Непреложный закон

* * * Усталость подкатывала тошнотой к горлу, сбивала дыхание. Чутье гнало его вперед, напрямую, и к квартире Мэтта он добрался с первыми лучами солнца, как был, в грязном защитном костюме. Только маску снял, чтобы не пугать случайных прохожих. Сунул ее рядом с обрезом в рюкзак. Кевларовый бафф оставил на месте: за год выработалась привычка не снимать его вплоть до самого рассвета, когда ни одна тварь точно не сумеет к нему подобраться. Спал Фрэнк теперь днем, не больше шести часов и в очень хорошо освещаемых солнцем помещениях или на крышах высоток. У него по всей Адской кухне были свои тайные лежки, склады с оружием и необходимыми вещами, нычки с деньгами… И ни одно из этих мест он не смог бы назвать домом, потеряв само чувство своего места с того самого дня, как бандитские разборки лишили его семьи. Фрэнк остановился возле подъезда, хмуро рассматривая кровавый след ладони на кирпичной стене. Рядом валялся труп крысы. С тех пор как он стал Охотником, он видел такие несколько раз: бескровные, словно высушенные тушки животных, чаще грызунов, иногда кошек, реже — птиц. И ничего хорошего это не значило, тем более в такой близости от дома Мэтта. Солнце как раз позолотило крыши, разгоняя собравшуюся в углах темноту, труп выглядел относительно свежим, но время спрятаться до рассвета у упыря было. Фрэнк осторожно вошел в подъезд, прижался спиной к стене, внимательно оглядываясь. Было тихо, но тишина часто бывала обманчивой, а вот противный, еле уловимый запах крови не оставлял сомнений — тут побывал кто-то из упырей. Еще одна крыса валялась на ступеньках, Фрэнк неслышно выматерился, достал обрез, натянул маску и пошел вверх. Примерно на середине пролета сообразил: Мэтт не способен сражаться с упырями, потому что, скорее всего, не услышит их, а увидеть просто не сможет. Оставшееся до квартиры расстояние он преодолел в считанные секунды, не заботясь уже о конспирации и собственной безопасности. Входная дверь оказалась незапертой, на ней тоже были следы крови. Из горла вырвался сдавленный крик, похожий на рык раненого зверя. Фрэнк отметил краем глаза еще одну крысу и смятый, грязный, в темно-бурых пятнах костюм, отброшенный у входа в ванную комнату. Он вбежал внутрь, щелкнул выключателем и замер, не веря — не желая верить — собственным глазам. Окна в ванной не было, единственный в комнате свет шел от тусклой, пыльной лампочки. Мэтт сидел на полу в открытой душевой кабинке, распластавшись, обмякнув в неловкой позе у еще влажной стены. Глаза его были закрытыми, лицо — неестественно бледным, отливающим синевой. Шея казалась целой, но грудь не вздымалась, и в целом, он ничем не отличался от обескровленных жертв ночных охотников. Крик застрял в горле, вырываясь тяжелым, сдавленным дыханием сквозь плотно сжатые зубы. Мэтт… Фрэнк подошел к нему, опустился на колени, замер, придавленный нерешительностью. Не желая касаться Мэтта, он словно оттягивал тот момент, когда попытается нащупать пульс — и убедится в его отсутствии. Фрэнк Касл повидал на своем веку так много трупов, что мог с уверенностью сказать — перед ним безнадежно мертвое тело. Но надежда, сжимающая сердце так плотно, что было трудно дышать, не давала рациональным мыслям ходу. Пока он не убедился в отсутствии дыхания, можно было тешить себя иллюзий, что Мэтт жив, он просто без сознания, он скоро очнется… — Красный… — выдохнули его пересохшие губы, минуя сознание, — почему ты меня бросил, Красный?.. Фрэнк поднял руку, подавив дрожь, коснулся его синюшной щеки с вечной трехдневной щетиной, привычно коловшей пальцы. «Я найду их и убью, всех до единого. Монстра, упырей, самого Сатану достану из чертового котла и заставлю заплатить за твою смерть, Красный», — мысленно