Демон, нарисованный мной

— Продай мне его! — блестя чёрными глазами, потребовал граф Филиппов, глядя в прекрасное лицо на холсте. Внутри у Венгера всё оборвалось. Закашлявшись, он быстро потушил сигарету в пепельнице, которую держал в руке. Жёстко отрезал: — Нет. Чёртов Филиппов давно просил Игоря показать новые творения. Тот отказывался, будто чувствовал, что случится нечто такое, из чего будет сложно выпутаться. Ипполит обладал гадким свойством добиваться своего любым путём, даже самым гнусным. Венгер дружил с ним ещё с университетских лет и знал этого человека слишком хорошо. — Я заплачу в три раза больше, чем любая галерея! Остолоп, соглашайся! — в голосе уже звучали властные нотки. Филиппов был достаточно смазлив: бездонно чёрные глаза, тёмно-русые густые волосы, ухоженные бакенбарды, пухлая нижняя губа. Он был ещё молод и неприлично богат. И Игорь испытал вспышку ревности, глядя на то, как Ипполит буквально пожирает своим чернявым взглядом холодное и недоступное лицо Его. — Эта работа не продаётся! — рявкнул Венгер, ставя на стол пепельницу, — выбери другую. — Почему не продаётся? Её уже кто-то заказал? Скажи, кто, я договорюсь! — Филиппов подбежал к художнику и схватил его за запястья. — Нет. И не проси, — выдернув руки, Венгер качнул головой. Ипполит злобно прищурился и раздул ноздри. Ему никогда не говорили «нет», он не знал этого слова. — Как знаешь, — угрожающе шепнул Филиппов и поспешил покинуть квартиру друга. Оставшись в одиночестве, тот коснулся бледной щеки своего Демона. Улыбнулся вымученной улыбкой. После чего отодвинул от стола стул и развернул к холсту. Присел и… стал любоваться своим детищем. Он не мог отвести взгляд. Это было слишком… слишком прекрасно. Он не знал, сколько времени прошло, но неожиданно на картине стали происходить изменения: великолепный незнакомец шевельнулся и улыбнулся, затем очень медленно подался вперёд, к своему творцу, и… вышел в комнату. Всё существо Венгера затрепетало. Мужчина с картины тем временем величественно расхаживал туда-сюда, глядя то на Игоря своим льдистым взглядом, то скользя им по комнате. — Это ты, — вдруг прошептал Демон и приблизился вплотную к сидящему на стуле мужчине. Сжав его плечи, потянул вверх, принуждая встать. Оцепление оставило тело художника, и он послушно поднялся, хоть ноги и дрожали. Игорь сам не помнил, как они оказались на широкой кровати с мягким матрасом. Было темно, и художник почти не видел бледного красивого лица, лишь ощущал ледяные ладони на своих обнажённых плечах, на спине. — Доверься мне, — шепнул Демон и аккуратно перевернул Венгера на живот. Шлёпнул по ягодице, заставляя оттопырить зад. Краснея от стыда, Игорь подчинился. Закусил нижнюю губу, пытаясь понять, когда это он успел раздеться (или его раздели?). Находясь будто бы в царстве сладкого миража, Венгер дрожал, когда бесстыжий мужчина с картины покрывал поцелуями его ягодицы. Горячее дыхание жарило кожу. Вдруг длинные пальцы развели половинки зада в стороны, а кончик языка коснулся сжатого ануса. Это было невыносимо хорошо. Ахнув, Венгер сжал в кулаках простыню. Пот градом стекал со лба. Постанывая, художник подавался навстречу движениям горячего языка, что тщательно вылизывал дырку снаружи, а иногда проникал внутрь. Спустя несколько мгновений на Венгера обрушился сокрушительный оргазм. Заорав, он крепко зажмурился и забился в сумасшедших конвульсиях. Всё это время язык под самый корень находился в его анусе, потому Игорь невольно сжимал его хаотичными сокращениями мышц. Это было сказочно хорошо. Так хорошо, что Венгер отключился, стоило последней капле спермы вылететь на простынь. Когда он очнулся, комната была залита рассеянным светом солнца. Игорь нервно заметался по кровати, замечая засохшие сгустки спермы на атласе простыни, а также обнаруживая себя обнажённым. Вскочив на ноги, он вплёл пальцы в свои волосы, пытаясь понять, что же случилось. Неужто Демон действительно сошёл с холста и ублажил его? Но это же сумасшествие! Сгорая от стыда, Венгер забежал в комнату, что служила ему мастерской. Холст был на месте. Безупречно красивый Демон смотрел своим пронзительным взглядом в самую душу. «А, может, мне всё приснилось?» — постарался успокоить себя Венгер. Этого успокоения хватило ненадолго: больше художник не мог работать. Он ощущал странное влечение к Демону, но понимал, что тот — плод воображения. Тяга была настолько чудовищно сильной, что Венгер уничтожил несколько других полотен. Он не мог работать. Кисть выпадала из рук, пропорции получались убогими, цвета казались чересчур блеклыми. Ему хотелось целыми днями любоваться Демоном и ждать, когда тот выйдет к нему. Снова.