Непреложный закон

*** — Защитник, — тихо выдохнул Мэтт, с ужасом прижимая к себе обмякшее тело. Сердце сжалось от паники, потому что Фрэнк умер, совсем, навсегда, и это он, Мэтт, убил его. Прах к праху, и тот, кого он любил, исчез, оставив по себе лишь пустую оболочку. — Защитник… — снова позвал Мэтт, готовый разрыдаться от страха и отвращения к самому себе. Что он наделал?! Наваждение ушло, не был он никаким Богом, возомнивший о себе монстр, глупец, убийца. Мэтт тяжело всхлипнул, опустил Фрэнка на крышу, встал рядом с ним на колени, склонился, поцеловал в побледневшие губы, кусая собственные, проливая кровь в его рот, даруя новую жизнь и вместе с ней — проклятие. — Вокруг апокалипсис, а мужикам лишь бы лизаться, — ехидно фыркнула постепенно приходящая в себя Джессика. Она смотрела на него как-то странно, и Мэтт смутился под ее прямым и тяжелым взглядом. — Я… — начал было он, но вдруг почувствовал, как тускнеет ощущение величия, которое он испытывал мгновение назад. Теперь вместо него пришли стыд и раскаяние. — Ты чертов эгоист, — подтвердила Джессика. — Но об этом мы поговорим позже. Торопиться некуда, я так понимаю, времени у нас теперь дохрена. Целая вечность с вами, придурками. Со стороны, где стояла Клэр, раздался страдальческий стон. — Ну, нет худа без добра, — продолжила Джесс, выуживая из своей сумки банку пива, — Рэнд теперь сможет рассказывать, что стал по-настоящему Бессмертным Железным Кулаком. — Эй, я и был! — возмутился Дэнни. Джесс невозмутимо открыла банку, приложилась к ней и выругалась, нервно сплевывая. Клэр, понявшая, что алкоголь их теперь больше не порадует, вздохнула еще тяжелее. Пророк покачал головой и подошел к Мэтту, протянул ему ладонь. — Уорд Мичем, — представился он. — Времени у нас нет совсем. Каиниты, те, что сумеют сбежать от Патриархов, придут сюда, на твой Суд. А сами Древние… Нам стоит найти их и уничтожить до того, как они перейдут с вампиров на обычных людей. То есть уже прямо сейчас. — Ты прав. Мне нужно… научить вас. Не всему, все вы не перенесете, но каждому я дам часть того, что теперь знаю сам. — Мэтт пожал протянутую руку, встал, все еще с беспокойством глядя на Фрэнка. Тот открыл глаза и молча смотрел на него, но подниматься не спешил. — Ну так давай уже, — закатил глаза Люк. — Горазды вы все трепаться, Бессмертные Железные Кулаки. — Это только я, — сообщил Дэнни, подходя ближе и пихая Люка в плечо. — И, между прочим, этот титул было весьма непросто заслужить. — Да, да, я помню, ты погрузил кулак в расплавленное сердце Брюса Ли… — Люк! — Джекки Чана? — Люк! Это, между прочим, расизм. — Рэнд насупился, сурово поджав губы. Выглядело это на его мальчишеском лице нелепо и смешно, так что прыснули все окружающие. — Негру можно быть расистом, это белым богатеньким мальчикам нельзя, — заявил Люк, глядя на Рэнда со странной смесью насмешки и нежности. Мэтт изумленно слушал их перепалку. Он не оставил им выбора, подавил волю, отобрал их человеческую сущность, даже не спросив на то позволения, а они все равно были готовы защищать, сражаться. Шутить. Не злились на него, разве что кроме Джесс, не хлопали метафорическими дверьми и не порывались уйти. Если кто и был способен изменить пророчество, так это они. Хель не ошиблась. Он подошел к каждому и в каждого вложил часть своих способностей, усиливая то, чем они уже обладали. Прорицание и способность подчинять чужую волю для Уорда. Скорость и сила для Джесс, мощь для Люка. Умение скрываться в тенях и обостренные чувства для Фрэнка. Для Клэр — способность исцелять и смотреть в чужие мысли. Дэнни, наблюдающий за всем этим с недоверием, подошел последним. Он все еще обладал своей заработанной силой, Мэтт это чувствовал и знал, что ему дать. Когда Мэтт покинул его сознание, одарив способностью превращаться, глаза Дэнни зажглись восхищением. Пару секунд спустя с башни взлетел золотистый дракон, не крупный, но стремительный. Взлетел — и пропал во тьме, выискивая противника. Джесс и Люк последовали за ним, просто спрыгнув с небоскреба. Мэтт готов был направиться туда же, но Уорд покачал головой. — Нет, — уверенно сказал он. — Тебе нужно ждать нас здесь. У тебя своя роль.Они придут. И мы придем. Он неожиданно подмигнул Мэтту, что совершенно не вязалось с его образом вечно серьезного Пророка, и, забрав с собой Клэр, ушел. На крыше остались только Мэтт и Фрэнк. — Прости, — сказал Мэтт, потому что должен был это сказать. Фрэнк фыркнул, встрепал ему волосы на затылке, подхватил свои сумки и ушел, растворился в тенях. Мэтт остался один, напряженно вслушиваясь в город, улавливая отзвуки битвы, пытаясь уложить в голове все, что с ним — с ними всеми — произошло. Зверь внутри Мэтта бесновался, требуя спуститься туда, где его друзья сражались за судьбу человечества. Туда, где лились реки крови, где можно было забыться и убивать, убивать, убивать. Мэтт сжал голову руками, кусая губы в тщетной попытке заглушить ярость болью. Он опустился на пол, прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Тело, захваченное зверем, казалось чужим. Мэтт сделал рывок — и вдруг оторвался от крыши, но не так, как раньше. Он стал легче, совсем невесомым, прозрачным и тонким, казалось, подуй — и он развеется, словно облако пара. Мэтт изумленно огляделся и понял, что его тело — тяжелое, низменное, звериное — так и осталось внизу, осело на крышу бесполезным грузом.

