Please, don't jump.

Мистер Уэй, что Вы помните за последнее время? - доктор Райт - мужчина средних лет, немного полноватый, с проседью и густыми усами, которые зрительно делали его старше лет на пять, сидел на стуле рядом с кроватью, на которой полулежал темноволосый парень, уже пятнадцать минут силясь вытянуть из него хоть слово. Но пока попытки были безуспешны. Джерард выглядел очень бледным, сломанной рукой в гипсе он слегка болтал в воздухе, перевесив через перила большой койки, на правую сторону его лица небрежно спадала повязка, на которую подросток совершенно не обращал внимание, и отсутствующим взглядом смотрел в стену напротив. Со стороны любому бы показалось, что подросток просто не в себе, но доктор понимал всю серьёзность ситуации. А также понимал, что шёл уже пятый день после того, как Джерард, всё-таки, пришёл в себя, больше нельзя было оттягивать время, нужно было выяснить причину, по которой Джерард решился на такой страшный поступок, иначе могли последовать не очень хорошие последствия, вплоть до квалифицированной психиатрической клиники. Родители парня очень просили не допустить этого, но если дела не станут лучше, не останется другого выхода, как перевести Джерарда в платное закрытое заведение и завести на него отдельное дело.       "Он будет считаться психически больным, вы понимаете?! А что если из-за этого пункта ему откажут в работе!? Мой мальчик не псих! Я уверена, он не хотел этого.. он..он просто..", - женщина в приталенном красном плаще надрывно плакала, не находя в себе сил остановиться, и умоляла совет докторов не приминять таких мер без их согласия. Мать Джерарда, кажется, переживала больше всех, сутками она проводила в палате парня, а когда не могла быть там из-за работы, звонила через каждые полчаса, проверяя состояние сына, пока тот не пришёл в себя. И тогда мистер Райт осознал, что человечности в нём все же больше, чем прагматизма, присущего современным врачам, он обязан был помочь этой семье, не зря же он давал клятву. Но, однако, никакого результата пока не наблюдалось. Безуспешные попытки психологов, врачей и родителей просто поговорить с Джерардом, казалось, делали только хуже. Даже Майки не знал, как подступиться к родному брату, которого знал всё время своей жизни, и с которым у них была неразрывная мощная связь. Вся ситуация вводила в ступор, но Джерард продолжал молчать, только уныло переводя взгляд с одного человека на другого, не находя в знакомых лицах самого важного - лица Фрэнка Айеро. Все воспоминания за последнее время просто аккупировали голову парня, не давая спокойно вдохнуть, ему казалось, что этот заевший в памяти отрывок времени уже невозможно остановить. И причина молчания была даже не в травмах, которые самолично нанес себе мальчик, не во всепоглощающем чувстве вины перед всеми, которая вставала комом в горле, как только он собирался сказать хоть что-то. Джерард просто не мог и ,честно говоря, не хотел заставить себя говорить. Единственный, на кого всё это не распространялось, был Айеро, которого Джерард хотел увидеть и обнять больше всего на всём гребаном свете. Слова родителей, в особенности отца, который обвинял Фрэнка в случившемся, въедались в голову, доставляя дикую боль, к которой прибавлялась физическая - сломанная рука, нога и ребра не давали спать по ночам, а слёзы и таблетки сильного обезболивающего были единственной компанией. Но Джерард внушал себе, что стерпит всё, лишь бы увидеть своего лучшего друга Пэнси, как он ласково называл Фрэнка. И, как ему пообещали, это было только начало. Ведь предстояла усиленная реабилитация - процедуры и сеансы у психолога - "усиленные пытки", как он про себя их называл, заставляли парня чувствовать себя игрушкой для исследований. На ночь парня часто привязывали к кровати, боясь, что каким-то образом он может себе навредить. Джерарду это казалось в какой-то степени забавным, ведь эти ребята реально думали, что он настолько псих, что захочет пережить эту моральную мясорубку снова, лишь бы умереть, к тому же так и не увидев Фрэнка? Не дождутся. Парня тошнило от одного этого слова " процедуры", заставляющего чувствовать себя ненормальным и заслуживающим изоляции, тошнило от этого ужасного бледно-зеленого цвета стен, от которого рябило в глазах, от безысходности и от того, что все эти несколько дней Фрэнка не было рядом. Голова грозила сломаться пополам от боли, как это уже произошло с ребрами, левой ногой, рукой и ключицей. Поначалу Джерард думал, что Айеро разочарован в нём, что он тот придурок, который подвел его, такого недоверчивого ко всему и всем, и полностью раскрывшегося рядом с Джерардом, потому что он не был сильным и отказался бороться дальше. "Лучше бы я и правда сдох", - часто думал