Cheers Darling

POV Билл — Почему я не могу вернуться с тобой? — Мы оба знаем, что на тебе нет белья, но даже если опустить это небольшое сладкое обстоятельство, твое платье испачкано спермой, волосы слюной, и твои губы… В два раза больше, чем были до того, как я уволок тебя в павильон. Ее лицо вытянулось и глаза округлились. Забавная такая. А чего ты ожидала? — Я выгляжу как шлюха? Я не без удовольствия оценивал последствия своего безумия. Хотелось порвать эту тряпку и убедиться, что над черным кружевом чулок ее бледная кожа действительно ничем не прикрыта, и я без малейших усилий могу погрузиться в горячий влажный плен ее тела, обещающего мне очередное безумие. Удивительно, какую власть женское тело, ее тело, имеет над моей волей, разумом и чувствами. Это просто смешно. Я никогда ей в этом не признаюсь. — Очень горячая шлюха. И прошу заметить, моя. — Если бы это не прозвучало так сексуально, я бы врезала тебе еще раз, и твои скулы были бы разбиты симметрично… Сказочно мягкие губы. Как самозабвенно она погружается в эти поцелуи. Глаза закрыты, ресницы трепещут, глубокое дыхание… Я могу закрыть глаза и утонуть в ее нежности, как в озере. В Канаде много озер, окруженных густыми лесами, красивых, чистых, как она сама. Эмма. Хотел бы я увидеть их ее глазами. — Кстати, у тебя вновь стоит. Справедливое замечание. — Первый урок, который ты должна усвоить до того, как покинешь этот павильон: никогда не бей того, кто сильнее тебя, — я медленно провел большим пальцем по ее изрядно распухшей нижней губе, собирая с нее вкус последнего поцелуя. Небольшие ранки, оставленные с внутренней стороны моими зубами, больше не кровоточили. — Меня никогда не бил отец, ни разу не била мать, и естественно, я не позволял этого ни одной из своих женщин. Могу ответить. И жестче. — Ты способен меня ударить? — Не хочется так думать. Но на твоем месте я бы не стал проверять. Еще поцелуй. Еще мягче. Обманчивое ощущение ее абсолютного послушания еще на несколько секунд. — Не оставляй меня одну, пожалуйста. Мне показалось, я услышал звук, с которым рухнули мои ближайшие планы. Буххх… И я бы посмеялся, если бы меня не мутило от страха. На что я вообще могу пойти, если она попросит вот так, умоляюще? Я бы не хотел проверять и этого. В любом случае, нужно перекинуться парой слов с Энди, чтобы люди в шатре не подумали, что мы сбежали. Условности. Я улыбнулся тому, насколько глубоко мне поебать, что именно подумают люди в шатре. — Идем. — Куда? — В машину.

