Непреложный закон

*** Фрэнк остановился возле подъезда. Мелкий, почти невесомый дождь оседал на его голове, неспособный даже волосы промочить, но с ним как-то легче дышалось. Под таким дождем все казалось возможным и мучительно, до воя хотелось жить. Смутная тревога все нарастала в сердце, но теперь Фрэнк знал, что она предвещает. И как же он ошибался, считая, что худшее уже произошло. Самонадеянно: жизнь не раз показывала ему, что всегда может быть еще хуже. Фрэнк поправил кевларовый бафф и решительно шагнул в подъезд, подавляя воспоминания о том, как он меньше суток назад бежал по этой самой лестнице, молясь про себя несуществующему богу, чтобы Мэтт оказался жив. В квартире царил привычный, расцвеченный неоновой рекламой полумрак. Одно из окон оказалось разбитым, в дыру задувал ветер, ворошивший по полу пустые пакеты из-под крови. Под тяжелыми подошвами хрустело стекло, а Мердок сидел на диване, уставившись в пространство. — Вампиризм не повод свинячить, Красный, — заявил Фрэнк. Сердце рвалось на части: Мердок казался живым, таким… Таким настоящим. Разум прекрасно знал, что перед ним вампир, инстинкты вопили об опасности, руки сжимались, готовые к бою, и все равно — больше всего ему хотелось обнять Мердока и услышать стук его сердца под ладонью. Надежда — безжалостная сука. Мэтт поднял на него потерянный взгляд, и стало очевидно то, что Фрэнк упустил вчера: Мэтт действительно прозрел. Чертово мутное пророчество, которое Уорд разъяснял Фрэнку часа два, сбывалось на глазах, лишая последней надежды на то, что это просто бред и можно будет избежать… Всего. Но Фрэнк уже знал, что пророчество правдиво и его добрый, справедливый, безрассудный Красный оказался в самом центре событий. — Ты… — Мэтт неуверенно улыбнулся. — Красивый, — резюмировал он, не сводя с Фрэнка жадного взгляда. — Повезло, что ты так считаешь. — Фрэнк фыркнул и сам вдруг расплылся в ответной улыбке. — Я всегда был уверен, что если бы ты мог увидеть мою рожу, то тут же убежал бы с воплями. И чего ты сидишь тут, в темноте? — Думаю. — Мэтт пожал плечами. — Пытаюсь понять, как мне жить с тем, что я чудовище, и что делать с остальными такими же. — И как? Надумал что-нибудь полезное? — поинтересовался Фрэнк, заставляя себя преодолеть все инстинкты и подойти. Он опустился на край низкого столика напротив Мэтта. — Пока все сводится к тому, что лучше бы нам всем окончательно сдохнуть, — ответил Мердок настолько бесцветным голосом, что сердце Фрэнка сжалось от боли и жалости. Растерянный взгляд Мэтта был живым, как и хриплый голос, и даже чертово дыхание, редкое, сохранившееся как привычка, а не как необходимость. Уорд пытался донести до Фрэнка слишком много сложной — абсолютно безумной — информации, но главное он все же уловил. Мэтт точно больше не сможет вернуться в мир живых, обычных людей. Но и монстром-кровососом он быть не обязан. Вот только сначала у них всех есть дело. — Ну уж нет, — заявил Фрэнк, глядя в его удивительные, все такие же наивно распахнутые глаза. — Нет, Мердок, слышишь? Я не разрешаю тебе сдаться. — Я больше не человек, — напомнил ему Мэтт, отвернувшись и опустив голову. — Это ты верно подметил, Красный. — Фрэнк кивнул. Протянул руку, подавил панический страх, холодом прошивший позвоночник, невесомо очертил выбритую скулу Мэтта. — Ты больше не человек. Но ты все еще живешь, дышишь даже, и одно это уже отлично. — Это притворство, Фрэнк. Я… Не обязан дышать, просто без этого шума… — Мэтт сбился на мгновение, улыбнулся одной из своих кривоватых улыбок, поднял на него взгляд. — Страшно. — Страшно, — подтвердил Фрэнк, завороженный ощущением гладкой кожи под пальцами, близостью Мэтта, опасностью, исходившей от него. Мысли, обычно четкие и упорядоченные, сбились вдруг в кучу, и Фрэнк