Usque ad mortem

Бой шел за остатки космопорта - лишенные энергии, полуразрушенные артиллерийским огнем, но все еще представляющие ценность. Хотя бы тем, что без них людей на орбиту не вывезти: гражданскую посуду куда попало не посадишь, ей условия нужны, а “Грозовыми воронами” выйдет слишком долго, даже если отдать их под эвакуацию все до одного. Гораздо быстрее выйдет восстановить здесь связь и энергоснабжение. Артиллерия исковеркала и обрушила стены комплекса, выпотрошила здания, взломала, изрыла воронками серое покрытие дороги, перекрытой опрокинутыми машинами, мешками с песком, стандартными секциями оборонной линии “Эгида”, превратила обочины в хаос из камней и обломков. Но все равно эти руины кишели ксеносами, слишком многочисленными, чтобы артобстрел мог ощутимо проредить их скопище. Эгиро переключил внимание на фронтальные камеры и дал приближение. Орки шныряли среди обломков и разрушенных стен по обочинам, прыгали через воронки, карабкались по баррикадам, гроздьями висели на счетверенных орудиях огневых точек “Эгиды”. Мелкие, крупные, огромные, увешанные мусором, похожим на оружие, и оружием, похожим на мусор, а иногда и соединенные с ним в одно целое - вопящая, дикая, омерзительная орда, слишком неразумная, чтобы отступить даже перед лицом гибели. Братья уже успели врезаться в эту орду и увязнуть в ней, пустить в ход цепные мечи и огнеметы - а Эгиро все еще шел, тратя бесконечные минуты на то, на что им потребовались мгновения. Длинные косматые гривы дыма ползли по земле от опрокинутых машин, взорванных дотов гвардии, куч тлеющего хлама, застилая обзор, но запаха он не чувствовал. Пыль, дым, гарь прометиума, металла и плоти - все оттенки зловония, означающие бой - начисто отсекались фильтрами, и рециркулируемый воздух, которым он дышал, был всегда одинаково безвкусно-влажным. Иногда это раздражало. А еще это помогало - сохранять равновесие, оставаться отстраненным от кипения боя, сосредоточиться на своей основной задаче, а не на мучительной медлительности машины, не способной ни к стремительному броску, ни даже к бегу. Двенадцать километров в час, и не более. Это было все, что мог Эгиро. Ближайшее орудие “Эгиды”, буквально облепленное мелкими ксеносами, вело по нему беспорядочный, почти бесприцельный огонь, наперерез бежали, ныряя в клубах дыма и впустую тратя патроны, орки покрупнее - с десяток. Пока что они были вне зоны поражения его огнемета. Дух машины отмечал цели вокруг, разделяя их по досягаемости, уровням угрозы и предпочтительным способам поражения, накладывал светящиеся линии и символы маркировки на изображение с девяти автономных камер. Данные с ауспиков, тепловых и магнитных сканеров, крик и грохот с датчиков звука, голоса братьев и гвардейцев на каналах связи - все это шло по периферии внимания, занятого другим: где-то там, за первой линией, за рухнувшей вышкой орбитальной связи, он чувствовал нарастание пси-активности. Орда ворочалась в его восприятии бесформенной бормочущей массой, слитой в единый вопль тысячей голосов; пело над ней яростное вдохновение его братьев - огненная игла, одинокая скрипка, насквозь пронзающая грохот обвала; нечто, пока неясное, наливалось тревожной глухой угрозой, копило в себе напряжение, будто зреющий нарыв… Первые попадания по броне - нечеткие тихие звуки ударов. Две, четыре, семь целей в зоне поражения, контакт, огонь. Гаснущие маркеры поверх объятых пламенем тел, катающихся в агонии. Взмах психосиловой алебарды встретил двоих уцелевших. Еще один маркер, исчезнувший на сей раз мгновенно. Последний, ростом с космодесантника, ловко метнулся вперед, пригибаясь как можно ниже, занося наотлет грубый уродливый меч. Почти вплотную к правой камере мелькнула измазанная синей краской морда ксеноса, раззявленная красная пасть - и орк, нырнув вниз, исчез из поля зрения Эгиро. Старый маневр. Глупый