Cheers Darling

— Я не танцую. — Бросьте, Эмма, ни к чему стесняться этих людей. Дайте волю чувствам. — Слушай, Финн, я тебе не Энди, могу и отшлепать. — Прямо здесь? — паренек оглянулся по сторонам и снова протянул мне клешню. Я упорно смотрела в сторону. — Дама уже приглашена, дружище, — послышался голос Билла, и я оглянулась. Он ехидно улыбнулся Финну, и хлопнул его по плечу. Я хотела бы отказать и Биллу, но он не потрудился меня пригласить. Просто обнял, и прислонившись щекой к моему виску, медленно закружил. Я сглотнула комок в горле: — Спасибо. — Всегда пожалуйста. Я обвила его руками повыше пояса, но старалась не очень-то прижиматься к его груди, пусть не думает, что я его простила. — Что опять не так? — осведомился Билл, и я почувствовала, как он усилил хватку, притягивая меня к себе вплотную. — Не переусердствуй. Ты ведь не хочешь, чтобы кто-нибудь узнал о нас? — Не понял, — прищурился Билл, и чуть отклонившись, заглянул мне в глаза. — Ну ты ведь боишься на людях оказывать мне знаки внимания. Хотя постой, ты вообще не оказываешь мне никакого внимания. — Что за глупости ты снова втемяшила в свою нездоровую голову? — спросил он раздраженно. Повеяло холодком. На такой исход я не рассчитывала, и мне это не понравилось. — Всего лишь правду. Как оказалось, Билла в трусости обвинять опасно. Обе его руки опустились ниже моей поясницы, а язык принялся вычерчивать затейливый узор на моем плече, пока к нему не присоединились и губы. — Что ты творишь? — попыталась оттолкнуть его я, и оглянулась. — В чем дело, Эмма? — хрипло уточнил Билл, оставив, наконец, на моей коже чувствительный красноватый след. Жар расползался внизу живота, сердце ушло в пятки, а кровь в венах целиком заменил адреналин. Что он делает? Я не смогу его оттолкнуть! Черт, люди же кругом. — Билл, умоляю. Не надо, — жалко пропищала я, когда его ладони сжали ту часть моего тела, которая до этого была предназначена исключительно для падений; и прижали меня вплотную к чему-то подозрительно выпирающему, и моему телу хоть и милому, но не принадлежащему. — Почему? — продолжал язвить кавалер. — Давай покажем этому скопищу профи, какими должны быть отношения между актером и гримером. Я будто пропустила ступеньку. Вот оно что. — Так значит, я всего лишь твой гример? — впившись в его глаза пронзительным взглядом, я и думать забыла, наблюдает ли кто-то эту милую сценку. — Прошу прощения. Конечно, ты художник по гриму. Гнев почти ослепил меня. Отвесив Биллу хорошую оплеуху, и вырвавшись, я потопала на выход быстрым шагом. Я не помнила себя от злости. Даже не ощущала, как вязну шпильками в земле. Кто-то подхватил меня на руки и поволок в сторону павильона. Поджатые губы, озверевший взгляд зеленых глаз… Билл. Я попробовала высвободить руку, чтобы врезать ему еще раз, но захват был слишком крепок. Какого черта ему еще нужно? Без единого намека на нежность он убрал руки, и я чуть было не поломала эти треклятые шпильки, с размаху опустившись на землю. От души дернул дверь павильона, и к моему немалому удивлению — та поддалась. Похититель втолкнул меня внутрь, и я потеряла способность видеть — в помещении было абсолютно темно. Дверь с треском захлопнулась, и одному Богу известно как, но Билл мгновенно отыскал мою шею и впился в нее остервенело, оттягивая голову назад за волосы. Я молотила его по плечам, по голове, по всему, до чего могла дотянуться, только ему, кажется, особого дискомфорта это не причиняло. Прикусив мой подбородок, а затем и нижнюю губу, Билл одобрительно зарычал, а я почувствовала во рту солоноватый вкус крови. Поцелуй граничил с насилием, и я задыхалась от его напора. Вкус крови стал отчетливее, потому что Билл разносил его языком по моему языку. Он никогда не целовал меня так. Никто никогда не целовал меня так. Я рванула на нем пиджак, и мы оба ударились о