца, а когда Чарли попытался сбежать, тяпнула его за ногу и порвала новые штаны. В последний же раз мальчика позорно поймал за шкирку весьма внимательный новый дворецкий, он отвел Чарли в его комнату и закрыл там, но не сдал, а чуть позже принес тарелку с шоколадным печеньем.       В очередной раз, когда Чарльз снова затеял пробраться в закрытое для него левое крыло и уже разработал план проникновения, который исключал из себя кусание ковров, падение на собак и поимку дворецкого, произошла очень странная вещь. Оказавшись возле входа в левое крыло, миновав центральную лестницу, Чарльз в дверях врезался в виновника всех его бед — мистера Ксавьера, его отца. Чарльз не удержал равновесие у плюхнулся на пол прямо у самых ног отца, скривился в лице, но не заплакал, прекрасно зная, как отец этого не любит. Тот удивленно посмотрел на сына, явно не ожидая увидеть его здесь, и вдруг по-доброму улыбнулся.       — Ну что ты, Чарли. Будь осторожней и смотри, куда летишь, — мистер Ксавьер подмигнул сыну и ухватил его под руки, поднимая с пола и ставя на ноги. Мужчина отряхнул брючки мальчика и задумчиво прикусил губу, рассматривая клетчатый узор на синей жилетке сына. Внезапно он поднялся и подал Чарльзу свою большую теплую ладонь, предлагая за нее взяться, и сказал: — Пойдем, сынок. Я хочу тебе кое-что показать.       Чарльз был удивлен поведением отца так сильно, что на мгновение потерял дар речи, но тут же, опомнившись, согласно кивнул, беря его за руку. Мистер Ксавьер вел его по коридорам левого крыла — да-да, того самого — и Чарльз тихо семенил за ним, еле поспевая. Стены были темнее, чем в правом, убранство зал, которые они проходили, — богаче. Все здесь было рассчитано на показательный уровень, для завидующих глаз гостей, а наполненные до краев вазочки со сладким и фруктами, расставленные по углам дорогие напитки вроде английского джина и шотландского виски — для их загребущих рук. Но Чарльза тогда это мало волновало, больше всего ему было интересно, куда его повел отец и что решился показать. Наверняка что-то очень интересное или даже, вполне возможно, ценное. Семейную реликвию!       Чарльз тихонько улыбался, когда отец завел его в большую комнату — большую по меркам жилого помещения, но для библиотеки, коей она и являлась, даже маленькую — и отпустил детскую ладошку. Мальчик замер на месте, боясь пошевелиться, и на некоторое время забыл дышать, оглядывая окружающее его пространство. Все здесь было ему незнакомым, раньше он никогда даже краем глаза не видел того, что держали в левом крыле его родители. Как оказалось, они что-то скрывали. Или это маленький Чарльз придумал себе что-то и верил в это, в то время как родители просто хотели тишины и порядка в месте, которое наиболее часто посещали их важные гости? Кто их знает.       Мистер Ксавьер за своим рабочим столом изображал какую-то активную деятельность, пока Чарли рассматривал массивные стеллажи из темного дерева с книгами самых разных сортов. Он успел заметить, что книги, хранившиеся здесь, были необычными. По крайней мере, в его библиотеке, которая, к слову сказать, была намного больше, таких точно не было. У этих же были очень странные названия. Он сумел разглядеть эзотерику, переселение душ и психодуховные практики, в одном шкафу он усмотрел целые энциклопедии, посвященные углубленному изучению космоса издревле, до наших дней и повременно. Неужели его отец всем этим увлекался и зачитывался? Переселение душ Чарли особенно смутило. Мальчик уже хотел было отказаться от всего и дернуть папу от дел, прося вывести отсюда, как мистер Ксавьер закончил возиться с бумагами и махнул рукой, привлекая внимание сына и кивком головы говоря следовать за собой. Чарли послушно опустил голову и направился следом, иногда подергиваясь и немного нервничая.       Еще одной причиной, по которой Чарли не пускали в эту часть поместья, наверняка было множество потайных ходов. Он не был уверен, что много, но один точно был, иначе тот сдвинувшийся шкаф, через который он только что прошел за отцом, был лишь игрой его воображения и местным левокрылским миражом. Они оказались в небольшой комнате, заваленной старыми книгами и записями, одни из которых были очень пыльными, потому что ими явно очень редко пользовались. В отдельно взятых стеклянных шкафах по бокам виднелись странные измерительные приборы, прозрачные коробочки с необычного цвета и состава жидкостями, а на самом верху, под потолком, красовались потертые ужасного вида чучела животных. Они настолько облезли и подпортились от времени, что вот так сразу и нельзя было сказать, что это за животные когда-то были. Но на этом их небольшая экскурсия не закончилась.       Мистер Ксавьер подошел к стене и нажал на невидимую кнопку, скрытую за одной из книг. Еще один стеллаж, совсем неприметный — Чарльз постеснялся бы признаться в том, что сам с первого взгляда не обратил на него внимание, — сдвинулся в сторону, открывая темный проход с закруглявшейся вбок винтовой лестницей. Отец прошел внутрь и подал Чарли руку.       — Давай же, сынок, ты должен это увидеть.       И Чарльз пошел. Они поднимались, мальчик крепко держался одной рукой за ладонь отца, а другой за металлические перила, боясь поскользнуться в темноте и упасть. Но мистер Ксавьер держал его крепко. Совсем скоро ступени закончились, и они вышли на просторную площадку, освещенную яркими лучами солнца. Чарли зажмурился, а потом быстро заморгал, фокусируя зрение на новом месте, в котором оказался.       Все было стеклянным, на стенах и в некоторых местах на потолке висели плакаты небесных светил с траекториями их движения, внизу плакатов, в уголках, были закреплены канцелярскими кнопками бумажки с произведенными на них математическими расчетами, на более мелких листах были изображены разрезы планет, отдельно взятые сечения, состав колец газовых гигантов. Его отец и впрямь увлекался астрономией. Чарльз подошел к стеклу и посмотрел на него, не на шутку удивившись. Отцовская обсерватория находилась прямо под потолком его излюбленного Зимнего сада, и отсюда открывался немыслимый вид на все его тропинки, лужайки и фонтаны. Отец никогда не жалел денег на декорирование сада. — Что? Нравится? — Мистер Ксавьер не без довольства смотрел на реакцию сына, улыбаясь себе в усы. — Но это еще не все.       Мужчина прошел в дальний угол обсерватории и достал из кармана связку ключей, отпирая небольшую металлическую дверь без стекла. Он открыл ее, и внутрь обсерватории пролилось еще больше света, заставившего Чарльза щурить глаза. Отец прошел в открывшееся пространство и поманил сына за собой. Чарли, как и всегда, доверился. И не пожалел.       