Что бы ты ни сказал, я тебе не поверю.

*** Hell is empty and all the devils are here. Ад пуст! Все дьяволы сюда слетелись! ( Буря - Уильям Шекспир).

А вне стен дворца, раненый Бог, словно услышав родной голос, запрокинул голову наверх, еще крепче сжав рукой окровавленный молот. Его грудь вздымалась, и сердце учащенно билось, но кончики пальцев были холодны, как лед. Лоб покрыла испарина и Бог, покачнувшись чуть не упал, но взяв всю волю в кулак, вновь продолжил путь, где виднелись огни знакомого края. Каждое движение причиняло страдание, но это не останавливало путника, а наоборот, подталкивало ускорить темп. Изорванная одежда весела на мускулистом теле лоскутьями, открывая обзор на огромную, сделанную мечом глубокую рану, которая еще не зажила и могла снова открыться. Какая-то неведомая сила подсказывала Богу, что если он задержится в этом месте еще дольше, то случиться нечто ужасное, поэтому громовержец продвигался так быстро, как только мог к возвышавшемуся вдалеке дворцу, что рассекал небо на две части. До заветной цели оставалось совсем чуть-чуть, и Тор, напрягаясь всем телом, превозмогая боль и головокружение, был уже около главных ворот. Но тут остатки сил покинули тело, и последнее, что запомнил громовержец, то это темноту, окутывающую его со всех сторон. *** -Как ты сын, - заботливо спрашивает кто-то издалека, и сквозь дымку Тор различает пришедшего его проведать отца. Всегда уверенные в своей правоте глаза смотрят на него задумчиво, с неким упреком, но раненый видит, что Один волнуется за него. Громовержец замечает, что он находиться в своей комнате, лежащий на постели. Все повреждения были успешно излечены, и только слабозаметные шрамы остались на месте прежде ужасающих своим видом повреждений. Тор в недоумении озирается вокруг, будто не до конца поверив в то, что он дома и больше не о чем волноваться. -Сколько я проспал. - 2 дня, - отвечает отец, все еще взволновано рассматривая сына. Тор хочет встать с кровати, но его тут же перехватывает отец, укладывая на прежнее место. Громовержец пытается сопротивляться, хоть и понимает, что разумнее в данный момент отдохнуть и набраться сил, а не спешить куда-то, как часто любил это делать блондин. Долго ждать не пришлось, и вскоре он вновь засыпает под мерное дыхание отца, который не отходит от кровати ни на секунду. В этот миг он почувствовал себя действительно нужным, и Богу нравилось это чувство, осознание того, что ты кому-то не безразличен, придавало сил. *** Один расхаживал в своих роскошных апартаментах, периодически поглядывая на портрет его жены, который он заказал у самого известного художника Асгарда. Раньше ему эта затея была смешна, но Фригга умела настаивать на своем. Так во дворце появилась вторая точная копия его любимой женщины. Когда ее не стало, ему продолжало казаться, что вечно жизнерадостные глаза со стены укоризненно смотрят на него, словно безмолвно осуждая. И у Одина от этого взгляда всегда пробегали по спине мурашки, как будто Фригга стояла с ним сейчас рядом как прежде. Ему было тяжело, когда он потерял ту, которую безумно любил, но на его лице нельзя было различить признаки траура. Он научился подавлять все свои чувства, хранить все глубоко в себе, чтобы никто не смог упрекнуть его хоть и в минутной слабости. Но весть о кончине сына в чужих землях заставила Одина полностью выплеснуть все то, что он пытался сдерживать мучительно долгие годы. Всеотец и не догадывался, на что он готов пойти ради близких. Долгие протяженные поиски, не минуты покоя. Властитель Асгарда, не смыкая глаз, ждет малейшее известие от посланных им стражников. - Мой сын жив, - повторял внутренний голос, придавая надежду. Старческая рука предательски подрагивает, а волосы становятся еще седее, чем раньше. Один верил, и его надежды оправдались. Пропавший сын, которого считали погибшим вновь рядом с ним, в безопасности. Теперь он мог умереть спокойно, зная, что Асгардом будет царствовать справедливый правитель. Всеотец чувствует, как силы медленно покидают его, он предчувствует свою кончину. Скоро Верховный Бог окажется рядом с Фриггой, и они уже вместе будут наблюдать, как правит их старший сын. *** Тору сниться то, как он идет