стену. То есть я-то ударилась затылком и спиной, а он с размаху впечатался в мою грудь. Уже не соображая, что делаю, без особого успеха пыталась расстегнуть его ширинку, но он задрал мое платье проворнее. Я не видела ничего, но ощущала Билла везде. Воздух вокруг состоял из его горячего, тяжелого дыхания. В какой-то момент я потеряла ориентацию в пространстве, и в следующий миг оказалась прижата к стене уже щекой. Билл резко рванул на мне белье, и я оглушительно вскрикнула — трусики превратились в ремешки, а может и вовсе в лоскутки, и до боли сдавили то, что не следовало бы. Я думала, что схожу с ума: не понимала, как мы здесь оказались, и тем более, почему. Важно было одно: чувствовать его. Он проник в мое тело одним движением, до предела, одновременно зажав мне рот. Никогда раньше боль не доставляла мне удовольствия. Сейчас же в этих грубых быстрых толчках сосредоточилась вся вселенная. Свободной рукой Билл вцепился в мое бедро, не позволяя отстраниться. Можно подумать, я пыталась бы. Отсутствие зрения обостряло ощущения. Волосы, прижатые к моей шее сзади, намокли от его слюны, его зубы чувствовались на ней постоянно. Я не стеснялась кричать в его ладонь. Инстинкты возобладали над разумом. POV Энди Финн вопил в микрофон, что любит Нью-Йорк. Мелкий засранец. Неужто нашел единственный источник алкоголя в этом шатре: в небольшом ящике под столом? Народ дружно ржал и улюлюкал, махая ему руками, когда мой взгляд зацепился за единственную по-прежнему танцующую пару, если это вообще можно было назвать танцем. Спасибо Далай-ламе, они обжимались в относительной близости к краю танцпола, и никому не мешали. Билл откровенно хватал Эмму за задницу, она толкала его, и наконец, он словил неслабый хук справа. Ничего себе, Чикбоунс, я и не думал, что она так умеет. Буду с ней осторожнее впредь. Когда и как, во имя неба, эти двое успели ужраться, если о ящике до сих пор знал только я? Я лично поставил его под стол и никому об этом не сказал. Тем временем они оба вылетели из шатра. Нужно бы прикрыть их неблагодарные влюбленные жопы, пока кому-нибудь не пришло в голову выйти подышать. Пришлось отжать у Финна микрофон, и затянуть первую пришедшую мне в голову песню Depeche Mode. Почему Depeche Mode? Да потому что их все знают. Я орал в микрофон строки из «Personal Jesus», и песню сразу же подхватило множество визгливых, гнусавых, ревущих и хрипящих голосов. Как же я люблю этих безмозглых идиотов — своих коллег. С кем я работаю? Лучшая команда в индустрии. Как только я вырвался из плена хватающих меня со всех сторон рук, сразу же понёсся искать этих остолопов: своего главного актера и своего же художника по гриму, лишь бы они еще друг друга не поубивали. Я был уверен, что Билл не поднимет руку на Эмму, а вот Эмма… Врезала разок — врежет и второй. По идее, ладно, на Билловом лице во время съемок будет толстый слой грима, но до какого состояния эта женщина может его довести… Не наделал бы глупостей. Первая мысль — к машине, но в машине Билла их не оказалось. Гримерка тоже была заперта. Ну не в павильон же их понесло? Может, мутузят друг дружку где-то на парковке, а я и не увидел? Нет, тогда услышал бы. На всякий случай, я решил проверить павильон, и уже представил, сколько интересного успею пропустить, пока обшариваю многочисленные помещения, но далеко идти мне не пришлось. Еще не дойдя до двери, я понял, что они вовсе не дерутся. Хотя, судя по звукам, это как посмотреть. Я с трудом поборол желание включить камеру телефона и ввалиться внутрь. Любовь. Когда мне было двадцать пять, я безумствовал ровно так же. Хотя, кого я обманываю, я и сейчас не прочь, но не всем так везет как этим двум ушлепкам. Зачастую все намного сложнее. Кинув тоскливый взгляд на дверь павильона, я побрел обратно в шатер, пока меня, Билла или Эмму не хватились. Чертовски больно.