То место, на которое его вывел отец, оказалось смотровой площадкой. Сколько бы Чарльз ни гулял с няней или в одиночку, он никогда не видел на крыше поместья ничего подобного. У них были разве что широкие балконы для обедов и маминых цветов, и только. Никаких смотровых площадок. Чарльз крепко ухватился за каменные выступы крыши, ограничивающие и якобы защищающие от падения. Его мягкие пушистые волосы развевались на ветру, а солнце неумолимо слепило глаза. Он улыбался. Этот день, пожалуй, был самым лучшим в его жизни.       Потом, спустя пару лет, они с матерью похоронили отца. У него резко ухудшилось здоровье, он долго боролся с болезнью, но не справился и скончался. Чарли тогда было восемь. После этого они с матерью и уже появившейся в их семье Рейвен переехали в их апартаменты в Нью-Йорке, где и остались до тех пор, пока Чарльз в свои пятнадцать не поступил в Оксфорд. Мать Чарльза, зная, что все наследство мистер Ксавьер оставил своему единственному сыну, вышла замуж во второй раз, даровав Чарльзу свободу действий и взяв на себя временное управление семейным делом Ксавьеров, пока для этого не созреет сын.       А у Чарльза, пожалуй, были проблемы посерьезней семейного дела.       Он сидел на пыльном полу, обхватив ноги руками, и пустыми кукольными глазами смотрел в стену напротив. Теперь он мог ходить в левое крыло и гулять здесь сколько угодно, не пуская сюда никого, кроме себя самого. Теперь это было в его власти. Его возможности наконец-то позволяли делать все, что душа пожелает. Чарльз сложил губы в сухую безрадостную улыбку. Что-то внутри него все равно не разрешало находиться здесь долго. Будь то призраки прошлого или детские страхи — что угодно. Заброшенная часть поместья наводила на него смешанные, гнетущие чувства. Ему хотелось либо обжить ее поскорее, созвав всех домработниц, которые были в его доме, либо оставить все как есть, только для себя.       Кажется, еще немного, и он сойдет тут с ума.       Покоя не давала мысль о старой обсерватории отца и той небольшой библиотеке со старинными книгами. Его тянуло, хотелось попасть туда прямо сейчас. Бросить все дела и пойти, отыскать это место. Да и дел-то у него, в принципе, не было. Чарльз поднялся было на ноги, двинулся вперед, как вдруг встрепенулся и застыл на месте от холодного прикосновения. Он посмотрел вниз — ничего страшного: он запнулся об ведро и расплескал холодную воду по всей зале, ее капли попали и на его ноги. Чарльз фыркнул и поежился. За грязными окнами была видна зарождавшаяся луна. Он просидел тут до самого вечера. Пора было возвращаться. Бросив опустевшее ведро лежать на своем месте, Чарльз передернул плечами и вышел из залы, держа путь к главной лестнице, той самой, разделявшей поместье на две части. Он пока не хотел говорить с Эриком, а это значило, что завтра он еще вернется сюда и продолжит начатое. Без лишних переживаний.       Этим вечером Чарльз пропустил ужин. Остальным учителям и Хэнку было не привыкать. Ксавьер не присутствовал ни на завтраке, ни на обеде, и отсутствие профессора на ужине тоже никого не удивило. А вот Эмма, пришедшая в столовую позже, когда все уже ушли, не застав Чарльза за столом, очень удивилась. Прошлой ночью Ксавьер сам предложил ей ужинать в преподавательской столовой, а не в комнате, чтобы всегда быть у него на виду. Но вот за сегодняшний день, насколько женщина могла судить, Чарльз не появлялся в поле ее зрения ни разу. Как она выяснила позже, Янош и Азазель его тоже не видели. Не сказать, что ее сильно волновало, куда подевался телепат, но нахождение его поблизости точно могло обеспечить ей и их компании защиту. Отсутствие Ксавьера, как бы это сложно ни было признать, напрягало.       — Хэнк, будь любезен, подай вон ту чашку со сливками. Вот так, спасибо, — Эмма блеснула благодарной улыбкой и долила сливки в свой кофе. Она немного отпила, наслаждаясь вкусом, и снова посмотрела на Маккоя. — Я сегодня сколько ни бродила по поместью, а Чарльза не видела. Да и за ужином его нет. Что-то случилось?       Хэнк потупил взгляд, сжимая в руках кухонное полотенце. Он бы рад был помочь, объяснить, вот только сам не знал, куда мог подеваться профессор.       — Миссис?..       — Мисс, — поправила его Эмма, изогнув губы в ухмылке. — Я не так стара, Хэнк. И не замужем. Но давай не будем отвлекаться. Куда подевался Чарльз?       Маккой запунцовел и сжал полотенце еще сильнее, так, что послышался тихий треск рвущейся ткани.       — Я не знаю, где может быть Чарльз, — немного подумав, добавил, — и Эрика, если вам будет интересно, я тоже не видел.       — Ох, вот оно что. Воссоединение давних уз? — Эмма легко рассмеялась, вызывая у Зверя еще больший пылающий румянец. Азазель и Янош за столом с усмешкой переглянулись и продолжили с аппетитом уплетать еду, все-таки им давно не удавалось нормально поесть с этими бесконечными прыжками в пространстве по приказам Магнето-Леншерра.       — На самом деле, нет, я так не думаю. Утром Чарльз очень взбешенный вылетел из кабинета, за ним оттуда же вышел Эрик, и вид у обоих был… Скажем так, не тот, с которым обычно налаживают отношения.       — Ты же сказал, что не видел их.       — Днем — нет.       Эмма и Хэнк смотрели друг на друга, как два барана на новые ворота. В конце концов Эмма выдохнула и отпила еще кофе, пропуская застывшее за столом напряжение мимо ушей.       — А где он может быть, ты не знаешь? — как ни в чем не бывало продолжила Фрост, накручивая на указательный палец светлый локон и ожидая ответа.       — Чарльз обычно никого не предупреждает, когда он уходит и куда, — Хэнк пожал плечами и расправил уже изрядно помятое полотенце, складывая его и развешивая на спинку свободного стула.       — Какое совпадение, Эрик тоже. В этом они так похожи. — Эмма допила свой кофе и отодвинула чашку на середину стола. Этот пустой разговор ничего ей не принесет, пора складывать удочки. — Что ж, Хэнк, спасибо за восхитительный ужин, все было просто чудесно.       — Но вы даже не поели, — Маккой скептически посмотрел сначала на нетронутую еду на тарелке, затем на Эмму. Под твердым ответным взглядом блондинки его уверенности немного поубавило. — Желаю вам приятного вечера, Эмма.       — И тебе не хворать, Хэнк.       Фрост удалилась с ужина, так и не вкусив ни единой крошки хлеба и не узнав для себя ничего нового. Она-то думала, что Эрик, очнувшись, устроит ей разнос за то, что она влезла в его голову за воспоминанием, а тот лишь заявился с утра пораньше в кабинет Ксавьера. Наверняка они нашли, что обсудить. Или Леншерр опять просчитался со своей невозможной самоуверенностью, и Чарльз насел на него, беря за узду. Несмотря на все отговорки магнетика, Эмма была уверена, что с Чарльзом не будет так просто. Если Леншерр с первого раза не разглядел, что тот был далеко не пай-мальчиком и готов стирать ноги и руки в кровь за свою идею, то он и правда очень плохо знал названного друга. Женщина понятия не имела, где еще можно было найти Эрика, поэтому первым делом заглянула в комнату, отведенную специально для него в самом конце коридора. И не прогадала, потому что в ней явно кто-то был, она чувствовала это.       