***

Я открыл воду и вернулся к зеркалу. Эмма молча глядела в него. На лице ее не отражалось ничего, кроме умиротворения. Она устала. Я перекинул густую копну ее спутанных волос через плечо. Ряд крошечных черных пуговиц на черной матовой ткани. — Это было мое любимое платье. — Мое тоже. — Сегодня ты видел его впервые. — Это была любовь с первого взгляда. Я не смотрел, но знал, что она улыбнулась. Длинный узкий треугольник почти белой кожи разрастался по мере того, как я двигал материю платья по ее хрупким плечам. — Руки. Она, по-прежнему молча, вытащила руки, и я опустился на корточки, чтобы спустить платье по ее бедрам. Какая разительная перемена. В темноте павильона я не рассмотрел трусики, которые порвал на ней. На месте преступления эти жалкие черные лоскутки были бы уликой, сейчас же, заботливо подобранные, они — трофей, забытый на заднем сиденье моего авто. — На этот раз без желтых уточек? Я не обратил внимания на ее заливистый детский смех. Засмотрелся. — Что ты делаешь? — она вскрикнула и почему-то подпрыгнула на месте. А вот это уже смешно. Легкий укус на бархатистой коже. Чулки. Настоящее ядерное оружие, которым женщины частенько пользуются, зная о мужских слабостях. Я сглотнул и коснулся ее левого бедра с двух сторон — с внутренней и внешней. Эмма вздрогнула от намеренно-случайного прикосновения кончика большого пальца к нежной розовой коже половых губ. — Не надо, — попросила она слабым голосом. Кажется, ее тело живет совершенно отдельной жизнью, и считает иначе. Она слегка выгнула спину, чем значительно усложнила мне жизнь. Ты очень плохая актриса, Эмма Чикбоунс. Я опустил чулок, заодно поглаживая прохладную кожу, дабы немного успокоить ее и себя, затем повторил этот маневр со вторым, но на этот раз без опасных прикосновений. Горячая вода тонкими струйками стекала по ее телу. Она стояла, жмурясь, и тряслась от резкой смены температуры. Еще бы. Короткое черное платье холодной августовской канадской ночью. Организованное покушение на мою свободу или подарок? Я оценил. Закрыв дверь ванной, я отправился налить себе выпить. Только сейчас я ощутил, насколько устал сам. Бессонная ночь накануне, день борьбы с самим собой в окружении озабоченных подростков; короткая, но такая реальная история, нарисованная моим воображением: от природы не слишком одаренная хорошей реакцией Эмма в смятом автомобиле на обочине пустынной дороги. И наконец, по традиции, взятая из ниоткуда и перевернутая с ног на голову трактовка моих слов и поступков, предъявленная мне в качестве обвинения, чтобы меня добить. Коротко события сегодняшнего дня можно перечислить в нескольких словах: секс, пиздец, снова секс. Я невольно хмыкнул. Почти идеальный день. Глоток обжигающего виски, и я готов был уронить голову на руки и отключиться прямо в кухне. Я бы так и сделал, если бы не девушка в моей ванной. — Билл… — Что, Эмма? — Пойдем спать. Я оторвал взгляд от опустевшего стакана и посмотрел на Эмму, стоящую в полуметре от меня. Красное махровое полотенце, стянутое на груди и скрывающее ее тело почти до колен. Зачем мне такие широкие полотенца? Я поставил стакан и прошел за ней в комнату. Что ты хочешь, Эмма? Мою душу? Забирай, она мне не нужна. А. Ты хочешь, чтобы я разделся. Ладно. Я кое-как стащил с себя одежду, и по привычке бросил ее на полу. Затем медленно поднял руку, и вытащил заправленный краешек полотенца на груди Эммы. Она прикусила и без того пострадавшую губу и отрицательно покачала головой. Разумеется, ты хочешь меня. Но я слишком устал и слишком пьян. Поэтому сделаю вид, что поверил твоей никудышной актерской игре. Кажется, я улегся на холодную простынь, и мгновенно был разбужен. — Ты просто отвернешься от меня? — обиженно спросила Эмма, когда я обернулся в ответ на ее настойчивые требования. А как я должен отвернуться? Сложно? — В чем дело, Эмма? — Обними меня. Без проблем. Я сейчас усну в любом положении. Я перевернулся на другой бок и накрыл ее рукой. — Билл! — Ну что теперь? — Ну не так же… Я приподнял руку, чтобы она наконец сделала то, что хочет, и успокоилась. Эмма отвернулась и вплотную прижалась ко мне спиной, поджав колени к груди. Какое-то дико нежное чувство сдавило мне глотку, но секунду спустя с новой силой навалилась усталость. Я обнял этот живой комок тепла и забылся. Мне снилось, что ветер колышет кроны деревьев вокруг родительского дома. Я слышал шум, ощущал порывы ветра на своей коже и смутное беспокойство. Открыв глаза, я понял, что Эмма дышит мне прямо в лицо. Губы ее приоткрыты, волосы разметались по лицу и подушке. Она громко сопит. Я непроизвольно хмыкнул, и убедившись, что она не проснулась, вгляделся в ее лицо. В неверном лунном свете, льющемся в единственное незашторенное окно, я видел, что ей тоже снится что-то тревожное. Веки ее время от времени подергивались; дыхание прервалось, затем возобновилось и стало ровнее и глубже. Я невесомо провел пальцами по ее щеке, убирая волосы, которые она норовила вдохнуть, и тихонько отвернулся. В следующую секунду меня обвила ее нога, а затем и рука, и дыхание ее теперь щекотало мне спину: горячий поток воздуха сменялся холодным. Давящая нежность снова сковала мне внутренности, теперь одновременно с досадой: выспался. — Билл… Ну что на этот раз… Просто спи… — Котёнок… Какой я тебе, на хер, котёнок?.. Впрочем, хоть гусёнок, только не мешай спать… — Любимый?.. Мммм?.. — Тебе кто-то звонит. Я разлепил глаза и понял, что мобильник действительно вибрирует по паркету с громким бесячим звуком. Снаружи по-прежнему темно. Лишь бы не раннее утро. — Алло. — Билл? Я мгновенно проснулся. Твою мать. Хорошо, что Эмма не догадалась сама посмотреть, кто звонит. — Да. Уселся в кровати и собрался выйти из комнаты, но она перехватила мою ладонь: «Что-то случилось?» Я покачал головой и глянул на дисплей. Четвертый час утра. — Мне не с кем поговорить. Я закрыл за собой дверь спальни. — Скажи, что есть адекватная причина, по которой ты звонишь мне в такое время. Открыл окно на кухне и вынул сигарету из пачки. — Ты не один? — В моей постели лежит девушка, которую я люблю. Я оглянулся проверить, не приспичило ли Эмме встать следом за мной. Которую я люблю. Мгновенная правда, когда нет времени придумать убедительную ложь. Какую бы ложь, да покрепче, теперь придумать для себя самого? — Она? — Алида, ты не могла бы оказать мне услугу по старой дружбе? Удали мой номер из контактов. — Кто звонил? — Алекс. — Кто это? — Ну не все ли равно? — Можно подумать, ты отстанешь. — Мой брат. — Аааа… Я обнял Эмму сзади, и она, накрыв мою ладонь своей, сплела наши пальцы. Смотрел в стену над ее головой, переваривая свалившуюся на мою голову истину. «Томми Здесь Нет». Эмма явно напугана, один судорожный глоток вина следует за другим. — Боишься меня? — А ты крокодилом-то себя не воображай. — Нет причин. Ты все равно уже попалась. Позволь дать тебе совет: шагни навстречу неизбежному. Если нет возможности развернуться и убежать, всегда иди напролом. Попался.