Непреложный закон

*** Привычку мало спать он выработал еще в Ираке, приучив тело перехватывать отдых в любую свободную минуту — и удовлетворяться им. Ему повезло родиться одним из тех счастливчиков, кому для полного восстановления хватало четырех-пяти часов, а глубокий сон приходил и оканчивался по команде. В этот раз налаженная система дала сбой: он прикрыл глаза, настроившись проспать семь минут, пока метро домчит его до нужной остановки, а глаза открыл сорок две минуты спустя, на конечной станции, и то потому, что его колено кто-то задел. Организм отчаянно цеплялся за сон, создавая чувство, что он наслаждается отдыхом последний раз в жизни. Фрэнк такое уже испытывал, давно, на войне, когда смерть дышала в затылок каждую секунду. На станции было пустынно, его поезд оказался последним на сегодня. С обратным они разминулись, а через пятнадцать минут была назначена встреча с Мичемом. Фрэнк хмыкнул, плотнее застегнул куртку, отгоняя непрошенные страхи, вытащил телефон и набрал: «Задержусь». Уже садясь в такси, он получил ответ: «Не торопись», — немало его удививший. Еще более удивительным оказалось зрелище курящего Уорда. Тот казался слишком чистеньким и самовлюбленным для сигарет, а тут, поди же ты, зажимал в кулаке и глубоко вдыхал дым, словно шхерящийся от взрослых подросток. Второй рукой он сжимал пачку Мальборо, пустую на треть. Фрэнк попросил таксиста остановиться чуть дальше, выдал щедрые чаевые и дождался, когда он уедет, прежде чем подойти к Уорду. Полночный город в этом районе был тих и темен: не слишком много машин и пешеходов, одни только громадные молчаливые многоэтажки вокруг. — Идем? — Фрэнк взглянул в непроницаемое лицо Уорда. Тот затянулся по самый фильтр. Скомканный тлеющий бычок отправился в урну, где его загасил начавший накрапывать дождь. Уорд Мичем постоял молча какое-то время, запрокинув лицо к небу, и Фрэнк не мешал его явно тяжелым раздумьям. Наконец он встрепенулся, расправил плечи, отчего дорогой плащ стал смотреться еще лучше, и решительно зашагал к одному из зданий. Двигались они молча и, что Фрэнка ничуть не удивило, зашли с черного хода. Служебный лифт, лестница за решеткой, электронный замок с отпечатком ладони. И все это ради того, чтобы в итоге войти в мрачный, излишне стильный, безусловно дорогой лофт. Уорд задержался на пороге. Было по взгляду видно, что ему хочется сбежать. Но Мичем дернулся, как от невидимой пощечины, обрел сурово-решительное выражение на лице и громко сообщил: — Папа, я привел его. Из полумрака им навстречу вышел аккуратный мужчина с неприятным лицом. «Вот оно что», — подумал Фрэнк, оценивая бледный вид и маниакально поблескивающие глаза Гарольда Мичема. Который, если верить Гуглу, был давно и непоправимо мертв. Впрочем, так оно и было. Стоящий перед Фрэнком «человек», несомненно, был вампиром. Почти бесцветная кожа, характерные, слишком плавные движения. Фрэнк собрался было приступить к своим вопросам, но Гарольд стремительно шагнул к нему, схватил обеими руками за куртку и уставился прямо в глаза. Фрэнку понадобилось все его самообладание, чтобы не прибить зарвавшегося гада. Он брезгливо поморщился и попытался высвободиться из хватки упыря, но тот держал цепко. — Время пришло, в мире кровавой луны проснутся Уснувшие и принесут с собой разрушения и смерть, и лишь Судия сумеет остановить их, призвав Детей Ночи, убив Детей Ночи, породив новых Детей Ночи. Там, где жизнь заканчивает свой бег, там, где смерть бессильно отступает, там пролегает истина. Судия будет слеп и прозреет, и луна наполнится кровью, и Первые придут в город людей, подвластные зову Проклятого! — надрывно сообщил он уставившемуся на него с отвращением Фрэнку. Фрэнк нахмурился. От сумасшедшего вампира пользы не дождешься. Уорд мог бы предупредить его заранее. — И будет так, что прошлые пророки умрут, но