Три нетерпеливых удара в дверь. Эмма прислушалась и затихла в ожидании. По другую сторону, в комнате, послышалась возня. Затем негромкий голос с толикой лени. Уж его-то она могла узнать где угодно.       — Эмма?       — Что ж, не вышло сюрприза. Открывай. — Фрост ударила по двери еще раз, тем самым давая понять, что не намерена караулить порог еще неизвестно сколько времени. Замок щелкнул сам собой и дверь отворилась. Взору Эммы предстала разгромленная комната, в углу на ковре валялся поломанный торшер с оборванным абажуром, осколки разбитых статуэток разметались по паласу тут и там. На кресле возле окна сидел Эрик в своем неизменном шлеме и книгой в руке. Женщина усмехнулась, оглядывая бардак. — Я понимаю, что твое утро не задалось, но… чтобы настолько…       — Так уже было, когда я проснулся, — Леншерр отвел глаза от окна и посмотрел на гостью таким взглядом, словно готов был прямо сейчас подвесить ее на стену в виде дорогого украшения. — Не хочешь мне ничего рассказать?       — Я думала, что ты мне кое-что расскажешь.       Фрост прошла глубже в комнату, и дверь за ней громко захлопнулась, сотрясая косяки и стены. Эрик был явно не в настроении, стоило быть осторожнее. Она села в кресло, расположенное напротив магнетика, и закинула ногу на ногу, принимая наиболее комфортную позу. Эрик терпеливо ждал, не сводя с блондинки пронизывающего, почти физически ощутимого взгляда. Сначала, едва вступив в команду Магнето, она побаивалась перечить Леншерру, да и, зная, на что он способен, лишний раз старалась его не выводить. Потом, попривыкнув, она поняла, что без видимой на то причины и выгоды Эрик и пальцем ее не тронет. С того самого момента она принялась всячески играть с ним, прекрасно осознавая, как сильно нужна в роли единственного телепата в их группе. А это значило, что Эрик все стерпит. Вот и сейчас ей очень трудно было устоять от очередного смешка.       — Это наверняка Чарльз наворотил, он последним выходил из твоей комнаты, — миролюбиво произнесла Эмма и невинно улыбнулась, носком своего идеального белого сапога откатив в сторону неразбившееся дно некогда бывшей фарфоровой вазы. — Ты бы хоть прибрался.       Эрик стиснул кулаки и медленно выдохнул. Металл в комнате мелко завибрировал, витки люстры на потолке заструились плющом, образуя новые формы, а спинка кровати, украшенная металлическими розами, зажила своей жизнью, извиваясь клубком июньских змей. Сейчас перспектива быть подвешенной к стене была для Эммы наиболее близкой.       — Для уборки всегда есть домработницы, — выплюнул Леншерр и отложил книжку в сторону, отпивая виски из стакана, который Фрост с первого взгляда успела не заметить. Эрик выглядел вполне себе здоровым, пил алкоголь и даже умудрялся дерзить. Сотрясения у него не оказалось, но если он будет продолжать вести себя в том же духе, то Эмма возьмет на себя обязанность его устроить.       — Есть. Но что-то мне подсказывает, что этот хаос творится в твоей комнате с самого утра, — блондинка примирительно улыбнулась и поскребла длинными ногтями по подлокотнику мягкого кресла. — И прекрати выступление, мы не в цирке.       Леншерр нахмурился, но металл отпустил.       — Что ты хотела, Эмма?       — Мне казалось, что это очевидно, — Фрост развела руками и многозначительно посмотрела на магнетика. Не получив ответного взгляда, она раздраженно выдохнула и разъяснила: — До меня дошли слухи, Эрик, что ты этим утром был в кабинете у Чарльза. Как все прошло?       — Говоришь так, будто тебя это волнует, — Эрик прыснул смехом и тут же потускнел. Он положил руку со стаканом на свое калено, рассматривая янтарную жидкость на самом дне. — Чарльз взбешен.       — В этом нет ничего удивительного. Любой будет взбешен, если вогнать в него пулю и сбежать вместе с его сестрой, оставив умирать на пляже, — Эмма развела руками еще раз, как бы говоря, что это тоже очевидно, и усмехнулась. — Если хочешь знать мое мнение, то я бы тебя давным-давно за такое убила, проверни ты это дело со мной. Так что Чарльз еще довольно терпелив к тебе, поверь.       Эрик с минуту смотрел на нее, не прерываясь, затем кивнул каким-то своим мыслям и отвел взгляд за окно, вновь впадая в задумчивость. Он прекрасно осознавал, что Эмма была права. Но и он не думал, что жизнь подкинет дровишек в огонь и заставит их с Чарльзом пересечься снова. Тогда, если так рассуждать, Эрик сейчас бегал по этому огню с канистрой бензина и поливался из нее с головы до ног. Иначе, и правда, его утренний поступок нельзя назвать ничем иным, как попыткой самоубийства.       — Ты ворвалась в мою голову, — опомнился Леншерр и с упертым выражением лица уставился на Фрост. Женщина от неожиданности дернулась на месте. — Притащила меня сюда.       — Нас всех притащила сюда, — фыркнув, поправила Эмма. — И я не просто так это сделала, заметь. Сразу после того, как магнитное поле не выдержало, мы подхватили тебя и перенеслись к убежищу. Все было прекрасно, мы бы все успели, но ЦРУ обступило его со всех сторон. У них по периметру стояли всякие датчики движения, подрывные устройства, вокруг дома была натянута блок-сетка. Я была в их головах и знаю, о чем говорю, Эрик. Оттуда нужно было уходить и как можно скорее. — Леншерр нечитаемым взглядом смотрел на нее, между его бровей пролегла глубокая напряженная складка. Тем временем Эмма продолжила. — Не представляю, откуда у них вся эта техника. Знаю только, что она опасна, потому что действует против мутантов. В том числе… у них был аппарат, который выявляет ген мутации и определяет местонахождение подопытного. Они могут выследить нас везде. И эти люди оккупировали убежище вместе со всеми оставшимися в нем членами нашей команды. После услышанного, как ты думаешь, где было бы наиболее безопасно пересидеть некоторое время в тишине и покое, обдумывая следующий план действий?       — Думаешь, что здесь безопаснее всего? — ощетинился Эрик, вскакивая с кресла и перемещаясь в другую часть комнаты. — Мойра Мактаггерт из ЦРУ — ближайшая подружка Чарльза и может появиться в любой момент. Это тебе ни о чем не говорит? Учитывая тот факт, что он взбешен, то ожидать стоит чего угодно. С их новыми «игрушками» засечь нас не составит труда. Это лишь дело времени.       — Ты действительно плохо знаешь Чарльза, если считаешь, что он тебя выдаст.       — А ты, кажется, знаешь его лучше? — невыразительно проговорил он, опираясь ладонью на невысокий комод из темного дерева и улыбаясь одной из своих кривых улыбок, тех самых, что не затрагивали глаза и превращали лицо в ужасающий оскал. Эмма постучала себя наманикюренным пальчиком по виску и приподняла уголок губ, изображая скупую улыбку.       — В его голове мне довелось побывать тоже. С твоей подачи, между прочим, во время одного из наших ночных сеансов, — улыбка из скупой преобразилась в загадочную. — Не забывай об этом.       Леншерр завис на пару секунд, обдумывая сказанное Эммой, затем сорвался с места и стал обшаривать комод в поисках своей одежды. А ее было достаточно. Все его вещи остались в этом комоде еще с его первого пребывания здесь. Удивительно, как только Чарльз ничего не выбросил. Или у него были дела поважнее, и он просто забыл. Черт его знает. Но Эрику эта забывчивость Чарльза только на руку. В нижнем ящике он нашел свои коричневую и белую кожаные сумки и принялся загружать в них вещи. Делал это он быстро, явно отточив искусство в пару минут собираться за всю свою жизнь. Эмма смотрела растерянно.       — Зачем ты это делаешь?       — Нам нужно освободить их, — последняя рубашка полетела в сумку, и молния застегнулась сама собой, скрывая все ее содержимое. Эмма от неожиданности встала с кресла и стала следить за всем с высоты своего немаленького роста.       — Для этого тебе понадобятся все твои вещи?       — Это, — Эрик указал рукой на уже собранные сумки, ожидающие его возле самых дверей, — на будущее. Я вернусь за ними сразу же после того, как разберусь с ЦРУ.       — Ты выжил из ума, — констатировала Эмма и поймала магнетика за руку, с силой усаживая на чисто заправленную постель. Она встала перед ним, возвышаясь, и водрузила руки на пояс. — Сейчас туда не стоит даже соваться. Ты сорвешь нам все планы.       — Это они сорвут мне все планы, если заберут остатки моих людей, — процедил Леншерр, но остался сидеть на кровати, продолжая речь. — Сначала Ангел, за ней Рейвен. В данный момент они окружили убежище и совсем скоро заберут и тех, кто остался в нем. Сейчас, как ты уже выразилась, туда соваться всем не стоит. Они наверняка подстерегают там именно нас. Выжидают. Но если пойдет кто-то один, то шансы на спасение могут увеличиться.       — Если ты пойдешь один, то некому будет отвлечь их, если они засекут тебя и нападут на твой след, — возразила Эмма, не желая сдаваться так просто.       — Жертвовать большим я не могу, — Эрик отстранил Эмму в сторону и встал с кровати, развязывая халат и сбрасывая его на покрывало. На нем были только свободные пижамные штаны, державшиеся на узких, ярко выступающих бедрах. Он подыскивал подходящую для вылазки одежду, давая блондинке возможность полапать глазами сильную спину и широкие плечи. Он, кажется, даже не задумывался об этом, совершая свои действия чисто из-за импульсов, исходящих откуда-то изнутри. Он знал, как Эмма относится к нему, оттого хотелось поддразнить только сильнее.       — Как раз поэтому, — Эмма приблизилась, вскользь касаясь ладонью его плеч, — нам и нужен Чарльз.       — Собираешься давить на его бесконечное чувство самопожертвования? — Эрик усмехнулся, чуть повернув голову и наблюдая за ней из-за плеча, которое та самозабвенно поглаживала, чувствуя под своими длинными пальцами с острыми коготками жесткие мышцы.       — Не только. Еще на его доброту и вечное чувство долга перед другими, — Эмма наклонилась к магнетику ближе, так, что он мог ощущать ее горячее дыхание на своем лице, и прижалась губами к его скуле, второй рукой свободно скользнув по груди Эрика и вытянув из его рук кофту. — Подожди немного. Дай Чарльзу остыть, и сам увидишь, как он расстелет перед нами ковровую дорожку. А если повезет, то встретим и его серую мышку Мактаггерт так, как подобает встречать королевну.       — У них ограниченное количество отрядов, которые они могут использовать для таких «бредовых», по мнению руководства, операций. Мактаггерт нас сдаст, и если возле убежища сгруппированы основные силы, то есть возможность того, что половину из них они переведут сюда. Тогда с помощью Азазеля мы сможем убраться отсюда и выхватить остальную команду из плена, — начал рассуждать Эрик, приобняв Эмму за талию и криво улыбаясь, разглядывая их отражение в зеркале напротив. — Им удалось выяснить, какая мутация у Азазеля?       — Судя по тому, что мне удалось узнать с помощью мозгоправа, — нет. Это достаточно сложно, ведь он перемещается за долю секунды. Я больше склоняюсь к тому, что среди нас они его даже не замечали, но не раз задумывались над тем, как мы так быстро перемещаемся с места на место. Нужно быть осторожнее.       — Хорошо, — Эрик коротко кивнул, сразу становясь отстраненным. Все-таки придется еще подождать. Ему было невыносимо неприятно находиться в поместье. Он чувствовал себя так, будто на его плечи упали цепи, а на руках и ногах повисли оковы, держа его крепко и не давая сдвинуться ни на один лишний миллиметр. Все было просчитано до мелочей. И оковы, и его план. В голову затесались тревожные мысли. Нужно снова сблизиться с Чарльзом.       — Ты, главное, старайся не наседать. Утром ты и так сделал отличный ход, — Эмма, точно прочитав его мысли, затронула тревожащую тему. — Элемент неожиданности — лучшее решение. Всегда. Но сейчас нужно подождать. Позволь ему проявить инициативу.       — Чарльз из тех людей, которые ходят вокруг да около, — покачал головой Леншерр, не веря в сказанные Фрост слова.       — Пусть ходит вокруг да около до поры до времени. Это называется периодом обдумывания и размышлений, за которым следует период решительных действий, — блондинка закатила глаза и хмыкнула. — Вы, мужчины, такие тугодумы. Не можете понять даже самих себя.       Эрик рассмеялся, выслушивая замечания Фрост. Несмотря на некоторое недоверие, царившее среди них, все были готовы постоять друг за друга, а Эмма была отличным планировщиком, всегда готовая идти по головам ради достижения целей команды. Она не стеснялась никаких, даже самых грязных методов. За это он ее ценил и уважал.       Время перевалило за одиннадцать вечера. В коридорах правого крыла потушили свет, так как отбой для детей начинался ровно в десять, и все обитатели поместья разбежались по своим комнатам. В школе не было особых порядков, главными правилами были: во-первых, не использовать свою мутацию в доме и на других, во-вторых, соблюдать элементарные нормы дисциплины, принятые здесь, и в-третьих, четко придерживаться режима дня и не бродить по дому после отбоя. Поэтому Чарльз искренне наслаждался, возвращаясь в свою комнату по совершенно пустым и темным коридорам. На одном из пролетов он остановился и прикрыл глаза на мгновенье, вслушиваясь в симфонию ночных звуков. За окном выл ветер, врезаясь в каменные стены замка и сотрясая окна так, что они гудели и трещали в рамах, издавая тихий звон. Сгущающиеся весь день тучи разродились ливнем, он шел непроглядной стеной со стороны города и лупил по стеклам тяжелыми дождевыми каплями.       