пообещал Фрэнк, смаргивая слезы. Пальцы его скользнули по мягким еще губам Мэтта, и привычное ощущение бархатистого шелка под грубыми подушечками кольнуло, заставив судорожно всхлипнуть. Фрэнка пробила волна воспоминаний: их первый, нелепый, горячий поцелуй под дождем. Мэтт в очередной раз принес цветы на могилу Электры, а Фрэнк шел за ним, как он считал, невидимым наблюдателем, но Красный позвал его, обнял. Дальше был только поцелуй, долгий, странный, судорожный, и было чувство, что целуются они не друг с другом, а со своими воспоминаниями, вкладывая в это иные, каждый свои, смыслы. Позже, уже в квартире Мердока, когда одежда полетела на пол и рухнули все границы, уступая животной, так долго сдерживаемой страсти, они целовались уже с полной самоотдачей, остро и сладко проживая каждое мгновение. И все последующие разы, нежные, страстные, громкие и тихие, слишком редкие и от того такие бесценные, а теперь Красный был мертв, и пальцы на шее, пытавшиеся нащупать хоть какое-то подобие пульса, только подтверждали этот единственный и непреложный, самый упрямый в мире факт. Мертв. Фрэнк зажмурился на мгновение, позволяя миру погрузиться во тьму, расцвеченную алой радугой боли. Тело под его пальцами вздрогнуло. В следующее мгновение у его шеи щелкнули клыки; щелкнули и не сомкнулись — не из-за надежно облегающего горло кевлара, а потому что их обладатель затрясся, сжав зубы, и начал отползать от него, тщетно вжимаясь в стену, отчаянно подвывая. — Отойди! — взрыкнул еще секунды назад совершенно мертвый на вид Мэтт, уставившись на него дикими, шальными глазами. Инстинкты сработали раньше мыслей. Секунду спустя Фрэнк уже стоял в дверях ванной, и обрез в его руках не дрожал, метя чудовищу в голову. — Сука, — коротко прокомментировал Фрэнк, описывая не столько Мердока, сколько ситуацию в целом. Он слишком давно занимался этим дерьмом, чтобы питать хоть какие-то иллюзии. Больше надежда сердце не сжимала, подохнув в то же мгновение, когда рядом с шеей клацнули клыки. Теперь там поселилась тупая боль предопределения, жесткого выбора, который вел его всю его новую жизнь, не оставляя места сожалению и долгой рефлексии. Один выстрел — одна кучка. Он вскинул обрез, облизнул пересохшие губы. Фрэнк Касл не сомневался, выбрав свой путь, четко разделяя мир на белое и черное. И уничтожая последнее безжалостной рукой. Один выстрел… Мэтт отвел взгляд, тяжело сглатывая. Молча кивнул, не глядя на него, но соглашаясь с его выбором. Губы его зашевелились, выговаривая что-то неслышное, личное, не предназначенное для чужих ушей. — Чертов сраный католик, — выдохнул Фрэнк, опуская обрез. Кулак его впечатался в кафель, разбивая костяшки, но физическая боль не помогла выплеснуть душевную. — Твою мать, Красный, как, какого хрена, почему? Почему ты, ты же даже не лез туда?! Сука. Касл сжал приклад так, что побелели пальцы, развернулся и вышел из ванной, хотя все его инстинкты умоляли не поворачиваться к твари спиной. Впрочем, вздумай этот упырь его сожрать, Фрэнк не стал бы сопротивляться. Жизнь стремительно теряла смысл, и Касл, обычно не склонный глушить горе алкоголем, решительно прошел через всю залитую золотым утренним солнцем квартиру к бару Мердока. Виски — в это время суток, после тяжелейшей бессонной ночи и шока — должно было свалить его с ног. «Вот и отлично, — подумал Фрэнк, отвинчивая крышку. — Беспамятство сейчас — отличный выход». Обрез лежал рядом, на полированной столешнице, а глаза неотрывно следили за приоткрытой дверью, за которой остался теперь уже самый что ни есть настоящий Дьявол. Янтарная жидкость плеснула в стакан, Фрэнк сжал его, поднял и швырнул в стену, безучастно наблюдая, как брызнуло в разные стороны стекло. Не помогло. В следующий