маневр. Эгиро не стал дожидаться, пока незадачливый орк появится на одной из тыловых камер. Он жил на свете дольше, чем вся эта орда - и развернулся на полкруга почти мгновенно, даже не сбившись с шага. Поворотные приводы взвыли от резкой перегрузки, тревожное предупреждение духа машины отозвалось в пояснице фантомной болью, голова ксеноса, вскочившего после кувырка, угодила точно в подставленную руку, чтобы миг спустя превратиться в кашу, испачкавшую алый керамит. Медлить было некогда. Эгиро шел. Напряжение за психическим фоном орды возрастало - неравномерно, скачками. Вперед. Предельная скорость. Потрескавшийся феррокрит кое-где крошился под ногами, не выдерживая тяжести. Девятнадцать целей, вектор сближения, дистанция… пятна подсветки на корявых сгорбленных силуэтах, рев, торжествующе-бессмысленная ярость - как зловонный выдох в лицо. Эгиро оскалился в ответ выдоху, на мгновение упустив из виду зреющее вдалеке нечто: они вне досягаемости клинка и пламени, но так близко, что полузабытый привкус их нечистой крови встает во рту почти вживую. Это легко, это быстрее, чем взмах крыла, простертого далеко за пределы тела - и вот кровь вскипает по велению его воли, разрывает плоть, тряпье и металл, разлетается облаком липкого тумана, вся разом покидая тела. Дух машины аккуратно погасил целую россыпь маркеров, констатируя смерть. Фокус на пси-активность! Четыре, пять, восемь в зоне поражения, контакт, огонь. Вперед. Мышцы ног настойчиво жгло предупреждением о перегрузке, но тяжкий мерный шаг все равно казался невыносимо медлительным, а орудие “Эгиды” наконец додумались развернуть, прекратив бесполезную пальбу по Эгиро. Первая же очередь счетверенных болт-пушек заставила пятерку братьев рассыпаться, по одному выдираясь из гущи рукопашной, попятиться назад, за ненадежное укрытие разрушенных стен, и потерять драгоценные метры отвоеванного пространства. Ксеносы радостно взревели, будто не замечая, что их убивают их же безмозглые сородичи, и рванули вслед за отступающим, как им казалось, противником. Плохо. Очень плохо: на долгое бездействие братьям сейчас попросту не хватит терпения, они расправятся с этой кучкой тварей и обязательно пойдут в атаку - на прорыв, на огонь, и тогда… Сотня метров. Еще контакт, еще огонь, активность клинка на полную. Девяносто. Семьдесят. Огонь, огонь и огонь, теперь уже беспрерывно. Шестьдесят. А потом нарыв пси-энергии за прерывистой серой чертой “Эгиды” наконец-то созрел и лопнул. Как и всегда у орков, это не было похоже на разумную, целенаправленную манифестацию - накопленная безумным псайкером энергия их общего психического вопля выплеснулась стихийно, почти бесконтрольно, обретая неустойчивое подобие формы случайным образом, уже после того как окончательно вышла из-под контроля ксеноса. Эгиро мог определить только направление выброса: те пятеро в двадцати шести метрах от него. Освященная броня сковывала его тело, делала несокрушимым и неповоротливым, медлительным, как судьба, но дух оставался уязвим и свободен, и для того, чтобы чужое колдовство так не обрело воплощения, ему не нужно было иных усилий, кроме усилия мысли. Грубая, аморфная, сырая сила утратила внутренние связи, расплескалась и развеялась, россыпью брызг вернулась туда же, откуда брала начало - и в реальности не произошло ничего. Совершенно ничего. Никаких случайных искажений, перепадов температуры и даже эмоционального эха, способного поразить души оказавшихся поблизости. И все же, принимая и рассеивая этот удар, Эгиро вынужден был остановиться. Через близкий уже рубеж “Эгиды” валили все новые и новые орки, братья, прикрывая друг друга, насмерть вцепились в ксеносов, почти исчезли в клубах жирного дыма и скопище орочьих тел, мертвых и живых. Стена под огнем орудия трескалась, взрывалась веерами осколков. Обзор пестрел маркировкой целей и разметкой