Чарльз всегда наслаждался такой погодой. Он бы не вспомнил, что не ел весь день, не пробурли живот несколько протяжных возгласов, похожих на зов китов. Кухня была этажом ниже, и ему пришлось спуститься по боковой лестнице и пройти еще пару коридоров, чтобы оказаться в преподавательской столовой. Там, выдерживая еще минутку, он склонился и прислонился ладонями к широкому окну, провожая глазами стекавшие по стеклу россыпи дождевых капель.       Хорошо. Вот сейчас — никаких мыслей.       Он улыбнулся, дыхнул на небольшой участок окна и на запотевшем стекле нарисовал указательным пальцем деревья и птичек, которые тут же растаяли, стоило более холодной температуре вернуть доминирующую позицию. В детстве он любил сбегать из спальни, устраиваться возле окна в столовой и смотреть на дождь. А все потому, что в этой комнате были самые большие окна во всем поместье, если не считать стеклянный Зимний сад и обсерваторию отца. Каждый раз он думал, как, наверное, здорово в дождь на смотровой площадке. И с каждым разом все сильнее хотелось туда попасть. Самостоятельно, без чьей-либо помощи и даже разрешения отца. Но, как вспоминалось сейчас, ему так и не довелось этого сделать.       Чарльз отошел от окна, отчего-то быстро моргая глазами. Ему послышался какой-то шорох в углу. Он обернулся и затаил дыхание, прислушиваясь. Что-то, создававшее столько возни, казалось, затаило дыхание тоже. Но Чарльз был хитрее. Он чуть нахмурил брови, прижимая два пальца к виску. Телепатия последнее время подчинялась с трудом, причиняя небольшой дискомфорт в форме мигрени. Где-то у противоположной стены прослеживалось шустрое сознание неугомонного юнца. Чарльз издал тихий смешок.       — Выходи, Питер, я тебя нашел.       Из темной полосы тени, создаваемой столом, нерешительно вышло маленькое недовольное создание с растрепавшимися во все стороны серыми волосами. Чарльз уперся руками в бока и нравоучительно цокнул языком.       — Не хочу учить тебя плохому, но стоило быть дальновиднее. Ты мог просто убежать.       — Я все еще плохо контролирую, — уперся мальчик, кивнув на свои ноги в протертых кедах.       — Ты здесь как раз для того, чтобы научиться это делать, — возразил Чарльз и присел на корточки рядом с Питером. Он запустил ладонь в серые волосы и пригладил их, возвращая хоть какой-то отдаленный вид порядка.       — Не хочу, — Питер дернул головой в сторону, его волосы тут же завились на концах и снова вздыбились, такое странное свойство у них было — никогда не лежать на месте. Мальчик поджал губы. — Мне это не интересно.       — А что тебе интересно? Целыми днями смотреть телек и таскать еду с кухни в неположенное время? — Питер одарил Чарльза ошарашенно-паническим взглядом, совсем не ожидая, что тот мог знать про него такие ужаснейшие вещи. Ксавьер тихо рассмеялся на это, позже спрашивая: — Ну ладно, хорошо. А что ты ночью здесь забыл?       — Я… смотрел на дождь, — мальчик замялся на месте, переминаясь с ноги на ногу, будто тотчас хотел сорваться и убежать отсюда подальше.       — Врешь. Я ощущал твое присутствие весь день.       Чарльз не поверил в его слова ни на грамм. Питер же нахмурился и смотрел на Чарльза не то со страхом, не то с небывалой настороженностью.       — А не наругаете?       — Стоило бы. Но если ответишь правду, то обойдешься только отсутствием сладкого на полдник, — Чарльз пожал плечами, сдерживая очередную улыбку. — Баловники не заслуживают шоколад.       Питер еще какое-то время молчал, видимо, решаясь на что-то по-настоящему страшное, а потом быстро выдохнул и ответил.       — Вы были в левом крыле. Я видел.       Чарльз на секунду пришел в замешательство, выглядя немного озадаченным, после чего медленно кивнул и как-то отстраненно, с задержкой проговорил.       — Да, был. Только никому не… — но договорить он не успел, на него набросился неугомонный Питер, нарезая вокруг круги и закидывая вопросами со всех сторон.       — У вас правда была сестра? А привидение существует? Это все не страшилки старших? А ночью там страшно? А она правда утонула в фонтане? А где ее…       Чарльз сгреб мальчишку в охапку и зажал ему рот ладонью, поднимаясь с пола. Красные кеды беспомощно болтались в воздухе, а Питер вырывался, не желая затихать и продолжая болтать, и болтать, и болтать. И в кого он только такой болтун? Его мать на первый взгляд была вполне себе спокойной и благоразумной. Этот же носился везде и всюду, все про всех знал, постоянно пытался доказать что-то старшим, а если не получалось — таскал их вещи. В общем, с этим ребенком было нереально много проблем.       — Тихо. Ты поднимешь на уши всю школу.       Питер замолчал, и Чарльз, расслабленно выдыхая, поставил того обратно на пол. Теперь настало время мальчика смотреть на него озадаченным взглядом.       — Странно не просто гулять среди ночи по школе, а гулять вместе с ее директором. Ночью. По школе.       Питер гаденько захихикал, а Чарльз уже сто двадцать пять раз успел пожалеть, что связался с этим мальчишкой. Даже в такой легкой форме. Но проблему нужно было решать, потому он перехватил Питера поперек живота и перебросил через плечо, держа путь на верхние этажи, к комнатам. Пора избавиться от болтуна, иначе можно было забыть о тишине на ближайшие два часа точно.       Сначала Питер выл, затем больно бился кулаками и почти всерьез плакал, но всех его актерских талантов не хватило на то, чтобы убедить Чарльза не укладывать его в постель, заворачивая в одеяло и делая из него мягкий кокон. Он катался по кровати, а его ноги, завернутые в одеяло, больше не были такими эффективными, как обычно. В конце концов Питер сдался и замер на месте то ли от усталости, то ли от обиды, накатившей на его лицо вместе с наморщенным носиком и сжатыми в тонкую линию губами. Чарльз сел на край постели и тронул ладонью обездвиженный кокон.       — Спишь?       — Не хочу, — Питер, что было сил, скорчил недовольную мордашку и отвернулся лицом к стене. — Сказку хочу.       Чарльз понимал, что такими темпами уснет быстрее, чем мальчуган, и решил закончить с этим как можно быстрее.       — Спи, и когда ты проснешься то, может быть, превратишься в очень красивую серую бабочку-махаон с желтым рисунком на крыльях. Знаешь, такая бабочка и правда есть, и она названа шведским натуралистом Карлом Линнеем в честь персонажа греческой мифологии врача Махаона, по преданиям являвшегося сыном Асклепия и… — Чарльз увернулся от непонятно каким образом освободившейся ноги в красном носке, — И принимавшего участие в походе греков на Трою во время Троянской войны.       — Какие эскалопы и греки? Какая бабочка? Я что, девчонка? — возмутился Питер и все же лягнул Чарльза ногой в живот. Тот, задыхаясь, выдавил вымученную улыбку.       — Ты лучше, Питер.       Мальчик вывернулся из кокона и раскидал ноги по постели, спрятав лицо в подушку и наблюдая за Ксавьером. Профессор так и сидел на краю, не рискуя оставлять Питера одного, боясь, что тот снова сбежит искать приключений на свою серую макушку. Глаза закрывались сами собой, а мысли утекали в совсем другое русло, на ночь глядя грузя голову дневными проблемами и мешая спать. А Чарльз и не собирался. Ему еще надо было перебраться в кабинет, убрать раскиданные повсюду бумаги и привести помещение в порядок. Питер все не желал засыпать, следя за ним из-под длинных светлых ресниц. Вдруг он подскочил в постели и повис на шее телепата, серые пряди на голове превратились в самый настоящий бушующий кошмар. А кошмар побольше еще улыбался и шантажировал, доверчиво заглядывая в глаза.       — Я буду спать, если вы останетесь со мной.       — Что? — Чарльз опешил от неожиданности и обхватил его руками, побаиваясь, что худой мальчуган ужом выскользнет из объятий и побежит рассекать пустующие просторы поместья.       — Вы остаетесь со мной, я — сплю, — терпеливо повторил Питер и больно дернул телепата за волосы, улыбаясь так широко, как позволял его награжденный завидными белыми зубами рот.       — Что за условия такие… — профессор нахмурился и покачал головой, затем, что-то решив для себя, согласился и закутал мальчика в одеяло, укладываясь рядом на краю постели. Питер с минуту победно улыбался, взбивая подушку и устраиваясь под боком, но вскоре усталость, скопившаяся за весь день, одержала верх, и он уткнулся носом в плечо Ксавьера, сонно зевнув. А Чарльз лежал и думал.       И как он с самого начала не заметил Питера, если тот бегал за ним весь день? Чарльз все время был так сосредоточен на себе, на своих проблемах, настолько погряз в этом, что не замечал элементарно того, что происходило вокруг него. Понадеялся на пустующую часть поместья и на детские байки, как же. Глупец. Неизвестно, что еще Питеру удалось увидеть или узнать. Люди Эрика и он сам были где-то неподалеку. С такой мутацией, как у мальчишки, не составляло много проблем последовать куда угодно и сбежать, на крайний случай спрятаться. Стоило проверить… Я дал себе слово не лезть в их головы. Это же просто ребенок.       Чарльз шумно вздохнул и накрыл лицо ладонями, массируя веки. Эрик. Произносить его имя в своей голове было еще страннее, чем раньше, и он вздрогнул. Почему-то он боялся, что тот может его услышать, и это само собой было глупым, ведь телепат среди них Чарльз, а не Леншерр. За месяцы отщепления от мира и почти от одиночества он наверняка пустил новый виток паранойи. Нет. Пошел к черту из моей головы!       Чарльз сел в постели. Питер, потревоженный резким скачком Ксавьера, шумно засопел, хмуря во сне серые брови. Чарльз быстро моргал, глаза не сразу привыкли к темноте и тусклому свету пробивавшейся сквозь тучи луны за окном. Дождь шел не переставая, барабаня тяжелыми каплями по подоконнику и, кажется, совсем не сбавляя темпа. Чарльз принимал решение. Он понимал, что запутался в себе. Его не покидало двойственное чувство, он будто стоял на перепутье и не мог выбрать, куда стоит идти дальше. Все могло обернуться так, как закончилось в прошлый раз. Леншерр был его чертовой слабостью. Всегда, мать его, всегда был. И тут одно из двух: либо сдать федералам, либо разобраться самому и помочь. Их доверие у него уже было в рукаве. Что теперь?       В коридоре вдалеке послышались шаги, усиленные ночной тишиной и эхом. Негромкие голоса и смех раздавались где-то в конце коридора. Чарльз поднялся с кровати и на носочках прошел к двери, минуя скрипучие половицы. Питер лишь еще раз вздохнул и перевернулся на другой бок, к стене, натягивая одеяло по самые уши. Ксавьер прислонился к толстой двери, напрягая слух и перекидывая всю свою внимательность на происходящее за дверью. Он прикрыл глаза, концентрируясь и раскидывая невидимые нити вглубь коридора, надеясь, что это поможет узнать, что там творилось. Нити, словно струны, протягивались дальше и дальше, цепляясь за стены и потолок, ползя по полу и переливаясь, словно тонкая паутина. Чарльз мог ощущать вещи, осязал поверхности, словно это он шел там и скользил ладонями по ребристому дереву паркета и мягкому ворсу ковра.       Движение.       Ксавьер замер, замечая, что вплотную прислонился к двери, упираясь в нее ладонями и касаясь щекой. В коридоре слышались легкие шаги, нити вибрировали, оповещая. Чарльз не выдержал и выскользнул из комнаты Питера, осторожно прикрывая за собой дверь. Он спрятался за углом, в тени, сливаясь с панелями на стенах. Эмма Фрост прошла мимо, сворачивая к лестнице и не замечая его. Да, она не заметила его! Иначе он бы почувствовал ее ледяное прикосновение, пробирающее до мурашек на коже. Но почему это случилось? Чарльз встряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли. Об этом он еще успеет подумать. Эмма оказалась в этом коридоре не просто так. Комната Эрика находилась в нескольких метрах от лестницы, возле самого окна. Ноги сами понесли его туда, бесшумно касаясь пола.       Чарльз вышел из-за угла, осматриваясь. Одна створка окна была открыта, впуская в душное помещение прохладный ветер и запах дождя, пропитанный озоном. Темный силуэт ясно обрисовывался на фоне темно-синего неба, изящная рука, в ночных тенях казавшаяся еще длиннее, скользила тонкими пальцами по влажной глади стекла, собирая набухшие капли воды и растирая по всей ладони. Подойдя ближе, Чарльз почувствовал и запах табака. Эрик сидел на подоконнике, свесив такие же длинные ноги, и курил в открытое окно. Непрекращавшийся дождь касался его обнаженных плеч, но тот, казалось, не замечал этого, продолжая свой ночной сеанс наедине с самим собой. Вдруг юноша остановился, не в силах двинуться дальше.       Холодный воздух вызывал легкую дрожь, он видел клубы пара, образовывающиеся от его дыхания, и не понимал, почему так боялся оказаться ближе. Он осматривал темные плечи, такие расслабленные сейчас, такие напряженные в обычный день, будто тот всегда был готов кинуться в бой и отвоёвывать место под солнцем. Ни ночью, ни утром ему так и не удалось рассмотреть его получше. Да, тот был здесь уже сутки, но Чарльзу было трудно поверить, трудно признаться себе в том, что это не один из тех снов, которые успели свести его с ума за это время. И пусть Чарльз уже был рядом, помог справиться с кошмаром и остановил жар, его тело, помнившее боль и знавшее, кто ее причинил, готово было сорваться и бежать без оглядки чисто инстинктивно, не слушая разум.       — Если ты не будешь ничего говорить и собираешься стоять там и дальше, то лучше просто уходи, — Эрик сделал глубокую затяжку и стряхнул пепел с сигареты под дождь, улыбнувшись мокрыми губами, — Чарльз.       Сердце Ксавьера пропустило пару ударов, он замешкался, обдумывая, и нерешительно прошел вперед, складывая руки на груди и стараясь не смотреть на Леншерра, потерявшись взглядом в кустах сирени за окном. Эрик еще ни разу не говорил с ним за сутки. Это делал в основном Чарльз, продравший глаза в двенадцать часов дня и с похмельем встретивший нежданного гостя. То был неприятный сюрприз, пусть память и вернулась на второй минуте его ошалевшего взгляда на старого друга. Он даже испытывал немного стыда за утреннюю выходку. С другой стороны, а не этого ли тот заслужил? Эрик был достоин худшего.       — Я не клоун с развлекательной программой, чтобы скрашивать твой скучный и одинокий вечер, — произнес Чарльз, уязвленный собственным чувством стыда и бесившийся сам на себя. Хорошее воспитание сыграло с ним плохую шутку. Вот так всегда и бывает.       — Он не такой уж скучный и одинокий, — Эрик затянулся второй раз, скрывая в сигаретном дыму еще одну еле заметную улыбку.       — Да неужели? — ядовито бросил Ксавьер, пряча предательски подрагивающие руки в натянутых рукавах рубашки, а разум услужливо подкидывал развратные картинки с похотливо улыбающейся Эммой Фрост в постели Эрика, что, в общем-то, было недалеко от правды.       — Конечно. Ты же пришел.       Вот как, значит. Ну хорошо. Чарльз ощутимо дернул руками, не зная, куда их деть, и скосил на Леншерра пронизывающий взгляд, поджимая красные искусанные губы. Он все время был в состоянии плохо скрываемого раздражения. Эрик с минуту сидел молча, затянувшись еще пару раз и подставляя спокойное лицо каплям дождя. Тяжелый взгляд Чарльза, казалось, можно было ощутить даже бесчувственному камню, так что магнетик бросил релаксацию и заглянул проблеме в лицо, обернувшись в сторону Ксавьера. Его тонкие губы тронула легкая улыбка.       — Что? — Чарльз непонимающе смотрел на него, а Эрик усмехнулся уже звучно.       — Ничего. — Леншерр повел плечами и закусил нижнюю губу, задумываясь, затем все же решил договорить. — Просто… тебе не говорили, что с этими волосами и щетиной ты похож на взъерошенного пирата?       — Чего? — Чарльз покрылся красными пятнами от возмущения и весь надулся, явно пришедший в замешательство от такого заявления. Он не стригся несколько месяцев, а чрезмерная занятость школой, переживаниями, болью… И вот вам, пожалуйста! Трехнедельная щетина. Но до этого момента он как-то не задумывался над этим, да и никто ему не говорил. — Ты серьезно?       — Абсолютно. Знаешь, такие пираты из детских книжек. Про них еще фильмы снимают, — непринужденно продолжил тему Эрик, выбрасывая сигарету в окно и доставая пачку из кармана штанов. — Будешь?       — Ни разу не видел… Да, можно.       Чарльз не заметил, как все получилось само собой, без его участия. И вот они уже вместе курят, выглядывая в окно и по-прежнему стараясь избегать взглядов друг на друга, как маленькие дети. Он даже усмехнулся этому сравнению, хотя так оно и было.       — Я не говорю, что тебе не идет. Но… — Эрик блеснул белозубой улыбкой, — тебе бы попугая на плечо…       — Пошел ты.       Чарльз пихнул его в плечо локтем, Эрик прыснул смехом, на мгновение теряя бдительность и чуть было не соскальзывая с подоконника, цепляясь здоровой рукой за хлипкую раму, но и тут Ксавьер оказался рядом, обхватив руками за плечи и помогая удержать равновесие, пока Леншерр продолжал давиться тихим смехом.       — Сначала калечишь, а потом лечишь? — весело спросил магнетик, перебрасывая ноги с улицы в теплоту коридора и усаживаясь ровнее.       — Могу сказать то же самое. Хоть ты меня и не лечил. — Чарльз выкинул недокуренную сигарету в окно и снова скрестил руки на груди, выдыхая белые облачка пара. Теперь Эрик смотрел только на него, переваривая услышанное. Кажется, начало происходить то самое, чего он боялся все это время. Дурацкое чувство вины. Откуда оно вообще в нем было? Но и у него была своя правда. Леншерр нахмурился, вновь возвращая себе привычный безмятежный вид. Не разгадаешь, не прочтешь.       — Ты тоже виноват, Чарльз.       — Я? — телепат аж поперхнулся, указывая на себя пальцем и изумленно хлопая глазами. — Так, по-твоему, я во всем виноват? Я? — его вывозило на истерику, Чарльз не то нервно смеялся, не то плакал, бегая пустыми глазами из стороны в сторону и заикаясь, не в состоянии сказать больше ни одного полноценного слова кроме удивленно-раздавленного «Я?». Наконец он нашел в себе силы, готовый защищаться. — Это ты бросил меня! Ты бросил, Эрик! Засадил в меня пулю, забрал Рейвен и бросил меня!       Лицо Эрика перекосило странное выражение, маска бесчувственности треснула, разваливаясь на части, вскрывая истинные эмоции, бурлившие внутри жидким железом на огне. Чарльз винил его во всех грехах. Как замечательно сложились карты. Просто потрясающе! Чарльз, любитель пожалеть себя, серая лабораторная мышь, где ему было и место. А Эрик считал его своим другом. Этого Оксфордского книжного червя, не знавшего реальной жизни и реальных проблем. Местный кутила и последний болван, привыкший жить на всем готовом и не ведавший, что такое отсутствие денег, жилья и свободы.       Поток беспрерывных слов и выражений не заставил себя долго ждать.       — Я бросил тебя? ЦРУ подначкой твоей подружки Мактаггерт шло за нами по пятам. Они забрали Ангел, забрали Рейвен. В стычках страдали и изливались кровью остальные из команды, отдавая жизни за наше дело. А где ты был все это время? Заперся в своем поместье и вел жалкое существование, жалея себя!       Вот теперь-то хорошо сдерживаемые нервы, скрытые за бетонной стеной, выглядевшей непробиваемой на первый взгляд, не выдержали и натянулись, словно старые провода на морозе, кое-где потрескались, вибрируя и издавая противный скрежещущий звук. Теперь можно было заметить, что Чарльз на самом деле все время был на взводе, находясь в подвисшем состоянии, балансируя от нервного срыва и обратно, каким-то чудом сдерживаясь и не срываясь на вопль боли, коей был переполнен, как чаша, до краев. Он подходил с этой болью к Хэнку, подходил к Мойре, и оба искренне хотели ему помочь, просили сесть рядом и высказать все, а вдруг душе полегчает.       