придут новые, Время перемен, время очищения! Проклятье обернется благодатью, кровавую луну сменит солнце, если Судия рассудит верно и Четверо будут за его спиной, чтобы вершить правосудие, и с ними еще Двое, и придут новые Линии Крови, а старые падут! — рявкнул не получивший реакции Гарольд — и внезапно рванулся к шее Фрэнка, все еще предусмотрительно затянутой в кевлар. Фрэнк резко отбросил его, собираясь сдержать данное Уорду слово. Упырь полетел на пол, стремительно сгруппировался, подскочил на ноги и кинулся на стоящего рядом Уорда. Тот, до сих пор наблюдавший за происходящим с отстраненно-напряженным выражением на лице, сделал шаг назад. Рука его дернулась, и из горла Гарольда хлынула кровь, пачкая блестящие ботинки сына. Уорд скривился, завороженно глядя на окровавленный нож в своих руках, словно понятия не имел, откуда тот взялся. Гарольд протянул руку, вперил в сына указующий перст и рассыпался в пыль, тут же впитавшую кровь и превратившуюся в кровавую кашу. Фрэнк, слегка ошеломленный развитием событий, сделал неуверенно-вопросительный жест рукой и почесал в затылке. — Какого хрена? — поинтересовался он, уставившись на Уорда. — Пророчество, — ответил Уорд тоном, которым нормальные люди говорят о погоде. Пожал плечами, аккуратно протер нож носовым платком, сложил и убрал его в карман. После чего направился куда-то вглубь зала. — «Сделать снова человеком — тоже значит уничтожить», — поведает Защитник Деснице, испросив увидеть Пророка. «Зачем это мне — это будет опасно для него», — ответит Десница, вступая под колеса Судьбы. «Он захочет встать на путь просветления после встречи со мной», — ответит Защитник, но быть тому не дано, Десница убьет Пророка, станет Новым Пророком, сам он будет проклят, но мир спасен, — процитировал Уорд, когда Фрэнк, намеревающийся получить хоть какие-то ответы, нагнал его в коридоре. «Еще один рехнулся», — подумал Фрэнк, покачав головой. — Это у вас наследственное? Проверяться не пробовал? — поинтересовался он. — В какой-то мере наследственное, да, — Уорд горько хмыкнул. Вытащил из шкафа большую книгу в дорогом переплете, бросил ее на стоящий рядом стол. Открыл на последней пустой странице, раскрыл лакированный футляр с пером и чернильницей и начал что-то записывать аккуратным почерком. Фрэнк склонился над ним и узнал только что выданную Гарольдом ересь. — Я понимаю, что все это тебе кажется безумием, — Уорд отложил ручку и поднял на Фрэнка усталый, обреченный взгляд. — Но множество умных людей годами анализирует этот бред, и поверь мне: пророчества существуют и работают, а тебе не повезло быть частью всего этого. Тебе придется разделить с ним судьбу, до самого конца. А теперь скажи мне, кого ты защищаешь, Касл? Кто Судия? Ему понадобится помощь. Вся возможная помощь. Фрэнк молчал, хмуро рассматривая крохотные чернильные пятна на тонких пальцах Уорда. Мичем нес чушь, и доверять ему не было никаких причин, кроме чутья, которое подталкивало Фрэнка рассказать этому странному парню все, что он знает. Вот только слова застревали в горле, и Фрэнк все никак не мог их произнести, хоть и сформулировал уже давно. Мичем ждал, молча вперив в него взгляд. Фрэнк поднял тяжелое перо, которым Уорд только что увековечил редкостную бредятину, внимательно рассмотрел. Резной золотой наконечник удобно ложился в пальцы, тянул руку вниз, к книге. Фрэнк осторожно обмакнул перо в чернильницу, стряхнул излишек, коснулся тончайшего пергамента, надавив чуть сильнее, чем нужно. Почерк — это не то, чем Фрэнк Касл мог похвастаться, но перо в его руке, словно заколдованное, само выписывало аккуратные буквы. Мичем с нескрываемым изумлением наблюдал за ним, вчитываясь в надпись. Выдохнул: — О… Вот, значит, как. — Он серьезно кивнул, дождавшись, когда Фрэнк закончит писать. — Иди к нему и приведи сюда. Я соберу остальных.