подумал, что это, наверное, те самые вампирские чары, о которых он читал в дешевых романах, когда собирал информацию из любых доступных источников. Чары, заставляющие девиц отдаваться во власть романтично-загадочных упырей и подставлять под их клыки свои нежные шеи. Фрэнк не был девицей, не мог похвастаться белизной и хрупкостью шеи, да и подставляться под клыки не хотел, но пальцы его сами легли на затылок Мэтта, рука надавила, притягивая его ближе, и Фрэнк уткнулся лбом в его лоб. От животного ужаса по телу разлилась адреналиновая волна, отозвавшаяся внезапным и нелепым возбуждением. Он давно и надежно запал на Красного, так глубоко, что только потеряв, сумел осознать эту глубину. А сейчас он его еще и захотел. И нет, это не было некрофилией, потому как Мердок все еще ощущался живым человеком. Фрэнк не удержался, коротко лизнул его в губы, взглянул в глаза. Они у Мэтта были ошарашенными и одновременно притягательными, так, что хотелось раствориться в них без остатка, рухнуть в эту бездну, потерять себя. Фрэнк, криво усмехнувшись, рванул застежки кевларовой защиты. — Страшно, — повторил он, крепко удерживая второй рукой затылок Мердока, не позволяя ему отстраниться. — Мне рассказали одно пророчество, Красный. В нем ты — Судия, а я твой Защитник. Если Судия рассудит верно и Четверо будут за его спиной, чтобы вершить правосудие, и с ними еще Двое, тогда придут новые Линии Крови, а старые падут, — процитировал Фрэнк, мимоходом поразившись тому, что сумел запомнить этот пафосный бред, а потом снова приник к изумленно распахнутым губам Мэтта, закрывая глаза и с головой падая в отдававший кровью и пьяной вишней поцелуй. Было безумием верить Уорду, ставить свою жизнь и чертову бессмертную душу на кон, но куда Красный, туда и он, таков непреложный закон этого мира. Прохладный воздух мурашками пробежал по оголившейся шее. Фрэнк прервал поцелуй, вжался губами в сухой, холодный лоб Мэтта и выдохнул: — Давай, Мэтт. Времени мало, я тебе нужен. Давай… — Что? — еле слышно выговорил тот, опаляя его шею неровным дыханием. — Какое пророчество? Что ты творишь?.. Я не собираюсь! Ты не еда, Фрэнк. — А ты не чудовище, Красный, — хрипло сообщил Фрэнк, с трудом подавляя потребность сломать шею вампиру ради спасения собственной жизни. По виску струился пот, сбивчивое дыхание неприятно высушило рот, а мысли все никак не хотели приходить в привычный порядок. — Сделай меня вампиром, Мэтт, — глухо выдохнул Фрэнк. — Грядет великая битва, черт бы побрал этот сраный пафос, и тебе понадобятся силы. Ты — Судия, Мэтт, а я твой Защитник. Давай, Красный. Выпей меня, и... — Фрэнк, до этого говоривший свободно, вдруг сбился, замолчал. Нужно было взять себя в руки, дорассказать правила, но он не мог, просто не мог. Вся его сущность, до этого момента сдерживаемая волей, сопротивлялась неминуемому, сковывала уста, предпочитая смерть обращению в вампира. Фрэнк даже застонать не смог, просто замер, чувствуя сквозь пелену животного страха прикосновение клыков к шее. Если Мэтт выпьет его досуха, но не даст попробовать свою кровь, то Фрэнк просто умрет, и тогда Мердок останется совсем один и никто его не защитит. Фрэнк неимоверным усилием воли разжал сведенные судорогой челюсти, борясь с собственной природой, уже чувствуя, что не успевает, время упущено безвозвратно, Мэтт сейчас разорвет его шею и все… Все. — Нет. — Мэтт отпрянул от него, резко оттолкнув. В неоновом свете блеснули длинные клыки. Его темные глаза были наполнены ужасом и решимостью. — Нет, только не ты. Мердок зашипел, развернулся и прыгнул в окно, прежде чем Фрэнк успел сообразить, что произошло, и перехватить его. Подбежал к окну, выглянул, но увидел лишь стремительно удалявшуюся темную точку. Фрэнк тяжело вздохнул и привалился спиной к стене.