секторов обстрела, за “Эгидой” уже смутно ощущался зародыш нового пси-нарыва, дух машины оценивал минимальное время на преодоление дистанции до огневой точки в тридцать одну секунду, а если учесть неустойчивый грунт и количество противников на пути, то… Эгиро зафиксировал цель приоритетом ультима и дал экстремальное напряжение на клинок. Не было у него тридцать одной секунды. Был один-единственный миг. И полсотни метров между ним и целью. А потом боевая машина раскрыла крылья - хрупкий слоящийся призрак, бросивший кровавый отсвет на многие метры вокруг. Они возникли из ниоткуда, пробились прямо сквозь ребра и грани брони вместе с красным сиянием, распахнулись, взметнулись в стороны и ввысь - и дредноут, одиннадцать тонн металла и керамита, чудовищным снарядом врезался в орудие “Эгиды”. Броневые плиты огневой точки не выдержали удара и смялись, будто листы бумаги. Мелкие ксеносы, цеплявшиеся за болт-пушку, буквально брызнули во все стороны. Саму установку перекосило и заклинило за миг до того, как перегруженный психосиловой клинок разрушил поворотный механизм. Рывок, резкий визгливый стон металла - и счетверенные стволы сбросило с основания, а угловатая алая глыба дредноута заворочалась, круша пласталь и армированный феррокрит, выдирая себя из пролома, сминая ближайшую секцию стены, прорванную и косо провалившуюся внутрь. Секунда. Незримая плеть психического удара расплескала ближайших орков - полдюжины здоровенных аугментированных тварей с неуклюжими тяжелыми пушками в руках, смахивающими на плазменные. Еще секунда. Струя пламени встретила уцелевших. Окончательно обрушив угол бункера и два с половиной метра стены, Эгиро высвободился и пошел вперед. Полувзводу за спиной пора было подтягиваться. Имя. Имя, имя! Как же его… Эгиро знал нынешнего сержанта шестого взвода всю его жизнь, в мельчайших деталях помнил его лицо, голос, жесты, все до единого оттенки его духа в своем восприятии, но имя - имя опять ускользнуло из памяти именно тогда, когда понадобилось назвать его, вертелось на самой границе сознания, не давая себя ухватить. - Шевелись, шестой, - бросил он по тактическому каналу. Контакт. Огонь. Пси-активность за подножием вышки, россыпь мелких целей, встречное движение по дороге - грузовик, похожий на кучу сваренного вместе металлолома, броневых листов и трофейных болт-пушек, полдюжины крупных орков во главе с гигантским, вцепившиеся в борта кузова, вектор сближения, дистанция, вторичные цели, дистанция отрыва от ближайшего прикрытия, вероятность окружения… Дух машины, сбитый с толку полетом, обругал Эгиро сигналом полного сбоя систем ориентирования - а теперь спешно перезагружал их, и в сердитом мерцании строк и символов поверх поля обзора чудилось безмолвное осуждение. А сержант шестого взвода от неожиданности чуть удар не пропустил. Он вдруг воочию увидел себя и братьев в проломе “Эгиды”, рухнувшую вышку впереди, вторую линию стен, трупы, снующих ксеносов, ревущую, громыхающую машину, подскакивающую на трещинах и обломках - как будто действительно уже стоял там, у разрушенной дредноутом огневой точки, а не в тридцати с лишним метрах от нее, за препятствием и к тому же спиной. - Брат Гориэл? - уточнил он на всякий случай. - Это вы сейчас… - Я. Шевелись. Его не хотелось обижать. Но вспоминать имя было некогда: контроль пси-активности, цели, уровни угрозы, вектора движения, дистанции, контакт, огонь… У вышки напряжение психической энергии достигло критического уровня. Манифестация! И Эгиро вновь оскалился, усмехаясь в закрывающий лицо респиратор: созревший нарыв провалился сам в себя и исчез из восприятия, едва затронув его отголоском локального всплеска энергии. Псайкер ксеносов только что самоуничтожился. Хорошо. Без варп-разрыва и прочих возможных неприятностей. Цели, всплывающие от переключения внимания строки данных. Низкий уровень