Мэтт безо всякого сочувствия посмотрел на него и взмыл сквозь клубящуюся тьму в ледяные высоты. Здесь его место, где космос и звезды, где нет добра и зла, а присутствие Бога чувствуется всем существом. Поднимаясь все выше, Мэтт видел город под собой и чувствовал своих детей, всех и каждого, каинитов, Защитников и Патриархов. Он читал в их душах, ощущал боль каждого, страх, животную жажду, переплетавшуюся с его собственной. Зверь выл все громче, беря над ним верх, сминая его волю, подчиняя себе… Мэтт видел — и ненавидел самого себя. Зверь в нем рос с каждым мгновением, забирая себе власть, желая уничтожить всех, не сочувствуя ни одному. И тут Мэтт увидел Фрэнка — отважного, верного Фрэнка, сражавшегося с одним из Патриархов там, внизу, ради него — Мэтта. Он взглянул на себя — чудовище — глазами Фрэнка, и увидел сквозь них только любовь. Принятие. Нежность.

Каждый, кто шел путем Зверя, назвал бы это слабостью. Но Мэтт Мердок нашел в этой любви источник силы, проникнувшись щемящей жалостью ко всем детям Каина — изуродованным, одиноким, насильно лишенным человеческого смысла и так и не обретшим свой особенный, бессмертный. Только любовь могла наполнить вечность смыслом. Те, кто не испытывал ее, были обречены на съедение Зверю. Сам этот мир пожирал их, и они тщетно кричали в небо со дна колодца. В небе не было для них ни звезд, ни надежды Но это была не вина их, а беда. И потому он даст им — и себе — еще один шанс.

Мир покачнулся, снова сделался четким. Мэтт лежал на крыше Башни Мстителей и чувствовал, как первые каиниты, избежавшие смерти, приходят к нему на суд, сбиваются в плотное кольцо. Они испуганно молчали, как звери, ждущие лишь наказания. Они собирались долго, несколько часов, а Мэтт все лежал и вслушивался в отзвуки далеких битв, чутко и ревниво выделяя в дыхании города голоса своих Детей. Своего Фрэнка. Наконец, последний из выживших поднялся на башню, и Мэтт встал, чтобы совершить Суд. Он взглянул в их души — и увидел в каждом из них Зверя. И в каждом из них он увидел Человека. Их прошлое и настоящее было перед ним, как на ладони. Он стоял среди них, молча, ощущая как острая, болезненная жалость вместе с бездонным прощением заполняет его до краев. Он почувствовал спокойствие, впервые за последние безумные дни. Он изменился — и остался прежним. Все еще мертвый, нуждавшийся в чужой крови, но больше не зверь, нет. Его хозяин. Человек. Мэтт поманил ближайшего вампира, прикусил свой палец и позволил тому слизнуть выступившую каплю крови. Они потянулись к нему вереницей, старые и молодые. Их осталось мало, не больше тысячи из многих, что населяли раньше Землю. Они боялись его, ждали осуждения и смерти, а он смотрел на них и готов был разрыдаться. Это были люди, проклятые невозможным испытанием духа и постепенно проигрывающие его, год за годом теряя себя. Когда последний из каинитов принял каплю его крови, Мэтт потянулся к ним всем, связанным с ним сейчас незримой нитью. Они были теперь немного и его детьми тоже, и он снова простил их, на этот раз позволяя им почувствовать Зверя так, как чувствовал его он. Это не спасало их, они должны были осознать все сами, но давало надежду. Надежду и прощение. Шанс.