стакан он налил уже холодной воды из-под крана, кинул туда лед и пошел обратно к ванной, потому что нужно было закончить все это, немедленно. Тот факт, что обрез он оставил на столе, Фрэнк осознал, только подойдя к дверям вплотную. — Рассказывай, — глухо произнес он, привалившись спиной к стене. Сполз вниз, уселся на пол, полностью погрузившись в косой солнечный луч, падавший из окна. Мэтт сидел все в той же позе, не сдвинувшись с места, и глаза у него были тусклые и усталые. Он с трудом сосредоточился на лице Фрэнка, болезненно поморщился. — Я не помню, — удрученно выдохнул он. — Проснулся в своей квартире, ночью, уже... так, — голос его был обычным, таким родным, будто не живой по чьей-то нелепой милости труп разговаривал сейчас с Фрэнком, а все еще самый близкий ему человек. Дрянная иллюзия. — Сложно думать, — хрипло выдохнул Мэтт. Глаза его остановились на луче солнца на полу, и он вздрогнул, поежился. — Так хочу... — он не закончил, скривился, закрыл глаза. Тело его, такое знакомое, было непривычно чистым, ни единого синяка или царапины. На бледной коже отчетливо выделялась щетина, и это почему-то было больнее всего. Голос и мелкие детали превращали чудовище в единственного все еще по-настоящему важного Фрэнку человека. Мир без Красного представлял собой черную, бессмысленную дыру, очень напоминавшую ту, в которую Касл провалился сразу после смерти семьи. В данном случае отличие состояло в том, что технически Мэтт все еще оставался «жив». В определенном смысле слова. — Хочешь крови? — Фрэнк понимающе, горько усмехнулся, отводя взгляд. Решений было два, и оба одинаково хреновые. Первое проще, всего-то десять шагов до барной стойки и как следует прицелиться. Второе было сложнее, опаснее и противоречило всем доводам разума; так что выбрать оказалось неожиданно легко. Касл хмыкнул, хлопнув себя по колену, снова взглянул на бледное, любимое лицо. — Можешь питаться донорской. У Клэр наверняка будет способ достать без лишнего шума. И… Красный, будь осторожен. Ладно? По улицам бегает какой-то пиздец, который перемалывает упырей в мясо. Я ночью наткнулся на нескольких таких, и регенерировать они не могут, только лежать и умирать, мучительно, долго. Хватит того, что ты уже… Такой. — Фрэнк залпом осушил стакан. Ледяная вода обожгла сухое горло, немного взбодрила. Принятое решение давало ему четкую, хоть и труднодостижимую цель, и дышать стало легче. — Хаа, — смешок, вырвавшийся изо рта Мэтта, был хриплым, невеселым. — Это, кхм, я, — он отвернулся, уткнулся лбом в стенку душевой, мучительно поморщился. — Страшнее меня в этих местах теперь ничего нет. Фрэнк молча смотрел на него, переваривая сказанное, как-то сразу и без вопросов веря в то, что это был действительно Мэтт. — Фирменная фишка — в живых оставлять? — спросил он наконец, поднимаясь на ноги. — Можно и так сказать, — согласился Мэтт, устало прикрывая глаза. — Закрой дверь... солнце. — Никуда не уходи вечером, — попросил Фрэнк, прежде чем выполнил его просьбу. И когда забрал свой обрез и собрался уже выйти прочь, громко добавил: — Я добуду тебе кровь и приду. Мы обязательно найдем способ все исправить, Красный. Обязательно. Это «мы» горчило во рту, как самая настоящая ложь. Но упрямая его надежда снова подняла голову, не позволяя мыслям рухнуть в бездну сомнений. Пока Мэтт… существует, Фрэнк будет пытаться его спасти. Пусть условия и изменились, цель осталась прежней. Он вернет Мердоку его бессмертную душу, а себе — смысл жизни. Даже если придется перебить всех упырей в этом городе. Или договориться с ними. Касл вышел на улицу, щурясь на солнце. Усталость осела на краешке сознания терпимой тяжестью. Для начала нужно поговорить с Клэр. А следующий шаг он придумает сразу после.