по пустынной дороге, окруженной со всех сторон лесом. Вокруг тихо. Даже слишком тихо. Все как будто замерло, и даже слабый ветерок притих, боясь показываться. Громовержец озирается, выискивает изъяны в этой притворной тиши, которая кажется ему противоестественной, искусственной. Застывшие деревья, растопырив корявые ветки, нависают над странником, призывая покинуть их территорию. Но тут все спокойствие нарушается птичьим пронзительным криком. "Вестник" садиться на самую макушку темно-зеленой ели, сверкая ярко-желтыми, выпуклыми глазами. Тор бдительно следит за невиданной им раньше птицей, но тут из-за леса вылетает целая черная армия, и вместе с их главарем пролетают над головой Бога, издавая протяжные звуки. Тор зачарованно наблюдает за существами и решает проследить за тем, куда они приведут его. Следуя по пятам за темными точками, идя за звуком машущих крыльев, Бог Грома, наконец, догоняет их и оказывается на бывшем пшеничном поле. Не понимая как, но лес остался далеко позади, и теперь громовержца окружало бескрайнее голое пространство. Трава была явно выжжена, и лишь редкие участки, на которых пробивались из земли молодые ростки, возрождало надежду на то, что скоро тут вновь будет цвести золотистая пшеница. Тор идет за черными птицами, которые столпились возле чего то большого. Но громовержец из-за скопления "зевак" не может разглядеть, что же привлекло существ. Он оказывается рядом, и падальщики разлетаются в разные стороны, недовольно крича на того, кто хочет отобрать у них добычу. Бог видит тело, мертвое тело. Черные слипшиеся волосы от грязи и пустые глаза привлекли внимание Тора, и он стал разглядывать труп. А можно было ли считать это шокирующее месиво вообще телом? У мертвеца торчали наружу органы, а многие кости были переломаны аж в нескольких местах. Почему то он не мог уйти, чем-то это полностью изуродованный труп заставил горло пересохнуть, а сердце заныть. Это было поистине странно, особенно для Тора, повидавшего немало смертей и самому убившему многих своих врагов. Но лежащий на земле не давал громовержцу двинуться, приковывая к себе взгляд. Приглядевшись к лицу, от которого осталось лишь жалкие куски, Тор заметил, что эти глаза чем-то напомнили ему кого-то очень знакомого. Но такого не может быть, отмел эту идею Бог. Он еще раз посмотрел на бедолагу, сочувствуя такой ужасающей смерти, и медленно начал удаляться. Но тут в голове громовержца вспыхнул образ брата, который вот так лежит на голой земле. Это мысль поселила в голове Тора недоверие, и он поспешил вернуться, чтобы удостовериться, развеять свое сомнение. -Как я мог не заметить этого, - невольно вырвалось у голубоглазого, смотря на разбитые, искусанные губы, которые так долго он видел в насмешливой улыбке. Именно они шептали ему, как сильно ненавидят его. Нет, он помнит их. Губы его младшего брата он не забудет. Вглядываясь в это хрупкие плечи, черные немного вьющиеся волосы, у Тора оставалось все меньше сомнений в том, кто был перед ним. -Локи,- шокировано выдает Громовержец, с нескрываемым ужасом. Колени подкашиваются, и Тор оказывается на земле. Он проводит своей рукой по лицу, такому белому, неживому, касается шеи, которая была залита кровью. Сейчас в этом пустом отрешенном взгляде просто нельзя было узнать те зеленые, так завораживающего Одинсона своим огнем глаза. Тор нежно заправляет прилипшие волосы к лицу за ухо, с нежностью смотря на убитого. -Я с тобой,- повторяет приглушено несколько раз Бог, пытаясь собрать разорванные части тела воедино. Тор тоскливо смотрит на то, что осталось от его младшего брата. Его душа кричит, заглушая голос разума. Блондин не может и просто не хочет осознать, что Локи мертв. Ему кажется, что брат просто спит и вот в это секунду откроет глаза, как всегда истошно накричит на Тора. Но нет. Этого не происходит. Трикстер бездыханно лежит на выжженной земле и теперь никогда уже не вернется к жизни. Бог Грома вскакивает с кровати, прерывисто дыша. Тело его до сих пор не слушается и предательски дрожит от только что увиденного дурного сновидения. Тор хочет сорваться, побежать прямиком к брату, но решает подождать до утра, ведь не надо слепо доверять снам. А сон ли это был...?