боезапаса. Контакт. Огонь. Фокус на машину. Ксеносы, облепившие грузовик, еще издали открыли беспорядочную пальбу. Эгиро шел на сближение - наперерез, на дорогу, считая секунды, топча тела и кроша обломки, зыбко оползающие под его весом. Ступни болезненно покалывало: неустойчивый грунт. Болты ударяли по броне, оставляя на алом серые шершавые сколы. Разряды психической энергии грызли перегруженный клинок. Его пытались остановить, и держать концентрацию, не скатываться в такое заманчивое упоение бойни стоило усилия. Братья разберутся с… вторичными целями. Они, огражденные обманчиво хрупким сиянием его колдовства, бесследно поглощающим выстрелы и удары, уже занимают прорванный им рубеж. В полусотне метров грузовик резко свернул с дороги - навстречу, в лоб. На таран. А в сорока - окутался красным липким облаком вскипевшей крови, и по тому, с какой яростью завопили уцелевшие ксеносы, Эгиро понял: этот урок они уже усвоили. А вот перехватить управление там - как он и рассчитывал - не успел никто. Неуклюжая многотонная машина, на такой скорости способная легко сбить дредноут с ног, несколько мгновений спустя вильнула, опрокинулась и покатилась кубарем. Взметнулась пыль и рокритовая крошка, во все стороны полетели обломки металла, тела, куски листовой брони, ревущим комом вывалилась туша орка-гиганта, заключенная в громоздкий механический доспех. Эгиро изменил направление движения и зафиксировал цель. Орк-вожак оказался на ногах еще раньше, чем исчерпал инерцию падения и остановился - перекатившись несколько раз, выбросил себя в положение стоя с ловкостью, неожиданной для таких размеров и веса. Он побежал. Взревели скрытые в броне моторы, сломанная выхлопная труба над загривком изрыгнула дым, массивная силовая клешня, заменяющая правую руку, раскрылась и поднялась наотлет - шесть секунд, пять, четыре, три, две… Если бы только Эгиро мог бежать, он уже бежал бы навстречу ксеносу, точно так же набирая разгон, инерцию, ярость. Болевые сигналы предупреждений, призванные предостерегать, уже только подстегивали его, распаляли гневный азарт: неустойчивый грунт, перегрузка, уровень боезапаса, отрыв, окружение, риск - плевать! Но бежать он не мог. И если ксенос его опрокинет, шанса подняться не будет. Счет пошел уже не на секунды - на десятые, сотые доли мгновений. Алебарду до упора назад, напряжение на максимум. Полная блокировка ходовой. Удар. Ростом громадный орк не уступал Эгиро - и, хотя весил много меньше, на его стороне была скорость. Плечом, одетым в шипастый пласт металла толщиной с броню лендрейдера, он врезался в лобовые плоскости машины, надеясь лишить ее равновесия. Но Эгиро прекрасно знал, на что он рассчитывает, видел траекторию, угол, вектор воздействия... Фантомная боль критической нагрузки молнией полыхнула по нервам ног и впилась в поясницу. С визгом и стоном перегруженного металла дредноут сдвинуло назад на несколько метров, четырехпалые ступни-опоры полностью ушли в ненадежный рыхлый грунт. Но инерцию столкновения сперва следовало погасить хотя бы отчасти, иначе плечевые соединения не выдержат. Эгиро знал это - а орк не знал. Орк, оскалив слюнявую пасть, зарычал в погребальную маску на броне машины, которую считал лицом, и вновь занес силовую клешню… Разворот! На полкруга, только корпусом, так чтобы собственный вес и остаток разгона сами швырнули гиганта на подставленный клинок алебарды. До упора вперед! Разблокировка ходовой, полшага в сторону! Охваченное разрядами психической энергии лезвие выстрелило вперед на полную длину древка, пробило броню, плоть и снова броню, повредив питающие ее системы, вынесенные за спину. Рев. Силовая клешня обрушилась и сомкнулась, с визгом и скрежетом взламывая керамит. Сигнал с датчиков целостности больно запульсировал в ребрах. Алебарда двигалась в приводящем механизме вперед и назад независимо от сочленений