Джерард. Он безумно скучал по Фрэнку. Каждый день, каждый час и каждую чёртову минуту. Но, как оказалось, со дня, когда Джерард очнулся и его родители, вернее отец, случайно узнал о том, что Фрэнк был у него и вообще подходил к его кровати, запретил ему появляться рядом с их старшим сыном и попросил врачей так же ограничить вход в его палату. Мать Джерарда и Майки постоянно вздыхала и отводила взгляд, но мужу не перечила. Однако Фрэнк не прекращал попыток поговорить, в то время как Джерард по-детски думал, что Айеро разочарован в нём, обижен и больше никогда не захочет его видеть. На тот момент Уэй не мог и догадываться о том, что его отец устроит такой скандал, и что Айеро, тот самый карлик Айеро, впервые даст отпор и выговорит всё, всю обиду за Джи, что кипела в нём с момента знакомства парней. Отец Джерарда - Дональд - обвинял Айеро в том, что это он подговорил их сына на попытку суицида, или что в крайнем случае это всё влияние Фрэнка и его семьи, где часто пропадал Уэй. - Хотя какая там семья!? Мать - одиночка, которая ничерта не смотрит за сыном, и две блохастые шавки, вечно срущие в клумбы соседей! - кричал Уэй-старший на весь коридор. И нервы Фрэнка сдали все позиции: - Не смейте так говорить о моей семье! Вы совершенно ничего не знаете ни обо мне, ни о Линде! - в ярости процедил Фрэнк, не узнавая своего голоса и себя самого, - Где Вы были, когда Вашего старшего сына избивали прямо возле вашего долбаного дома и мы с Майком вступились за Джи? Мы были рядом, не Вы! Где Вы были, когда Майк получал свои заслуженные награды за успешную учёбу? Где были Вы, когда ради забавы Майку почти каждый хренов день в школе ломали очки? Да он даже новые не успевал покупать! А когда Джерард наглотался каких-то таблеток и под их действием орал под моими окнами в час ночи? И чуть не сломал себе шею, когда прыгнул с дерева, ведь " Фрэнки, смотри, я летать умею!". Где был ты, когда твой старший сын рисовал такие потрясающие картины, писал такие захватывающие комиксы и плакал по ночам в подушку почти каждый день, заливая в себя дешёвый алкоголь и выблевывая его на ковёр в своей комнате, после чего там ещё три дня воняло кислотой и виски? Где был ты, когда я держал его за окровавленные руки, пока он висел там, на краю и даже не пытался хоть как-то держаться за жизнь? А я думал, что умру в тот момент и прямо тогда, вместе с ним! Где. Ты. Блять. Был!? - последние слова Фрэнк прокричал прямо в лицо оболдевшему от происходящего Дональду. Рыдания рвались из мальчика непрекращающимся потоком, горло ужасно саднило, а сердце билось так громко, что парню казалось, что его слышат все, кто вышел из палат и кабинетов на громкие крики. Руки Фрэнка лихорадочно тряслись, пока запоздавшие санитары уволакивали его обессилевшее тело прочь из коридора, и кто-то сунул ему в рот какие-то горькие таблетки, чтобы тот мог быстрее прийти в себя. Но Фрэнк не мог. Он хотел к Джерарду. К его лучшему другу Джи, такому ненормальному и самому настоящему, всё ещё живому и способному дышать. Мысль, что Фрэнк должен увидеть его, только она не давала сейчас окончательно сломаться хрупкому подростку. И именно она помогла ему выговорить всё, что копилось в нём всё это время. Никогда в жизни оба парня до этого дня не чувствовали себя настолько опустошенными и обессилевшими. Джерард скатился по двери палаты, беззвучно рыдая, ведь он слышал всё, что тогда произошло - крики были настолько громкие и всего в нескольких метрах от двери его палаты. Сначала парень подумал, что это снова та ненормальная бабка из соседней палаты, которая частенько ругалась и кричала на врачей, заявляя о всё новых неудобствах, но он скоро понял, что голос мужской, что это точно его отец. И Фрэнк. Его Фрэнки, который, не смотря ни на что, так яростно кричит, защищая его и Майки. Джи хотел выйти и остановить эти ужасные, приносящие дикую боль, крики, прижаться к Фрэнку и никогда больше не отпускать, но сильная слабость и острая боль в сломанных конечностях не давала сделать и шагу. Уэю был прописан строгий постельный режим. Но парень вновь пренебрег своим здоровьем, когда захотел в уборную и решил не звать никого на помощь. А потом случилось всё то, что случилось, и прямо сейчас, всё так же полулежа на большой больничной кровати, он продолжал безучастно болтать больной рукой в воздухе, вполуха слушая вопросы врача, всё так же пытающегося вытянуть из Уэя хоть слово. Он вспоминал утро и ком подкатывал к горлу, но Джерард продолжал упорно молчать. Всё то, что он мог и хотел сказать, все причины его глупого поступка предназначались не доброму участливому доктору Стивену Райту, а низенькому пареньку с гитарой на перевес, которого Джерард хотел увидеть и обнять сейчас больше всего на свете.