И он говорил. Много говорил, облачая чувства в слова, злость и ненависть во взгляды и молчаливые многоточия. Те было радовались, думая, что ему легче. Но ему было ни капельки не легче. Казалось, будто с каждым новым словом становилось только тяжелее, хотелось взорваться, забыться, сбежать от этой боли, от самого себя. Это больше невозможно выносить. Он думал, что со временем залечится, забудется, но становилось только хуже. И если вчера возникло фантомное ощущение, что рассказ бессознательному Эрику части того, что с ним было, облегчил его состояние, то сейчас он опроверг это, сгибаясь пополам и срываясь на новый приступ истерического смеха.       Эрик действовал быстро. Ему понадобилась пару секунд, чтобы схватить Чарльза за предплечье и потянуть в свою комнату. Ксавьер сопротивлялся, выставляя вперед руки и выкручиваясь из его хватки, мешая делу, тогда магнетик схватил его за шиворот рубашки и втолкнул внутрь, захлопывая за ними дверь. В полумраке комнаты Чарльз тихо проскулил, цепляясь пальцами за выступающий дверной орнамент и пытаясь отворить дверь, пока Леншерр одной рукой давил на дерево, а другой выпутывался из веревки, подвешивающей ее к шее. Он скользнул ладонью ниже и повернул вертушок на ручке, защелкивая замок. Чарльз выглядел совсем невменяемым, прислонившись лбом к прохладному дереву. В тишине комнаты раздался тихий всхлип.       — Чарльз.       Молчание было ответом. Телепат обнял себя руками и сжался, изо всех сил вжимаясь в дверь и боясь открыть глаза, сильно зажмурившись. В голове мельтешило бесчисленное множество мыслей. Целый рой, что медленно плавил мозг месяцами, пришел в движение, создавая невыносимое гудение в висках.       — Мы бы разбудили детей. — Эрик коснулся вздрагивающего плеча Чарльза, но тот отшатнулся, лишь больше вжимаясь в дверь. — Чарльз, ты не можешь отрицать того, что виноват тоже.       На минуту между ними застыла тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Чарльза и ровным — Эрика. Задумчивая тишина. Тянущая, выжидающая. За такой тишиной обычно случались переломные моменты. Чарльз вдохнул воздух поглубже, собираясь с мыслями и сдерживая клокочущий гнев внутри, так и норовивший вылиться наружу, и проговорил, медленно отлипая от двери.       — Ты та еще сволочь.       — Я знаю.       — Ни разу не дал о себе знать за это время. А вчера… — Чарльз шмыгнул носом. Слезы лились по щекам сами собой, он уже перестал замечать это, — заявился в мой дом вместе со своими дружками и…       — Это было не моей идеей. Если бы не Эмма…       — Ты бы даже не появился? — телепат состроил фальшивую улыбку, немного оборачиваясь и все также держась за дверь. — Одно-единственное письмо. И то… которое скрыли.       — Скрыли? Я присылал его лично тебе. Без имени отправителя и обратного адреса, — Эрик выглядел озадаченным. — Это было сразу после того, как забрали Рейвен.       — Там не было написано про Рейвен. Лишь просьба о помощи. О нападении и произошедшей стычке. Я сначала не воспринял всерьез… — он смотрел на Эрика снизу вверх пустым взглядом, будто это происходило не с ним и вообще не здесь. — Наверное, это Хэнк по просьбе Мойры сделал… Не хотели, чтобы я ввязывался в это снова.       — Но мне… Нам правда нужна твоя помощь, Чарльз, — магнетик оперся рукой о дверь, чувствуя резной орнамент под ладонью, больно впивающийся в кожу. Чарльз снова закрыл глаза, еще несколько слезинок скатилось из уголков глаз по щекам, вниз, оставляя на лице мокрые соленые дорожки. Он обнял себя поперек живота одной рукой, другой накрывая лицо и опуская его вниз, прячась за волосами. Все, все сделать, чтобы не чувствовать себя как на открытой ладони, таким уязвимым и беспомощным. В который раз.       — Сколько это еще будет продолжаться со мной? — Ксавьер сжал зубы изо всех сил, иначе он бы раздробил их непрекращающимся стучанием, когда челюсть на челюсть не попадала оттого, как сильно его трясло. Он горел, словно в лихорадке, язык еле слушался, он ощущал себя как в пьяном бреду.       — Чарльз.       Эрик только сейчас смог заметить, в каком состоянии был старый друг, и ему это ни капли не понравилось. Он отнял ладонь Чарльза от его лица, чувствуя, какая она ледяная, и стал торопливо вытирать слезы с щек, в то время как того бросило в дрожь еще сильнее. Леншерр вдруг сорвался с места, обшаривая комнату в темноте и включая второй неразбитый светильник. Где-то здесь днем он оставил недопитую бутылку виски. Он перевернул вверх дном смятую постель, которую часом ранее Эмма активно подминала под себя, улыбаясь самыми обаятельными улыбками мира, обшарил тумбочки, а когда дело дошло до кресел, то искать больше не пришлось. Магнетик выудил бутылку, наполненную чуть меньше половины, плеснул немного в скучающий стакан, на самое дно, и подошел к Ксавьеру, подставляя под нос терпко пахнущую жидкость.       — Выпей.       — Нет… Нет, не надо, нет…       Чарльз отбивался руками, отклоняясь назад, но бежать все равно было некуда, он то и дело натыкался на закрытую дверь. Эрик устал от этого спектакля и прижал телепата к двери, придерживая за затылок, словно маленького ребенка, и заставляя пить. Чарльз, хоть и морщась, медленно выпил все, что было в стакане, все-таки закашлявшись после приема взрослого успокоительного. Леншерр поставил стакан на комод и вытянул из ящика рубашку, натягивая на усталое за день тело. Ксавьер стоял, откинувшись на дверь и чувствуя себя глупым и беспомощным, его взгляд упал на собранные сумки у самого порога, и все внутри сжалось.       Те вещи, которые Эрик забыл в прошлый раз. Стоило догадаться. Чарльз не подал виду. Он больше не будет развозить сопли перед этим человеком.       — Чарльз.       — Что еще?       — Успокой свой мозг. У меня сейчас голова взорвется.       Ксавьер хотел было возразить и замер, впервые замечая, что Эрик весь разговор был без своего излюбленного шлема. Магнетик посмотрел на него с прищуром, и бог его знает, с чем еще. Чарльз готов был провалиться под землю. И как за сегодняшний вечер он не контролировал свою телепатию? Как много он успел наболтать себе и Эрику в голову? Вдруг что-то лишнее? Наверняка что-то лишнее. Сколько же…       — Не так много, как ты считаешь.       Чарльз поднял рассеянный взгляд на Эрика. Это был ответ на его мысленные вопросы. Пора прекращать так делать. Это плохая привычка. Утром нужно будет встретиться. Ты ведь хочешь, чтобы я помог тебе?       — Увидимся за завтраком.       Леншерр многозначительно улыбнулся, застегивая пуговицы на рубашке и не отводя тлеющих веселыми угольками глаз. Ксавьер нащупал замок и кое-как открыл его, кивнул магнетику и торопливо выбежал из комнаты, захлопывая за собой дверь. В коридоре было невообразимо холодно, они, наверное, выстудили все комнаты поблизости со своими сигаретами. Чарльз почти бегом несся в свою комнату впервые за несколько ночей. Осталось дождаться утра, чтобы разрешить оставшиеся разногласия и избавиться от груза с плеч навсегда.       Скорей бы дожить до утра.