руки, и Эгиро заблокировал их намертво, удерживая пронзенного, разъяренного врага, все еще полного чудовищной силы и жажды убийства. Два гиганта вцепились друг в друга и замерли, заворочались на месте в рычании двигателей и клубах дыма. Перегруженный клинок дырявил металл и кромсал плоть, превращая внутренности ксеноса в кашу, клешня дробила броню, сминала и разрывала лобовую плиту саркофага, как железный лист, обнажая под синим, золотым и алым серую плоть керамита - повреждение, тяжелое повреждение, нарушение целостности, отказ креплений сегмента по правой стороне, нагрузка двигательных систем выше кри… - Заткнись, - шептал Эгиро безмолвным сигналам духа машины: боли и мерцающим строкам данных. - Заткнись. Голову врага он не доставал - правой рукой удалось лишь впиться противнику в бок, отчасти сковывая движения. Огонь! И рывок, сорвавший с половины креплений лобовую броню саркофага. Уровень опасности критический. Пламя, дым, рев, чудовищный напор ксеноса, ослабевающий слишком медленно. Струя прометиума почти полностью прошла мимо него, подожгла только бронированную, горбатую от киберсистем доспеха спину, не причинив вреда. Эгиро чувствовал его исступление, дикую, предсмертную ярость - зловонный выдох в лицо, - и близкая смерть в этом выдохе пахла кровью. Как зубами в глотку, он вцепился в зловоние его духа, впился всей волей и гневом, без выхода заточенным в медлительную мощь машины - и ударил, наконец-то наверняка, с наслаждением впитывая вспышку чужой агонии. Огромное тело буквально взорвалось изнутри, вскрылось от глотки до паха, наполовину превратившись в ошметки брони и плоти. Но полуторатонная клешня в этот миг уже падала в незавершенном движении - и последний удар, подкрепленный экзоскелетом доспеха, все же нашел свою цель. Нашел там, где сорванный керамит обнажал хрупкую крышку саркофага, освященную древнюю бронзу, покрытую печатями и письменами. От грохота и треска, взорвавшихся, казалось, прямо внутри головы, Эгиро мгновенно оглох. Боль хлестнула правое плечо, по коже, поверх, наискосок резанула грудь - непривычно острая, бессмысленная. Какой-то сбой в сигналах духа машины? Может быть. Неважно. А дух машины оповещал о критическом повреждении и экстремальной опасности, утрате целостности капсулы пилота, зачем-то переводил системы жизнеобеспечения в форсированный режим, каналы связи приносили мешанину запросов и его имя, обзор зиял дырами и пятнами расфокуса справа, в зонах охвата сбитых камер: верхняя плечевая, фронтальная плечевая, правая фронтальная… И орки повсюду в поле обзора, мутно-красном от копоти и крови на линзах оптики, отступали - вернее, улепетывали, бросив вторую линию обороны. Смерть вожака. Ну разумеется. Она отразилась даже там, в их общем психополе, похожем на рев вопящей орды. Эгиро стряхнул разорванный труп с алебарды и одним движением отрезал от тела громадную голову в шлеме, похожем на зубастые челюсти раззявленной железной пасти. Вонзил клинок до половины - небрежно, в висок. И поднял руку, выдвинув древко вперед на максимум. - За Императора, - сказал он - и не услышал своего голоса. - За Императора и Сангвиния, смерть чужим! Ответное ликование множества голосов на всех частотах, от ротных до гвардейских, почему-то оказалось слышно. Эгиро отвернулся от развороченного трупа и зашагал прочь - вперед, туда, где братья уже преследовали отступающих ксеносов. Мутило. И еще что-то мокрое мерзко облепило голову, лицо, шею, быстро остывало, отчего становилось еще отвратительнее, постепенно расползалось, подбираясь к плечам. Покалывание ступней на зыбких осыпях обломков, жжение в мышцах ног от перегрузки ходовой, глухая боль с датчиков целостности - привычная, почти родная - не занимала его внимание. Он слушал только ту, что множеством лезвий сидела в груди и плече. В ней было что-то… правильное. Невыносимо настоящее.