Проклятие кукловода

я просто решила, что лучше быть куклой. немного капризной и чуточку глупой. пластмасской холодной, не чувствовать боли, и быть безучастной, безличной, безвольной! (Не Дотрога)

- Валентин сказала, что это было где-то в Нордмёре, - сказала Ариона после ужина, когда Винцек снова мыл посуду после ужина. Странник покосился на неё через плечо, немного отросший за время их путешествий хвост русых волос шевельнулся. - Не северный эльф, надеюсь? Это было бы печально... Хотя, может, и нет... - Нет, к твоей радости или огорчению, он не северный эльф. Он действительно ниссе из лесных ниссе. Они помнят об обоих мальчиках, потому что...ну, как я поняла - потому что изменение природы хотя бы одного ниссе остро чувствуют и все остальные. - Насильственное изменение структуры мира, - проговорил Винцек как бы рассеянно. - И они это чувствуют даже на таком расстоянии? Потрясающе... - Ну, они мало интересуются сородичами по большей части, ты сам знаешь, но когда происходит что-то страшное, они рассказывают об этом друг другу и детям. - Значит, Нильс и Йоран теперь - страшная сказка для ниссе с северных берегов. Забавно! - Откуда ты знаешь? Они оба обернулись на вскрик и увидели растерянного и удивленного парнишку, стоящего в дверях. - Ты знаешь моё имя... и ты молчал? Винцек отвернулся, вытер руки. - Нужно было, чтобы ты вспомнил имя сам. Если бы я сказал тебе его, ничего не изменилось бы. - Для кого? - обиженно и сердито уточнил Нильс...нет, Йоран. - Не для меня, - хладнокровно отозвался Винцек, усаживаясь рядом с куклой.- Ну, так что? Ты шел сказать своё имя - так скажи его мне, - он смотрел на парнишку своими почти прозрачными глазами, и тому показалось, что с момента их встречи цвет глаз Винцека стал куда менее заметен. Как у воды - вроде она синяя, а вроде и прозрачная... - Я Йоран, - сказал парень этим глазам, прозрачным, только чуть-чуть голубоватым, и в них мелькнула незлая усмешка. - Здравствуй, Йоран, - сам кукловод остался серьезным, только глаза мягко улыбались. - Я Винцек. Приятно познакомиться, - он протянул руку, сжал ладонь Йорана в своей, твердо сжал и отпустил. - Ты продолжишь путь или останешься здесь? - Я иду искать брата, - в глазах Йорана не было и тени сомнения. Ариона улыбнулась: - Молодец мальчик. - Хорошо, - Винцек потер лоб, улыбка в его глазах исчезла. - Неделю тебе на раздумье. Да и я подожду. - Чего? - растерянно спросил Йоран. - Смерти, - пробормотала владелица театра. Брат кинул на неё укоризненный взгляд, встал и потянулся. - Скоро спектакль. Пойду готовиться. - Чьей смерти? - не отставал Йоран, но странник только покачал головой и смылся к куклам - осматривать их, распутывать нити, заменять веревку на люстре со свечами. - Вот вечно он так, - парень надулся, налил себе чаю, взглянул на Ариону - сперва сердито, потом обиженно, потом виновато. Та молчала, и виноватость сменилась вопросительным взглядом. - Он ждет смерти одного из людей. Из жителей города, - тихо сказала Ариона, поднимаясь. - Зачем? - Йоран поднялся следом, решив узнать всё, что мог. Похоже, женщине и самой хотелось поговорить, и она поманила парнишку наверх, в библиотеку, куда перед спектаклем никто бы не заглянул, а значит, никто не подслушал бы. - Моё отец был его учителем. Ты знаешь, когда-то у их глаз был похожий цвет: у моего отца - синие-синие, а у Винни были голубые. Оттенок был похож. Нет, не спрашивай, они не родственники... ну, по крайней мере, не близкие. Иначе отец бы не сделал того, что он сделал... - А что он сделал? Он его учил, разве нет? - Учил, - согласилась молодая женщина задумчиво. - И тому, и сему, и колдовать, и общаться, и чувствовать. Винценту был очень тяжело в обучении, и он ушел в "замирье". Шагнул над ширмой, как он сам говорит. А когда он вернулся оттуда через пятнадцать лет, его глаза были уже светлее. Не такими светлыми, какие они сейчас, но не такими темными, какими их помнила я. И становятся всё светлее и светлее, когда он заходит ко мне. Я наблюдаю эти перемены... и боюсь подумать, что будет, когда они станут прозрачными. Может, Винцент ослепнет, или станет могущественным кукловодом... Я не знаю, - она снова посмотрела на парня и вздохнула. - Так о смерти... Видишь ли, искусство кукловода уникально. Кукловодами называют себя маги, которые работают с нитями мира. Люди называют нити судьбой или душой, они дают им разные названия. Нить - составляющая жизни каждого, у каждого нить уникальна, как уникально каждое существо, но есть и общее. У людей нити одного цвета, у разных рас волшебного народца - другого, у животных - третьего... Мой отец прислал Винценту куклу, которую тот сам сшил, когда ему было семь лет. Он уже находился в обучении у отца и немного умел шить. - Не сказал бы, - фыркнул Йоран, вспомнив страшненькое куклообразное существо, с которым его спутник таскался всё последнее время. Ариона рассмеялась. - Да, страшноватый чудик. Но, понимаешь, мне отец рассказывал, что таковы условия, как бы экзамена, конца обучения: ученик кукловода получает куклу, которую он сам делает, будучи ещё ребенком. Она может быть из чего угодно - из дерева, ткани, соломы, я слышала, была даже кукла из снега где-то на севере, где не тают льды - и ученик должен оживить её, вдохнуть в неё жизнь. Но жизнь не берется из ничего, чтобы создать себе этого фамильяра, ученик должен взять чью-то жизнь, или насильно вырвать её у другого живого существа - у людей это называется убийством, - или подождать, пока время само отделит чью-нибудь жизнь - нить - от тела. Винцент не убийца, он вообще не любит насилия, поэтому решил подождать. Когда живое существо умирает, его нить отделяется от плоти и начинает растворятся в мире, исчезает туда, откуда появилась. Девять дней нить отделяется от тела, сорок дней растворяется, уходит в ветер, воду, землю, огонь... - Он может подождать, пока умрет животное, они ведь меньше живут, - предположил Йоран, настороженно глядя на собеседницу. Женщина покачала головой. - Нити разные. У каждой нити - своя индивидуальность, но люди или волшебный народец воспринимают мир иначе, чем собаки или кошки, и общаются иначе. Если Винцент возьмет нить свиньи - его кукла-фамильяр захрюкает, а ведь такая кукла должна разумно общаться быть с кукловодом очень долгое время. Обычно кукловод крепко закрепляет обрывок нити, и проходит около пяти лет до того момента, когда нить можно будет извлечь обратно без вреда для мага. - Вы говорите, если в куклу вставить нить свиньи, она захрюкает. А если в неё закинуть нить умершего поэта, кукла будет разговаривать стихами? - спросил Йоран. Столько вывалилось на него информации, что парень даже не злился, почему Винцек всё это ему не рассказывал. - Ну... в общем, да, склонность к этому иметь будет, - улыбнулась Ариона. - У куклы-фамильяра нет своей индивидуальности, так говорят. В неё вложена часть души кукловода, переданная через рукоделие - и чужая нить жизни, не сохранившая память о своем прежнем пребывании в мире, но сохранившая способ восприятия мира. Думаю, если б мы понимали язык свиньи, мы разобрались бы, может ли быть остра на язык хрюкающая кукла, - она тихо засмеялась, так занимала её мысль, высказанная юным собеседником. - Ещё говорят, что кукла - ходячая совесть. Впрочем, так говорят немногие. Я слышала, как фамильяр служил просто целью для выплеска эмоций. - Ну, его фамильяру это не грозит, - Йоран снова фыркнул. - Винцек же...ну... не особо эмоционален. - Скажем, сейчас он менее эмоционален, чем раньше, - отозвалась женщина. - Я помню ещё мечтательного улыбчивого мальчишку, который со мной играл. Правда, злится он и вправду редко, если Винцек тебя ударил со злости - значит, всё, он в бешенстве. Насилия он не любит, ему одинаково противно поднимать руку на других людей или запихивать чужие нити в неволю, сковывать ложной плотью. Поэтому сейчас он ждет чьей-нибудь смерти, - завершила она. Йоран взъерошил себе волосы, повертел головой. - Слушай, а почему ты мне это всё только сейчас рассказала? - спросил он, неожиданно переходя на "ты". - А раньше молчала... - Мой брат никогда не путешествовал долго с кем-то, - ответила Ариона, не поправляя парнишку. - Бывало, что он шел с торговым караваном или помогал кому-то добираться до ближайшего города - но и всё, на этом всё. Он приходил в театр один, снимал плащ и говорил: "Здравствуй, сестра, я тут поживу недельку, посижу у тебя в библиотеке, потом пойду" - и я знала, что он уйдет. Моя семья ему дорога в определенном смысле, но мы - я и мой отец - очень... напряжны... тяжелы для него, - она посмотрела в окно. - Мы его прошлое, пусть он и возвращается к нам время от времени. Но мы его любим, хоть он и уходит от нас постоянно. И я боюсь, что если он и дальше будет странствовать один, его глаза действительно станут прозрачными очень скоро, - она говорила откровенно, без излишних нервов, видно, выкладывала результат неоднократных размышлений о судьбе брата. - Ему нужен кто-то рядом. Кто-то, кого он выбрал сам. - Я не собираюсь с ним спать, - Йоран поёрзал на скамье, угрюмо глядя на собеседницу. - Или как вы там это называете... - Если ты не замечал, он этого не требует от тебя, - язвительно откликнулась Ариона, проходясь по комнате, рассеянно потеребила лист одного из цветов. - Он закрылся, насколько я знаю, он замыкает излишнюю чувствительность и подобные всплески. Нет, я просто хочу, чтоб он не был один. А тебе он сам дал выбор, так что думай. Думай, мальчик. А пока идем смотреть сказку, спектакль уже начался, - она двинулась к выходу, услышав звон гонга, и Йоран встал, чтоб идти следом. Серьезный разговор окончился. День пролетел, как и все прежние. Вечером Винцек снова сходил на кладбище, и снова не было нитей, "потерянных" своими хозяевами. Вечер он скоротал за горячим чаем в библиотеке с книгой и картой и уже устраивался на скамье, накрываясь плащом, когда лестница заскрипела и над "полом" верхнего этажа библиотеки, где он ночевал, появилась растрепанная шевелюра. - Ты чего? - Винцек сел, растерянно глядя на спутника-попутчика. Тот глядел не менее растерянно и неуверенно. - Пошептаться пришел, - Йоран вылез весь и замер, не зная, то ли ему садиться на скамьи, уже застланные одеждой, то ли спускаться обратно.